Привязаться (Become attached)

      От автора:       Эйджи и Ивасэ, на мой взгляд, интересно взаимодействовали друг с другом в оригинале. Хотелось бы, чтобы в манге их отношения развивались и дальше, но думаю, что создатели «Бакуман» хотели сосредоточиться на других вещах. Спасибо за прочтение.              Часть 1       Она стала наведываться к нему домой каждый вечер, после того как уходили ассистенты. Якобы ей хотелось обсудить «+Natural», над которым они вместе работали. Но даже если предположить, что у нее имелись скрытые мотивы, – хоть она и утверждала обратное, – Ивасэ была уверена, что Эйджи Нидзума ничего не заметит. Весь его мир состоял из перьев для рисования, сюжетных линий, раскадровок, динамичных сражений, причудливых словечек для звуковых эффектов, из круто одетых персонажей с большими глазами. Он с головой ушел в мангу и совершенно не осознавал реальности. По крайней мере, поначалу так казалось.       Тем не менее, однажды вечером Нидзума очень удивил Ивасэ, без задней мысли сказав нечто ему совершенно не свойственное. Он сидел за столом, его перо скользило по бумаге. В это время Ивасэ стояла далеко позади, наблюдая за движениями его рук, освещенных желтым светом настольной лампы. В тот день не произошло ничего необычного — ничто не предвещало дальнейших слов Нидзумы. Он просто заговорил ни с того ни с сего, даже не повернувшись к ней лицом.       – Знаешь, девушке опасно оставаться ночью наедине с парнем.       Она не могла поверить своим ушам. Само предостережение ее нисколько не испугало. Нидзума не мог быть опасен ни для нее, ни для кого-либо в принципе. Одна мысль об этом казалась смешной. Ивасэ была обескуражена тем, что именно Нидзума произнес эти слова. Она ведь и не подозревала, что он вообще задумывается о таких вещах.       Она ему ничего не ответила. Он тоже ничего больше не сказал. Комната снова погрузилась в ночную тишину.       Ивасэ продолжила приходить, но теперь соблюдала осторожность. Оказалось, что Нидзума был вполне способен догадаться об истинной причине ее визитов. Внутренний голос наказывал ей поумнеть и перестать проводить с ним столько времени, чтобы он не начал подозревать о ее чувствах. Она спорила с этим голосом, убеждала себя, что нет никакой необходимости избегать Нидзуму. Разве для соавторов не естественно встречаться и обсуждать совместную работу?       Она все еще боролась с собой, когда в тот вечер снова зашла в его квартиру.       Он, как всегда, сидел за столом. Первым делом после того, как Ивасэ поздоровалась, она решила напомнить Нидзуме об идее устроить кроссовер «Crow» и «+Natural». В ответ она получила то же, что слышала на протяжении последних нескольких дней: он все еще в раздумьях.       Она могла бы сказать и больше, но Нидзума был занят вселением жизни в только что нарисованную им сцену. Он то и дело выкрикивал звуковые эффекты и размахивал руками над бумагой. Перья, торчащие из воротника его рубашки, раскачивались в такт его движениям подобно живым птицам. Насколько же увлеченно он работал и насколько глубоко погружался в собственный фантастический мир! Воздух вокруг него будто затвердел, и Ивасэ вдруг стало не по себе. Понаблюдав за Нидзумой еще немного, девушка все-таки решилась снова заговорить, но в итоге произнесла совершенно не то, что планировала изначально.       – Нидзума, я хочу поговорить с тобой кое о чем, – начала она.       – Я же сказал, я пока не решил насчет кроссовера.       – Нет, я про другое. Прости за бестактность, но о тебе ходят странные слухи. Вероятно, ты кому-то однажды сказал, что ничем больше не занимаешься помимо еды, сна и рисования.       – Я, наверное, много кому об этом сказал, – жизнерадостно ответил он.       – Значит, это правда?       – Это не секрет.       Ей приходилось слышать, как редакторы, ассистенты и еще целая куча народу, знакомая с ним, описывали странный образ жизни Нидзумы. Ивасэ им никогда толком не верила. Почему-то, когда Нидзума сам подтвердил эти слухи, она пришла в еще большее замешательство.       – Тебе нравится тратить все свое время на мангу? – спросила она.       Он повернулся к ней и заулыбался еще шире, чем обычно.       – Разве не похоже, что я счастлив?       Несмотря на огромные размеры его улыбки (что скорее напрягало), Ивасэ была настроена скептически.       – Наверняка же ты хочешь чего-то еще в своей жизни.       – Неа! – он снова отвернулся и принялся за работу. – Манга дарит мне достаточно счастья.       – Разве тебе не хочется найти другое хобби или провести время с друзьями, или… или, например, влюбиться?       Она остро ощущала, что совершает опасный шаг, не говоря уже о пересечении профессиональной границы.Каждое произнесенное ею слово причиняло боль.       – Знаешь, я готов заявлять о своей любви к манге снова и снова, но не думаю, что это необходимо. Ты ведь не глупа и наверняка понимаешь, о чем я.       Несмотря на отчитывающую формулировку ответа, голос Нидзумы оставался беспечным. Если навязчивость Ивасэ его и оскорбила, он не подавал вида.       Тем не менее, она чувствовала, что ее отругали.       – Прости за настырность. Просто я действительно очень беспокоюсь за тебя. Сейчас ты счастлив, но в будущем можешь передумать. Может, ты захочешь романтики — ах! — ну, или чего-то еще…       – Когда такое случится, тогда и буду переживать.       Внезапно Ивасэ ослепила вспышка ярости. Она знала, это была нелепая реакция, но ничего не могла с собой поделать. Он был невообразим. Он так легко отстранился от проблемы, будто пылинку с одежды смахнул. Между тем,личная жизнь Ивасэ была словно камень преткновения,грозившийся раздавить ее под собственной тяжестью. Меланхолия следовала за ней по пятам, невзирая на отчаянные попытки девушки спастись.       Она думала о Такаги с Хаттори и о том, насколько для нее было унизительно каждый раз получать от них отказ в публикации. Нидзума не знал, каково это. Скорее всего, никогда и не узнает. Он был неуязвим. Что же делало его таким особенным? Почему он никогда не терзается муками любви?       Когда Ивасэ успокоилась, она все поняла. Конечно же, все из-за манги. Может, он и был взрослым по годам, но на деле оставался ребенком, безвозвратно застрявшем в своем собственном выдуманном мире. Эйджи просто не мог привязаться ни к кому реальному.       Бесполезно преследовать его. Даже представить такое — чистое безумие. Сейчас разумнее всего отказаться от всех этих странных идей и притвориться, что они никогда не приходили ей в голову.       Словно выражая протест против принятого решения, что-то съежилось в ее груди, но Ивасэ держала себя в руках.       – Ума не приложу, как манга может делать тебя таким довольным, – сказала она.       Нидзума на секунду перестал рисовать и пожал плечами.       – Я даже объяснять не буду — тебе не понять. Как ты можешь понять мою любовь к манге, если считаешь ее низким искусством?       Жаркий румянец залил ее лицо.       – Так ты знаешь, что я так говорила…       – Ты не единственная, кто слышит сплетни о своих коллегах, – cъязвил Нидзума. – Но не волнуйся, даже если у тебя такое мнение, я все еще могу работать с тобой.       – Это хорошо. А я все еще хотела бы услышать твое объяснение, даже если ты думаешь, что я не пойму.       – Я не задаюсь вопросом, почему манга делает меня счастливым. Я просто знаю это — и все. Я живу ради нее. – Он нежно улыбнулся и посмотрел на бумагу, обращаясь скорее к своим персонажам, чем к Ивасэ. – А сейчас, мисс Акина, позвольте задать вам один вопрос. Можете ли вы по праву сказать,что манга ничего не стоит, если так много людей, включая меня, любят ее всем сердцем?       «Много людей» были для Ивасэ не более, чем безликой массой, но Нидзума – совсем другое дело. Она сомневалась, стоит ли критиковать работу всей его жизни. Она уважала Нидзуму. Может, он и замкнутый дурак, но профессионал отличный.       Возможно, он хорош в своем деле настолько, что сможет ее переубедить? Нет. Взгляд девушки упал на стол, где лежали нарисованные Нидзумой страницы. При виде этих нереалистичных, глупых персонажей она тут же вспомнила, почему считала мангу низким искусством. Настоящие книги куда более достойны, чем эти мультяшные карикатуры.       – Кто знает, – наконец сказала Ивасэ.       Нидзума не стал добиваться ответа получше. Возможно, он и так уже все понял. А может, ему было просто все равно.