Братишка (часть 2)

Подорвался от раската грома – как над самой головой! Ну ещё бы, окно нараспашку. Что снилось, тоже про окно?.. Хорошо, что большая часть не открывается совсем. Хотя и в узкую можно… Что? Ливень, темно. На подоконнике, возле кактуса, сидит кот, смотрит на улицу, слегка наклонив голову вперёд. Новой молнии и грома не пугается, только целым ухом дёрнул. А я на вспышке глянул на кровать Славки и обосрался по уши. Пустая, одеяло драматично откинуто, будто подскочил и рванул куда-то. Кидаюсь к окну, пытаюсь что-то разглядеть. Глаза привыкают слишком долго, и дождь мешает. И кусты. Если ровно в них попасть, сверху и видно не будет. Бегу назад – осмотреть квартиру. Нету, дома нету, куртка и обувь на месте. Мог и босиком выйти. А окно просто зачем-то открыл и забыл так, в спешке. Куда спешить посреди ночи босиком? Да куда угодно. Монголов спасать от конца света или как там?.. Ловить щенка Шарика. Чтобы котёнок Гав один не скучал. Или малыш услышал грозу сквозь сон, до конца не очухался, вспомнил что-нибудь, от кого-нибудь убегал… Или сознательно… Возвращаюсь в комнату, закрываю дверь – тихо, не разбудить родителей. Несколько маленьких, медленных шагов до окна, опираясь на мебель. Ноги не несут… Но надо… Надо ли спуститься? Могу разбудить, бряцая ключами. Помешают. Лучше сразу, тем же ходом. Как легко об этом думать… И дышится легко. Надо всё-таки присмотреться, что-то увидеть напоследок, хоть контур. Вряд ли там – после всего - что-то будет. Для меня точно не будет. Таким и наказание не положено, от него легчает. И в любом дерьме приживусь, привыкну, найду плюсы. Нельзя. Подтягиваю стул, забираюсь на него, чтобы дальше высунуться, больше увидеть. Чуть не выпадаю раньше времени! Немного слева, на дорожке, сразу за кустами – стоит, вверх смотрит. Маленькая серая фигурка на дне колодца со стенами из падающей воды. Как он может вверх смотреть, навстречу ливню? Даже если очень щуриться, глаза заливать будет. «Это живым не плевать, что попадает на глаза, - голос спокойный и ехидный. – Живой бы ещё замерзал в одних спортивках и футболке. Плечи потирал, переминался. А не торчал столбом. Сколько он так стоит? Чего ждёт?» - Меня, - выдыхаю. Хочет забрать всё - так просто. А чего тянуть? Сейчас, пока всё относительно хорошо, пока я не проебался опять. Или он... Разве я против? Но если тварь в башке распизделась, значит, я злюсь? Причём, не на себя? – Нет, не настолько я ещё… Чтобы призраков видеть. Наверное… Если сильно прищуриться, то можно и смотреть через дождь. А если колёсами закинуться, так вообще… «Я же о тебе забочусь, долбоёб. Если это не призрак, значит, он снова убежал. Демонстративно. Говорит: «Не бросай, не бросай!» А сам убегает. Окно открыл, стоит, ждёт, чтобы увидели. Теперь заметил тебя – побежит дальше, только отойдёшь от окна. Чтобы ты спустился – а уже нет никого. Но почему? Разве и правда вчера не было всё нормально? Разве ты не сделал всё, чего он хотел?» - Разве я не сделал всё, чтобы он боялся быть со мной в одной комнате ночью? В углы зашивался, убегал? – шепчу, боясь отвести взгляд от неподвижной фигуры внизу. Не знаю, что страшнее: что он убежит или просто исчезнет, растворится в дожде? – Нормально было, да. День за днём, один другого «нормальнее». А жертва - я. Так устал, что не додумался, как быть с тем, что он теперь может лунатить. Что у него температура, может, опять. «А не устал? Попытайся вспомнить последнюю ночь, когда ты спал нормально. Ты всего лишь человек. А он, если любит, как говорит, мог бы отслюнявить одну ночку, с барского плеча. А потом и «снизойти» до прямого наказания. Чтобы закрыть тему. А то пиздит в глаза, а потом вот так, из-за угла…» - Да, это если рассчитывать. А если испугаться и… «То есть согласен, что лучше, чтобы это был призрак? Ты не побежал вниз, потому что не уверен, каким хочешь его увидеть. Хорошим мальчиком. Или живым». - Врёшь ты всё. Я уверен: я должен стать хорошим. Остаться настолько хорошим, насколько могу. Потому что с каждым днём буду всё хуже. Позавчера… Или вчера?.. Он говорил что-то… Что мне нужна открытость, другие люди. Но это ему нужны. Вокруг него всегда куча людей и событий. Друзья настоящие. А меня в ШИЗО запри – только порадуюсь. Такой мир я ему предлагаю? Вообще-то да, такой. Другого не имею. Со мной он даже весь свет объездит как на привязи. Как в сумке… Если я и могу подарить Славе что-то ценное, чего он сам не может взять, то это свободу. А если его уже нет, если прыгнуть удачно, то ещё лучше: будем вместе коротать пустую вечность. После такого нас на все сто уже не разделят. И точно гробы закрытые. Никто не будет пялиться на его красивое личико на кружевной подушке! Ставлю ногу на подоконник. Пока не высовываюсь, чтобы дождь не мешал смотреть. Молния. Увидел ли что-то в кустах, светлые пятна под ветками? Или там лужи собрались – отсвечивают? Котик мой, солнышко, Славочка, пошевелись хоть немножко! Делай что хочешь, только будь живой, пожалуйста! «Кстати, насчёт позавчера. – говорю. Тварь удивительно послушно заткнулась. - А если бы он сказал, что и сам перетрахал половину Хабары? Если бы я точно узнал, что и Дэн, и Ванечка, и давно уже?.. А он узнал похуже. Как я ему помог? Пообещал бросить «плохую привычку»?» Молчит. - Что? Сказать нечего? «Не слушаю. Кому интересно, что ты болтаешь? Даже тебе не интересно. Твоя болтовня ничего не стоит, никто ей не верит. Вот чего ты от меня ждёшь? Что начну переубеждать? Надоело. Да, ты еблан, всё просрал. Продолжишь – просрёшь ещё больше. Понял наконец-то, кто здесь лишний? Не логикой, а всерьёз? Твоё «солнышко», может, реально любит и сейчас мечтает о тебе… Убежав подальше от тебя настоящего. Не со страху, не мечтай. Тупо мешаешь. Ты сказал и сделал всё, что мог. То есть – ничего хорошего. Ну ещё выдал новых впечатлений для его фантазии. Хватит». - Нет, я могу ещё... Лучшее, что могу… «… Это отдать его тому, с кем ты никогда не сравнишься…» - Тому, кого он сам выдумал. «Кто хотя бы безвредный. И миры сочиняет получше тебя». - И… Это лучшее посмертие… …Жить у тебя в голове, чудо моё. Здесь я всего лишь человек. А там – кто угодно. Игрушка, которую можно ломать по сто раз на дню. А она снова целая. И ни в чём не виновата… Слав, обещай, что я там буду наказан достаточно, чтобы смог себе простить хоть один косяк. А то здесь не могу. Только подай знак, что ты жив… Обмани, если можешь. Боже, руку поднимаешь! Спасибо! Понял. Иду. До сих пор сидевший статуей кошак сиганул на стол, наделав такого грохота, что перекрыл раскат грома. От неожиданности я обернулся. Уже занесённая вторая нога неудачно и слишком сильно опустилась на край подоконника и… Только когда родители свет включили, понял, что жив. Малой примчался быстрее, чем это физически возможно – мы трое ещё из ступора не вышли. Разбрызгивая с себя целые фонтаны, подскочил, быстро осмотрел меня, сел рядом и хохочет. И я за ним. Это блядская цепочка снов. Из одного кошмара проснулся в другой, а из того – в весёлый, но тоже сон. Подоконник сорван, стул сломан. Всё, что было на столе, раскидано по полу. Там же я, а рядом кактус, в куче разлетевшейся земли и черепков, один из которых каким-то, блядь, образом торчит из моей стопы. И надо всем этим возвышается император Валентиниан – на полке над столом сидит опять как статуэтка. - Не трогай! Лежи! – кричит мама, когда тянусь к ноге. К бате поворачивается. – Что встал? Звони в скорую! - Да ну. Такси вызову, в травму поедем, - похоже, он хочет смеяться с нами, но старается делать грозную мину. – Оба поедете! Пусть анализы сделают – посмотрим, что у вас в крови! - Дебилизм у них в крови! Наследственный! – вспыхивает мама. – Чё лыбишься?! Ты доволен?! Они такие разные – и оба в папашу! Нарожала дебилов! Знала же, от кого! - Я-то чё? – надулся, идёт к телефону. - Через плечо! – она выбегает и скоро возвращается с бинтами и прочим. Малой порывается помочь, но получает подзатыльник сильнее обычного и приказ переодеться в то, что в ванне на батарее висит – уже должно быть сухое и тёплое. Выходит послушно. – Я тебя зачем звала, о чём просила? – шипит мама мне «по секрету». – Думала, в этой семье от кого-то помощи дождусь. Дура старая! - Мам, извини. Это так, ерунда. Всё будет хорошо. - Пра-авда? У тебя какой-то план? Подлизаться, подыграть ему, а потом… Так-то он не слушается. А станешь «своим» - тут и повлияешь. Правильно? Я буду с ним бухать, курить, хулиганить, трахаться с кем попало и чёрт знает что вытворять! И дом разносить, и хамить родителям – заработаю право слова! Угадала? Проверенный метод? Молчу. Она зла и напугана. Обычно в таких случаях ей удавалось меня задеть. А теперь… Хороший способ сепарации: нагрешить так, чтобы нападки родителей и близко не могли сравниться с твоей настоящей виной. Ничего нового, мамаша, вы мне не скажете. Когда Славик говорил примерно то же самое, у него лучше получалось. Более… На моей волне. Но в чём-то она права. Да, авторитет завоёвывать – явно не мой конёк. Но нельзя слишком прогибаться. Пусть он хочет моей смерти. Я не против. Но сам же говорил про август. Пока я могу пользу принести. Правда могу! Поступить помочь, как обещал. А там… - Надо всё самой. Хватит! Будете дома сидеть и гулять по талонам. Будете вдвоём учить и мне по вечерам пересказывать. Понятно? – затянула бинт, но он сразу же кровью пропитался. – Пакет, что ли, надеть? Всё такси загадишь. Сходила за пакетом, но завязать поручила мне. Убежала в зал переодеться и поорать на батю. Возвращается малой. В одних тёмных спортивках – босой, без майки, даже без шарфа. Сука, это!.. Как совсем голый! Помогает пересесть с пола на диван, подаёт тёплую кофту. - Слав, - шепчу, потому что голос сел. Этот след от зубов возле шеи впервые могу рассмотреть открыто и при ярком свете. – Можешь сделать мне одолжение? Большое. - Одолжение не могу. Только подарок, - поднимает с пола вещи, расставляет на столе. Говорит безразлично. Но глазёнки злые и смеются. - Слав, накажи меня. По-настоящему. - За что? Тебя и так боженька наказал – ума не дал. Бака-а… - Да хоть за что. Но всерьёз. Он задумчиво потянулся кота погладить, но тот не дался, отошёл на другой край полки. Странный кот, не даёт себя гладить, даже малому и Ваньке. Только если на руки взяли или сам рядом сел – тогда да, немного можно. Кажется, по этой непонятке Ванечка и был съеден. - О! Брось курить. Дотягай, что в пачке осталось – и привет здоровые бронхи. Ага? - Ладно. - Что ладно? Это тяжело. Вот у меня горло прошло малёк, и сразу так захотелось! Я и вылез по дождю гулять, чтобы опять простудиться и ещё недельку не хотелось. А там выветриться должно. - Врёшь. Не потому вылез. - Не знаю. – беззаботно пожимает плечами. – Какая разница? - Ладно, принято. А это за что?.. За что из? Малой склоняется к уху, шепчет ласково-ласково. След моих зубов… Вблизи выглядит… Слишком правильно… Если эту корочку сорвать, под ней уже затянулось? Или кровь пойдёт?.. Я вкус помню… А волосы снова… Пахнут молоком и молниями… - За то, что ты, мудила, посмел думать, что можешь сам себя убить. Не можешь. Только я тебя могу. Ебал я в рот твою шизу. Даже в самый разгон, - покрутил пальцем по моей голове, видимо, изображая разгон шизы, - ты должен помнить: только я могу! - Да понял! - отталкиваю слишком сильно. Малыш плюхается задницей на свою кровать. Сразу подскакивает. А потому что не надо было вчера ночью настаивать… - И отдай мою майку! – начинает её с меня стаскивать! Он чего хочет? Чтобы весь травмпункт с моего стояка угарал? Или мне сейчас сорваться, чтобы нам помогли в окошко вылететь, раз сами не справились? - Какую твою?! Я её купил! – на себе не удержал, но не отпускаю, перетягиваю. - Это моя! Той нету давно, что ты купил! - А куда она делась? В твою превратилась? - Бля, зенки протри! Твоя была с синим узором, эта с чёрным! Вошла мама, молча вырвала у нас футболку и отходила ей по головам. Попыталась сама меня одеть, но я забрал, натянул обратно, кофту сверху. Батя подошёл с курткой. Повели на выход, вернувшись к своей перебранке. Удивительно, до чего же им на нас похуй. Удивительно? Я не привык ещё? Малой склонился над столом, что-то делает. Порядок, наверное. В куртке пачка, в ней одна цыгарка – на утро, на дорогу до ларька. Начинаю паниковать. «Тяжело», говорит! Это тебе тяжело. Мне – нереально! Хорошо ты выбрал момент, не отвертеться. Ну и заебись. Хоть что-то успею «отработать». На дорожку. Пока сажали на заднее, из подъезда вылетел Славик. Сунул мне в руку скомканный тетрадный листок с чем-то тяжёлым внутри – и назад. А дверь уже захлопнулась. А понятия «ключи» в его активной памяти отродясь не бывало. Рубашку с тапками натянуть додумался, на том спасибо. Застыл у двери, чертовски внимательно разглядывает козырёк подъезда. - Спятил?! Только в сухое оделся! – мама от нервов долго ищет ключи в сумочке, идёт открывать, тащит за собой батю. – Иди домой, без тебя разберёмся. Дурня этого переодень, горячего дай, таблеток. Там написано... Следи, чтоб не сбежал. И приберитесь хоть! Ещё ругаются. Таксист ждёт с каменным лицом. Ему что? Время простоя оплатят. Всем похуй, всем на свете. Так зачем они притворяются и мешают нам? Особенно у меня в голове! Бумажку разворачиваю. Ключ? Массивный ключ под бронзу, длинный, с мою ладонь. Как от ворот каких-нибудь. Простое круглое кольцо. Механически сую в него указательный палец. Удобно. Ну и что это? Есть инструкция? А настрочил-то, разобрать бы… «Твою майку я тогда сразу спиздил и на полоски порезал, чтобы верёвку сделать. Но так и не собрался. А теперь не буду, обещаю. И болеть не буду! И я не хотел, чтобы ты прыгал. Не по-настоящему. Потом расскажу. Если захочешь. Но лучше не надо. Это хуйня, ты не верь. Ты и так летаешь лучше всех. Люблю!!!!! Ключ маме не показывай! Он от школы. Но там замок уже сменили. У меня такой же. Потеряешь – я тебе своим глаз выбью». Много слов густо замазано – больше, чем читаемых. Особенно перед «потом расскажу», перед «люблю» и перед «школы». Ключ от чего, ты хотел сказать, но четыре раза передумал и написал нейтральное «школы»? Мама падает на переднее, сообщает водиле, куда едем. Руку с подарком прячу в карман. - Что там? – грозно оборачивается, кивает на листок. - Глупости, - прячу же. - Это я без тебя знаю. Такси, долго петляя, с трудом обходя как попало припаркованные на ночь машины, выезжает из двора и сворачивает на дорогу, с которой видны наши окна. Света в комнате нет. На кухню пошли, наверное. Или?.. Окно всё ещё открыто и… Там что-то горит? Как небольшой огонь… Как ты говорил, костёр модерна? Ну что ж, если правда хочешь, под яичницу я ещё сгожусь. То ли мама тоже замечает, то ли взрывается сама по себе: - С меня хватит! Я беру путёвки и с бабушкой еду на море. Недели на три. Ей отдохнуть надо, отвлечься, подлечиться в санатории. И мне надо! А вы двое за хозяйством присмотрите. И папаша ваш один в квартире – наплевать! Если сам не понимает! Сколько я буду нянчиться?.. Что ты смотришь?! Всё! Решено! Ничего, посидите без компьютера своего, без дружков-алкашей, и девок, и всякого там… Ничего! Книжки почитаете, в огороде покопаетесь. Забор там надо поправить, соседям помочь. Работы хватает! А найдёте чем накуриться – ваши проблемы. Делайте, что хотите, если мозгов нет! Никто вас больше по полям ловить не будет! Понятно?! - Да. Что?.. Что, простите?! Это новая идея или давний проект? Насколько реально? Хорошо, что у меня ёбыч испуганный – мама оглянулась, хмыкнула, довольная эффетом. Так, так… Три недели вдвоём в деревне?! Это возможно?! Ох, сука, соседи в первую же ночь сбегутся: кого режут? Нет, нихуя, там не слышно, ближайшие - через наш цветник, канаву, их большой огород и стену без окон. Хоть реально режь… И вообще, если бы соседи – что там, что здесь - каждый раз прибегали, когда наша семья поднимает ор выше гор, то давно поселились бы у нас, чтобы зря ноги не сбивать. Боги дорогие! Это должно получиться, обязательно! Там я смогу как бы пропасть в лесу, как бы утонуть в болоте! Безопасно для Славки. Если он захочет «по-настоящему». Скорее всего, да. Перед возвращением в город. - Только малому не говори пока, - бурчу. - Если так и так наказание, он и стараться не будет с экзаменами. - Поучи дедушку кашлять! – огрызается. - Извини. - Я с тобой не разговариваю. Мирон, я очень разочарована! Не думала, что на тебя совсем уже нельзя положиться! Всё самой… - Извини. Сделала вдох, чтобы продолжить, но скрепилась. «Не разговаривает». Ладно. Эх, мамочка, поздно ты спохватилась насчёт «всё самой». Теперь получится только «делайте, что хотите». И давай честно: первое, что ты задумала делать «сама» - дать по съёбам. Нет, идея гениальная. Но тебе прям совсем не интересно, как вот это всё произошло? Даже мне интересно! Сначала кактус упал, потом я ногой в черепок? Совсем не помню, чтобы такое почувствовал. - У вас можно курить? – спрашиваю. Прости, мама, прости, не смотри так. Я не борзею и не проверяю твою решимость насчёт «не разговаривать». Я, мам, только что из окна выпрыгнул. Это немного стресс. Что вышло не в ту сторону – не моя вина. Только сейчас доходит – и боль в ноге, и понимание. Не уверен, жалею или нет. Но страшно. Задним числом. А про майку не буду думать. Или буду? Буду «не верить». Но знать-то хочу. И чего там у него летает. И от чего ключи – какими словами назовёт? Всем похуй, но они лезут. А мне не похуй, но я сдерживаюсь. Зачем? Он же хочет сказать. Вон как зачёркивал яростно, чуть дырки не протёр. Если не мне, то кому другому расскажет! Не-не-не. Всё моё. Хотя бы сначала моё. Ключ от… Дверей, через которые я вышел из правильной жизни. А правда, если бы мог вернуться и положить эту штукенцию на положенное место? Отказаться, «не открывать» последний поворот не туда? Например, повёл бы братишку не вниз, а в туалет рядом, попить и проблеваться. Как мама с отцом поступила немного позже. И ничего бы этого… Так было бы правильно... Просто жить… Без тебя? Быстро перепрятал в карман возле сердца. Лучше сам себе глаз выбью, чем потеряю. Я ключи ни разу в жизни не терял! - Курите. Окно откройте, - цедит водила, вдоволь нахмурившись в зеркало заднего вида. Не хотел, но разрешил из сочувствия за травму? Подумал, не из драки ли меня выцепили, вдруг буянить начну? Похуй. Мне тоже – на них на всех. У меня своей мозгоёбки хватает. У нас! Итак… Последняя.