Братишка (часть 2)

Я спас Ванечку утром, он меня - вечером. Только тёрки про поступление зашли дальше нормы, и мне начали составлять «учебное расписание», он вернулся в гости. Матушка растаяла: накормила как порося, покудахтала над пальцем, пригласила на выходные на печеньки, расспросила про планы на будущее. Утром не успели наговориться. Так и я узнал, что родня приглашает его в Москву. Да уж, его московская родня совсем не то, что наша. Наша даже Мирона не приглашала, хотя он единственный их любимчик из нас. А если бы я захотел туда поступать, они бы скорей разыграли свою гибель и покинули страну, чем пустили на порог. Кажется, бабушка и дедушка так и не простили маму за побег с нашим батей. Интеллигентная девочка с деньгами и связями и колхозник-матершинник-хулиган. Принцесса и свинопас, ебать их так. Каким родителям принцессы такое понравится? Сначала, совсем мелкого, они меня особенно любили. Да, перебью в доме всё, что бьётся. Ребёнок же. Раз в год – не накладно. А главное: «весь в маму». Так часто это повторяли, что я начал подозревать неладное и подслушивать. Раз уловил секретный разговор. Тогда бабушка делилась с одной из тёток большой надеждой – почти уверенностью – что «наш» Славушка «не от ЭТОГО». Что «Ирочка сама уже поняла, что с ЭТИМ жизни никакой» и нашла кого-то получше. Надо только подождать, когда решится уйти. И ещё про то, как «старший не удался». Они не очень-то скрывались от меня. Думали – не пойму. Я сразу и не понял, но собрал сведенья, дома обдумал. В следующем году приехал в другом настроении. С войной. Со временем они свыклись и с батей, и с тем, что «не удался» как раз младший. Но… Из-за другого на тёток мне смотреть было с каждым разом страшней. Само то, как легко родные сёстры живут отдельно, далеко, своими жизнями, даже не особо дружат, меня вгоняло в такой экзистенциальный ужас, что оставалось только биться насмерть со всем вокруг. Теперь-то лучше понимаю, что к чему. Может, смогу с ними построить нормальные родственные отношения? Типа вырос, поумнел. Да, надо. Сами по себе они норм, если уметь. Я умею, если захочу. Интересно, мы своим когда-нибудь скажем? Смогут ли они простить?.. Простить? Будто мы что-то плохое делаем! Хуй с ним, с общественным мнением. Но среди своих – разве плохое?.. А если мы родакам внуков достанем? Ну, где-нибудь… А если мы их, внуков, будем сами растить? Им можно будет рассказать? Не в детстве, конечно, а вообще... А почему не в детстве? Раз я так подумал, что надо скрывать от мелких, значит, сам согласен, что мы плохое делаем? И не хочу я никаких детей! Подумал про них, как про способ стариков задобрить! Извиниться за самое лучшее, что только могло со мной случиться в жизни! Что за херня в голову лезет? Надо срочно посмотреть на… А где все? Пока думал и ковырялся ложкой в сладком твороге, что мне выдали к чаю вместо «опасных для горла» вафель, все собрались в прихожей, галдят. Посреди коридора стоит потрепанный, но гордый Ванечка. От его руки в комнату, под мою кровать, тянется красная шлейка. - Я смог его одеть, а доставать не буду! – сообщил он мне. - Собирайся, - строго сказала матушка. – Доставай и ведите. Если ты не будешь его выгуливать, он нам квартиру подожжёт. Спички уже украл. Упаковку. - Дурдом, - фыркнул батя, вернулся к телевизору. Мирон стоит молча, стенку подпирает. Грустный, бледный. Он точно про себя много дерьма думает. Я должен успокоить. Но как? Слова найти? Разве он мне поверит? Я сам запутался только что. Он мне мир обещал, а я не могу даже… Или нет, это я в себе запутался. А его проблемы как семки пощёлкаю. Надо спросить. Если сразу не въеду, проконсультируюсь с авторитетами. Вот хоть с Ваваой. Он не просто кот, он в прошлой жизни – настоящий император. Или в будущей. У него всё в глазах – великие походы, реки крови, мудрые стратегии, преданные армии, умопомрачительные триумфы и кошмарное падение. Он и сам что-то помнит. Сразу мне доверился, как я спросил, сколько у него было земель и легионов. Большая честь о таком коте заботиться, я осознаю! Если я постараюсь, разве он не поделится мудростью? Так-то императоры без проблем на родне женились… Пока натягиваю джинсы, он сам из-под кровати высунулся, позволил себя на руки взять. Идём на прогулку. На автомате - до пустыря возле стоянки. Во дурни. Тут обычно выгуливают собак. Хорошо, пока никого нет. Я опустил Валентиниана на землю, он спокойно стал прохаживаться вокруг нас, траву нюхать. - Сейчас Андрюха подскочит, - сказал Вано, набирая номер. Уточнил, куда подскакивать, спрятал телефон. – Минут через 10 сказал. На секунду. К нему кузен приехал из Бишкека, тоже надо выгуливать. Достал сиги, предложил мне. - Бросил, - говорю. – Из-за ангины не хотелось. Нах надо заново начинать.? - Уважаемо! – восхитился. – Стоп! А ты и траву бросил? Андрюха же чего зайдёт. Этот кузен его припёр целый мех отборной. В подарок, представляешь? Так мы решили тебе сдать на хранение. Он с родаками приехал и сёстрами. В квартире не развернуться. Может, нельзя, раз ты бросил? - Охуеть! Не, траву не бросил. Что я, долбоёб? - Ну курить бросить это серьёзно. Может, ты ЗОЖ начнёшь. - Может, начну. А при чём тут трава? - Справедливо. Помолчали, глядя вдаль. Там появилась девчонка с мелкой собакой вроде таксы. Вава тоже заметил, замер. Не, это место не подходит, надо выбрать маршруты получше. - Представляешь? Этот Витя, кореш твоего брата, – у него целая студия есть. Он нам записаться предложил. Мировой мужик. И дядя Кирилл крутой. Утром, когда твои уже вернулись, зашел кота проведать, принёс поводок. Говорит, Лизочка подшила, чтобы этот кабан не мог сорваться. И чтобы пахло знакомо. Вот… И ты смотри, дядя Кирилл с твоим отцом так перемигнулись… - Ясное дело, скоро запьют. Что я тут сделаю? Девочка двигалась к нам. Кот выгнул спину, низко утробно заворчал. Собака не могла услышать, наверное, но почуяла, потянула хозяйку в другую сторону. А то! Харизма полководца! - Вот и мне так сказал. А потом съел, - Ваня отошёл на пару шагов. - Кто? – Кошак. Я ему поводок намерил – ничего, дался. Сидит, обнюхивает. Может, его попшикали чем? Ну… Я хотел с кровати снять, чтобы посмотреть, как ему ходить удобно. А он как зарычит вот так же! И за палец – намертво, как бульдог! - Просто он завоеватель. Он тебя захватил, как варвара. - Обидно, - Вано достал из-под кофты бутылку с остатками Спрайта, допил, закрыл в ней окурок, снова сунул под кофту. – Ты ему скажи, чтобы больше так не делал. Я не варвар, я на философа поступаю. Приседаю на корточки, шёпотом передаю Валентиниану Ванькину просьбу. Тот понял, но из гордости сделал скучающий вид и побрёл куда-то. Мы – следом. - Он не будет. И зачем по второму кругу? Ты захвачен уже. - Ну пиздец. - А как тебе Мирон? – вдруг спрашиваю, пугаюсь и краснею почему-то, прячусь под шарф. - Нормально. Андрюхе не понравился. Говорит – он задаётся. Я так не думаю. Он просто как ты. - Как? Я чё, задаюсь? - Не. У него в голове много всякой хуйни сложной. Снаружи тоже, но другое, и он не умеет стыковать. - Бля, тебе бы на психолога поступить. Ты в людях разбираться любишь. Научили бы получше. - Извини, братан, я говорю, что вижу. А на психолога надо же как на доктора сдавать? - Это на психиатра. - Всё равно дохуя сложно. Я только пиздеть умею, то и выбрал. - В Москве? - Хуй знает. Не хочу никуда ехать. Тут проще поступить. А потом переведусь или… О, прикинь! Адиль тоже в Москву собрался! Он Андрюхе на баттле сказал. Ты, говорит, настоящий боец, ты теперь Хан – следи за районом! Передал дела! – Ваня залился детским смехом. Кот обернулся. Мне показалось, что с улыбкой. Да, наш Ванечка такой, с ним всегда легче. - Хуясе! – говорю. - Наш батыр ему жизнь спас? - Типа того. Не, там всё сложнее. Андрюха тебе расскажет. Мне уже раз двадцать рассказал, а ты занят был. А теперь он занят. Но ты готовься, качай уши под лапшу. Спойлерить не буду. И это… Не говори, что я сказал, что ему твой братан не нравится. Ему, может, нравится. Просто ревнует, что ты занят всё время и потерянный какой-то. Я говорю: болеет человек. И дядька умер только что. Поправится, отойдёт и будет как обычно. - Хуй знает насчёт обычно. Мне поступать надо. И в школе чё-то осталось. Вы сдали, а я на больничном. - Всем поступать надо. Не жить теперь? - Не знаю… Новоиспечённый Хан появился из-за дальних домов, за милю заметный в своей супермодной цыплёночной ветровке, направился к нам. В руках белый магазинный пакет, с виду полный. Фига он бесстрашный батыр, вот так траву носить! Вдруг понимаю, что ему до нас, до зоны слышимости, вразвалку, минуты три. И вдруг начинаю тараторить, чтобы уложиться. – А помнишь, ты тогда сказал, что он мне советовал? Насчёт Мирона? А что бы ты подумал, если бы я и сделал? - Чего?.. А! Это я советовал, он отговаривап...Чего?! Ты поехавший? Нельзя людей насиловать! Даже которых ненавидишь! Это негуманно! - Не, я не ненавижу, я наоборот… И я давно. И тогда так получилось… Ещё до того, как ты сказал… Я бы не стал силой, ты чё! Мы замерли, друг на друга вытаращились. Часто моргаю. Каждый морг – обнулить внутренний диалог. И тут Вано как заржет! Я аж подпрыгнул. А он согнулся и заливается. Вава остановился, наблюдает. А что, если это ему и понравилось? То, как мы в питомнике с Ваней гоготали не помню над чем. Может, его в котячестве весёлые пиздюки подкармливали и на руки брали. А потом всё пошло плохо. Но такой гогот ему и кажется достойным доверия. Более «взрослый» смех уже нет. Потому и Лизочка с ним справлялась… Интересная мысль. Пиздец своевременная, конечно. - Ебать ты наркоман! – Вано пробует успокоится. Выпрямился, подышал. – Ну это хуйня, пройдёт. - Не хуйня! – кулаки сами сжались, все страхи пропали, кроме того, что я могу ему въебать сейчас, а виноват я же буду. Не в том дело, что я чего-то плохое делаю. Но нельзя друзей пускать на такую границу. Где я за себя не… - Не знаешь – не говори! Это серьёзно! Навсегда! Понял?! - Понял, понял. Хуй знает, я ж не психолог, - покивал серьёзно. – Только Андрюхе не говори, а то скажет – я виноват. Прыснул, надув щёки, не выдержал, опять заржал, пополам сложившись. - Чего Андрюхе не говори? Здарова, - Андрей подошёл, кивнул императору, с нами поручкался. - Да прикинь! – цедит Вано сквозь смех. – Прикинь, как они на самом деле в деревне побились? С дерева упали! - Чё? В натуре? – весело смотрит на меня. Туплю, таращусь. - В лес пошли, а там большое дерево, а они… На спор, кто выше… Лезли-лезли и ёбнулись! Как долбаные Винни Пухи – по веткам, по веткам и в кусты! - Ну бля, Вань… - опять краснею, опускаю глаза. От неожиданности, что он про дерево угадал. Не прям один в один, но… - Сука! – наш батыр тоже складывается со смеху. И я тихо подкисаю в шарф. А хочется орать и плакать. От благодарности. Где я таких хороших корешей нашёл? - А всё потому, - Андрюха обличительно машет пальцем на Ванечку, - что ты ему тогда говна подсунул. Вот они дунули говна, то и вышло. - Бля, говорил, что он меня виноватым сделает? Нормальный был план! Слабоватый, но не говно! - Это ты давно с нормальным не сравнивал! Держи, - выдаёт мне пакет. – Он объяснил? У тебя можно? - Ага. Можно, - беру. Внутри ещё пакет, непрозрачный. Но на всякий случай завязываю ручки общим узлом. - Много сам не таскай. Это нам всем. Соберёмся потом, репчик попишем. - На студии! – Ваня копирует жест с назидательным перстом. - Не буду таскать, я учиться буду. - Он курить бросил! – ябедничает Вано. - Только сиги! – поправляю. - Уважаемо! А я давно говорил! - Ой, иди уже, говорил он! – делаю раздражённый вид, чтобы не накинуться на них, обнимать. – И ты иди тоже. Застебали совсем. Ничего вам не расскажи… Прощаемся, уходят, ещё слышу начало разговора: - Так в натуре? - Короче! У них там такой дуб… Понимаешь?! Буквально! С дуба рухнули! Ну бля, и дуб угадал… - Андрюха! – кричу. Оборачиваются. – А что будет после смерти? - Как что? Отключишься от игровой гарнитуры, получишь пизды от мамки, что нихуя по дому не делаешь. Помоешь посуду для виду. И бегом на форум, обсуждать. - Да ну, хуйня, - Ванечка серьёзно возражает. Зашибись, отвлёкся, теперь про это будут. А то сейчас на вдоъхновении наугадывал бы такого, что я никому рассказывать не собираюсь. Уходят, им навстречу овчара ведут гулять. Подбираю кота и тоже валю. Хотел домой, но добрёл до тополей возле детсада. Там не шастает никто и трава повыше. Вот здесь можно присесть, под забором, смотреть на наш подъезд. А меня не будет видно. Мысли, что ли, собрать?.. Андрюха страшно сказал, про гарнитуру. Пару сек не подумал – уверенно сказал. Это же просто новомодная теория? Нет никаких доказательств? Все древние понятия говорят о другом. Они не просто так возникли! Хотя… Всё можно загрузить в игру, понятия эти… И что? Может быть так, что я умру и… Всё, что здесь важного, потеряет смысл? Просто другой я, другая семья? Поиграли и забыли? Если есть хоть маленький шанс, что так будет… Тогда умирать нельзя, ни за что! И всё, что я понаписал в тетрадке, надо убрать даже от себя, чтобы не соблазняло. И реально перейти на ЗОЖ? Ебануться… Нет! Вано прав, хуйня какая-то! Он в этом шарит, надо поговорить, спросить, какие реальные возражения. Как хорошо, что мне есть, с кем поговорить. Значит, и брату надо, чтобы было, с кем. Обо всём этом, о нас… Нет, ему нельзя! Ни с кем не говори, ни с кем не делись! Я сам всё узнаю и тебе передам! Не выходи из дома, не смотри на людей! Они не смеют думать о тебе ТАК! Представлять тебя ТАКИМ… Бля, уже готов догонять Вано и ёбнуть по башке, чтобы забыл. Нет… Пожалуйста… А вдруг ТАМ у тебя нет меня? Совсем-совсем? Ёбаны в рот, а если ТАМ ты и не человек, а сраный ИИ, с которым я играю? Отсюда и странные сбои. И твоя идеальность… А вдруг я – сраный ИИ? А ты… Просто отключишься и уйдёшь… Нет, сука, нет! Я злой и жадный ИИ, я тебя не выпущу! Лишь бы техподдержка не отключила. А то я ж пиздец забагованный. Надо это поменьше показывать чужим. Никогда не знаешь, кто из людей вокруг – тестировщик. Хорошо, я попробую. Сделать так, чтобы ты не забыл, даже если отключишься. Но подольше не отключался. Я тебе не просто бот, я настоящий, живой! Я люблю тебя! Или нет? Что такое любовь – желать счастья, добра? А я ночи напролёт мечтал о твоей боли, лишь бы никому не достался, я… Боже праведный, милосердный… Проглочу тебя и вечность буду плакать, что иначе не мог. Хоть в какой системе бесы мои сильнее меня… Неужели никак иначе? Хочу любить тебя как положено, на максималках, как только параметры системы позволяют. Как Бог. Если не смогу – то как Антибог. Но тоже абсолютно. Мой Соломон… Я не одна из твоих жёнушек-аксессуаров. Рот я ваш ебал, дамы и господа! Этот мир так устроен: Мирон, я и декорации. Даже если это игра, то мир снаружи – тоже декорации. Вот так. Аминь. А если я решаю – а я решаю – то христианство лучше, чем этот хипстерский кибердроч. Извини, Андрюх. Оно надёжнее. И проще всех несогласных нахуй посылать. Только не «нахуй иди», а «иди покайся». Но тоже не любое христианство. Надо внимательно обдумать, с самого начала. Когда я начал про него думать? В детсаду, вот в этом? Нет, в школе уже. Как раз когда болел непонятно чем, когда выздоровел, маме стукнуло сходить всем табором в церковь, на службу. На всякий случай, если меня сглазили там или что. Стояли, скучали… И начал я веселиться, вопить всякое. Просто так, посмотреть, что будет. И чтобы Мирон не стоял с таким каменным еблом, а посмотрел, посмотрел на меня! Хоть зло, лишь бы не пусто. Как там было? «Ты и не холоден, и не горяч. О, если бы ты был холоден или горяч!» Великие слова… Ну вот, мало я слов знал «антицерковных». Ну «чёрт», ну «дьявол»… На бабку рядом показываю: «Ведьма, ты ведьма!» А бабка наклонилась и говорит: «Не ругайся злыми словами, ты кормишь беса на левым плече. Лучше совсем не ругаться. Но, когда очень хочется, говори святые слова. Говори: «Господи, прости! Святая Мария Богородица, молись за нас! Господи Иисусе, спаси и сохрани!» – такое говори. Тогда твой ангел хранитель на правом плече станет сильнее и поможет тебе избавиться от злобы». Я так впечатлился! Она не испугалась, что хулиганю, на «ведьму» не обиделась, не ругалась, не требовала меня угомонить. Никаких «нельзя и всё тут». Взяла и пояснила, почему да как. Она больше примеров дала. И я потом вычитал и подслушал другие. Я очень старался. Понимал, что беса давно «кормлю», а ангела хранителя только начинаю. Он слабый, ему надо побольше. Так иногда сижу в холле школы, после продлёнки, смотрю в окно, забудусь и шепчу вслух: «Господи, Господи…» Сторожиха от умиления руками всплеснёт. Я замечу и замолчу. Она злая, чуть что не по ней – ругается на чём свет совсем не теми словами. Раз в таком почтенном возрасте не понимает основных вещей, то нефиг подсказывать! Вот я жмот, тётке спасительного секрета пожалел… Может, от того мой ангел хранитель и не набрал силы, так что я потом снова начал ругаться. А всё же… Привык искать эти замены, религиозные. Будто чем-то поможет. Кто знает? Если теперь с умом подойти… А в этом саду тоже много таких вечеров было. Ожидания. Не слишком ли рано темнеет для июня?... Тучи? Дождь будет. И не тепло, но душно. Гроза? Котан когти об дерево поточил, подошёл, но в руки не дался. Сел рядом булкой и тоже за подъездом следит. Вышел! Мирон вышел и попёрся куда-то! Бля-бля-бля! К Витьку своему пошёл! Нет, к нему ещё днём ходил, хату сдать в чистоте. На вокзал за билетом… Да на магаз пошёл, мамка послала! Или сиги кончились! Да что со мной?! Он скоро вернётся! А потом всё равно… Потому что ничего я не решаю. Я просто сижу тут один… Зажмуриваюсь. Он скоро придёт, надо подождать. Обязательно! Придёт за мной… Я уже не совсем один, а с котом. Раньше было хуже. Смотрю в окно, в темноту, на снег. Я сижу на подоконнике в почти пустой школе. Нет, ещё в саду, под слабыми лампами, под шорох газеты дежурной воспиталки. Смотрю на своё отражение в стекле и снег под фонарями на улице. Думаю только, что Мирон придёт, в редких прохожих высматриваю. Вон круглая тётка в шубе, а я сочиняю, зачем он так переоделся. Может, от кого-то скрывается. Одолжил шубу у соседки, подвязал подушки, напялил боты с платформой. Может, на самом деле он – иностранный шпион? Нет, тётка до сада не дошла, свернула. А может всё равно братик? Следы путает, сейчас на заднем дворе скинет маскировку и войдёт чёрным ходом. Может и мама прийти, нервная, уставшая. Может и довольная. Спросит, как дела, за что хвалили, что было на обед. Может и батя. Навеселе, с лёгким запахом сигарет и сильным – перегара. Или нормальный. Спросит, что я сегодня натворил. Но лучше и чаще – братик. Сгорбленный под весом ранца, глядя под ноги, прошаркает по узкой расчищенной дорожке от угла, спотыкаясь, заползёт на лестницу. И войдёт в холл – уже прямой как струнка, с улыбкой героя-победителя. Завяжет на мне шарф, застегнёт куртку. - Не замёрз, чемпион? Дубарина тут у вас… Ну, домой? Я улыбнусь тоже, счастливый-счастливый. Прижмусь ненадолго. Надолго нельзя – не по-чемпионски. Он мне волосы растреплет, сверху напялит шапку, хлопнет по макушке, чтобы крепко держалась. Повесит мою сумку себе на плечо. И пойдём домой, в обход забора, по тополиному лесу, по темноте. Сначала гордо, независимо, как два взрослых. - Сегодня вычитал, что средневековые рыцари в полном доспехе не могли залезть на лошадь. Их поднимали на верёвках. И слезть сами не могли. Поэтому никак нельзя было без оруженосцев. - А в туалет? - А так и ходили. - В доспехи?! - Да, прямо в них! Я от смеха и общей радости падаю в сугроб. Братик меня ставит на ноги – не может, тоже падает, растерявшись под весом сумок. Валяемся, потом я убегаю, потом ловлюсь. В снегу с ног до головы, мокрые от пота под одеждой, теперь уже держась за руки, идём дальше, шутим про рыцарей. Я рассказываю, что сегодня наша зелёная лошадь переехала на луну. Но что-то задела копытом – на землю полился алмазный дождь. Поэтому рыжая великанша заметила, похитила её и заперла в самой высокой башне. Завтра буду спасать. Братик советует, какой инструмент лучше для этого использовать. Обещает не рассказывать родителям. Рыжая им всё равно расскажет, но не сегодня. Да и плевать. Перед подъездом почистим друг друга с разных сторон. Мирон поправит мою шапку, снова хлопает сверху. И улыбнётся – особенно-светло, лично мне. Губы яркие, щёки раскраснелись, прядка из-под шапки выбилась и прилипла ко лбу правильно-спиральной кудряшкой. На ресницах слева две большие снежинки. У меня ёкает в груди – его улыбка упала туда как открытка в почтовый ящик. Их там уже много, но поместится ещё сто миллиардиллионов раз по столько. У моего брата самые лучшие улыбки на свете. Он самый сильный и умный. И красивее всех, даже принцесс из книжек и мультиков. У него много проблем, как у всех взрослых. Только рядом со мной ему легко и весело. - Пойдём, - говорит. Открывает дверь подъезда. Хорошо, пойдём. С тобой куда угодно, ничего не страшно. Даже если в подъезде не горит ни одна лампочка. Я прижмусь «от страха». Но на самом деле я готов убить всех-всех, кто тебе угрожает, кто бы там ни прятался в темноте. Мой герой, моя принцесса, мой дракон и сундук с сокровищами. Пойдём. Только не в лифт, я его ещё больше «боюсь»! Веди за руку по лестнице. Тогда… Когда ещё не загнался, что ты уйдёшь, и не сообразил, что я ненормальный. Тогда я не исчезал в тебе, милый. Наоборот, появлялся, что ли. Начать заново?.. С того места, где я ещё мечтал спасать тебя, а не убивать? Опускаю руку от лица. Что она там делала? Поднимаю к ней вторую. Рассматриваю с привычной как дыхание ненавистью за то, что они не похожи на руки брата. И ещё за что-то – нагрешили за столько лет! Но ведь… Он их любит? Значит, объективно в них что-то есть. Может и красиво. Или ещё что-то, за что можно любить части тела. Никогда об этом не думал в смысле себя. Прижимаю ладони к лицу. Мелкий так делал. Останавливался посреди улицы, «прятался» и ждал, кто первый «найдёт». Ну кто?.. Иногда Мирон сразу находил, иногда был чем-то занят или не рядом, приходилось ждать. Я слушал, что со мной происходит. Чувство ладоней на лице – приятное. Думал, хорошо, что прятаться можно таким приятным способом, руки для этого очень приспособлены: они тёплые, мягкие, всегда с собой, шевелятся, если зачесалось или скучно. И можно подглядывать. Тогда я их тоже любил. Чушь. Если бы тогда я верил и был решительнее, я бы… Решился. А ты был менее ёбнутым, более правильным. Ты бы мне запретил. А твоё «нельзя» это не какие-то сраные законы жизни, это абсолютная стена. Что бы я делал с ней? Что бы ты делал с собой, если бы сознательно запретил себе тоже, а потом?.. Нет, хуйня. Всё сложилось как надо. Всё, кроме меня. Меня одного надо переделать. Начать снова в тебе не исчезать, а появляться. Но как?.. Запутался… Не могу убрать руки, пошевелиться не могу… Сплю, что ли?... Чего я хотел тогда? Да так же точно - ничего. Только быть рядом, прилипнуть как паразит… И зачем ему это?.. Ангел хранитель мой, авансом, за десткие старания, пожалуйста… Позови его. Пусть придёт, заберёт, пусть отведёт меня домой. Если ему нужно, чтобы я заново появился. А если нет… - Слав? - А?! Конечно, он! И та самая улыбка – хлоп, упала в почтовый ящик внутри - навсегда. - Чего застрял? Кот мёрзнет. Пойдём? Пойдём! С тобой куда угодно! - Смотри, - говорит. Достаёт из внутреннего кармана бумажный пакет. А из него – очки. Надевает. Блядь! Протягивает руку. – Завтра утром делай, что хочешь. А теперь домой, ужинать и спать. Ладно? - Да! – подскакиваю, обнимаю. Он тако-ой! Эти очки! Довольно большие, в тёмной оправе. Очки ведь должны делать старше и солиднее? А он наоборот, как школьник, даже как бы ниже стал! Из детсада меня забрать пришёл, - Знаешь, кем я хочу стать, когда вырасту? - Ты ещё расти собираешься? – хмыкает. Руки прошлись по моей спине. Хорошо. - Конечно. Люди растут до двадцати… Трёх, кажется. - Пиздец. И кем хочешь стать? Дядей Стёпой милиционером? - Рюкзаком. Обещай, что всегда будешь меня носить на обе лямки. Я буду большой и удобный. Ещё с этой штукой, как в походных, - глажу чуть ниже ремня, показывая лямку-пояс. – Её тоже всегда используй. Только она будет съезжать... Вот так… - Слав… - Знаешь, какую я хочу суперсилу? – обвожу языком ухо, веду по дужке очков, по оправе над глазами, по дужке... А вот и второе ушко, не спрячешься, съем! - Растекаться, как жидкий терминатор. Только не металлом, а органикой. Облепить тебя плёнкой, затечь в уши, в каждую пору… В нос, и в рот, глубже, в лёгкие, выебать каждую бронху… - Бронх. Мужской род. Слав… - М-м?.. Не хочешь?.. - Мы на улице. - Ц, - тупая улица. Кто её придумал?