Отпущение

Когтистая перчатка со скрежетом высекает яркие искры о темный камень.

***

Тюрьма. Ловушка. Огромный мешок для котят из которого не выбраться. Такой, откуда тянется длинная петля веревки с тяжелым камнем на конце. Темным-темным, непременно склизким, с длинной зеленой бородой. Очень похожим на камень стен Казематов. Черт возьми, как долго она тут не была?.. Кто бы что ни говорил, Майев ненавидела это место. Всей душой, всем своим черным сердцем. Ненавидела без возможности примириться. Казематы извращали, проникали в само естество, переворачивали его с ног на голову. Меняли. Так, как надо было только им. Точно скверна, только более древняя, более отвратительная.

***

Майев чеканит шаги, больно вбивая пятку в каменные плиты. Шестьдесят три, шестьдесят четыре, поворот... За десять лет все ходы она выучила наизусть.

***

Порой, Стражнице казалось, что Казематы живые. Двигаются, перешептываются, ругаются. Казалось, что в длинных черных коридорах, петляющих под торчащим вверх клыком скалы, то и дело раздается хохот. Гадкий такой, пробирающий до костей. В основном, гадкий потому, что Казематы "смеялись" именно над ней. Бедной тюремщицей, обреченной гнить здесь вместо заключенных до конца всего сущего. С другой стороны, кто это будет делать, если не она?..

***

Майев с громким щелчком расстегивает плащ. Ткань, мягко шурша и тихо позвякивая, обрушается на пол. Стражница, не раздумывая, опускается на него. Длинные железные цепи безвольно висят в нескольких метрах.

***

Та старая тюрьма (в своем воображении она называла ее только «той тюрьмой», и никак иначе), при всем уважении к ее мерзости, была много лучше этой. Вырытая на сотни метров вниз, с такими же камнями, как и эти... Ну, она была просто лучше. И дышалось в ней легче. Возможно, это было из-за него. Того самого единственного пленника. Когда его в первый раз ввели в зал, все вздрогнуло. То ли от его поступи, то ли от того света, которым он буквально сочился. Высокий, сильный, теплый и очень-очень сияющий. Тогда Майев впервые почувствовала себя маленькой. Повидавшая ужасы войны Древних, испещренная, изрезанная длинными косыми шрамами. Та, что сознательно сменила мягкое платье жрицы на глухой костюм с длинными совиными когтями. Совсем уже не девочка. Почувствовала себя очень маленькой. Черт, в этом месте она точно начинала сходить с ума. А этот слепец, скрученный, связанный держался очень гордо, хотя и был полностью сломан. Иллидан всегда возвышался над ней, насколько бы унижен не был.

***

Глефа опускается на пол бесшумно. Чуть скользит, упирается в острый, выпершийся наружу край булыжника. Хорошо послужила, старушка. Хорошо. Единственная, с чем она никогда не расставалась. Полумесяц белой стали всегда сверкал в ее руках, придавая уверенности.

***

Майев его пытала. Сначала физически, потом психологически. Избивала, унижала, втаптывала в грязь, нещадно используя эту же глефу. За десять тысяч лет она перепробовала многое. А потом все просто надоело. И она решила разговаривать. Ненавидимый всеми, безглазый предатель с жуткими темными завитушками на теле, он оказался... неплохим собеседником. Свет, исходящий от этого странного существа, проникал в тебя, заставляя ту зловещую "тюремную" тьму отступать назад. Пятиться, точно дикий зверь от яркого пламени. Это было необычно, неправильно, недопустимо... Но ей это нравилось. А вот ее сестры этого совсем не замечали. Для них он навсегда остался ужасным безглазым демоном, в погоне за которым сложили головы многие молодые стражницы. За такое отношение их нельзя было винить. Действительно, выживших после "крестового похода" за Предателем можно было пересчитать по пальцам.

***

Вслед за плащом следуют сапоги. С тяжелым звяканьем они нещадно отброшены в сторону. Белые, сбитые до крови сотни тысяч раз, ноги отдыхают. Впервые за долгое время.

***

В тех "забегах" хуже всего было потерять Нию. Хорошая девочка, умная, целеустремленная. Живая. Была. Стало действительно жалко. Где-то на час. А затем вновь сделалось все равно. Разум затмил азарт охотника, захватил, взбудоражил. И маленькая Маев понеслась за своей добычей, юркнула, нырнула, зарылась в сплетения его идей. Только ради того, чтобы быть схваченной. Трудно признать, но его клетка, где ее держали, была действительно ужасной. До сих пор это самые страшные воспоминания. Сразу после Казематов, разумеется.

***

Самое худшее, что было в ее заключении — равнодушие с его стороны. Он не заходил, не смотрел (ха!.. как он мог это делать?..), даже позлорадствовать не пришел. Только и делал, что занимался своими безглазыми выродками. Возился с ними, как ребенок с яркими блестяшками. Потом поймать их всех разом было даже очень приятно. Будь они в другом времени, в другом месте, это можно было бы назвать ревностью. А потом пришел обиженный на весь мир Акама. Предатель Предателя. Надо сказать, он ей хорошо послужил. Освободил, вернул глефу, доспехи. Даже с застежками помог. Полезный, но фанатичный. Такой же, как и она. Только со своими «казематами» в голове.

***

Перчатки падают на пол, скребнув по камню. Вот этими вот острыми когтями она направляла своих сестер на верную смерть. Вот этими вот руками сжимала глефу, нервно выкрикивая команды.

***

До предателя она добралась почти не помня тебя. Горстка героев, уже потрепанная, но до сих пор упорно сражающаяся. Они действительно вызвали восхищение. Маленькие, слабые.. Но уже упорные. Они вырастут. Переступят через все это. Забудут. Не то, что она. Атаковала она быстро. Влетела в гущу событий, обрушила шквал ударов, пару раз больно получила... А когда он упал, он произнес то, что она никогда не сможет забыть: «Охотник ничто без охоты! Ты — ничто, без меня.» Это было отвратительно, но он оказался прав. Даже смерть Нии затмилась потерей этого жуткого демона. Когда она уносила тело, она почти плакала. Бедный-бедный Иллидан. Он был таким светлым.

***

Она снимает шлем, заботливо проводя по желтому погнутому клюву. Подушечками касается длинного шрама на щеке. Предатель поставил... На вершине Черного Храма.

***

Теперь она осталась почти одна. Наедине со своими демонами. Наедине с ним. Тени выживших стражниц, что помогали с обустройством собственной же тюрьмы почти ничего не значили. Вообще, она часто приходила сюда. В этот страшный зал с огромными цепями и мутно зеленым кристаллом. Приходила, когда он был еще здесь, а не на той жуткой, пропитанной скверной и населенной ордами демонов планете. Приходила тогда, когда он был не одинок. И она была не одинока.

***

Стражница высекает искру, заставляя огрызок свечи вспыхнуть. Свет больно бьет по привыкшим к тьме глазам.

***

Потом его забрали. Украли, увели из-под ее носа. Зверским способом. Вторглись в ее тюрьму, в единственный, хоть и отвратительный дом. Да как вторглись! Разворотили, раскурочили всю систему до основания. Совратили лучшую ученицу, самую родную из всех теней-стражниц. Забрали его ее руками. И это было почти хуже всего.

***

...Когда Маев прыгала в портал, она почти не думала. Просто рыбкой нырнула туда, оттолкнулась от чего-то и с жутким утробным рычанием бросилась на длинный зеленый плащ, маячащий впереди. Располосовала его, оторвала пару пластин от очень похожего на ее костюма. Черное сердечко сжалось от боли, когда Кордана всхлипнула от боли, прикрывая сочащуюся чем-то неестественно зеленым рану. Дальше была лишь пустота. И ужасная камера с холодными склизкими камнями. Все же, если подумать, камни Крепости Черной Ладьи не особо отличались от Казематских.

***

Маев аккуратно ставит на пол свечу с дрожащим пламенем. Пошарив за пазухой, извлекает крохотный фиолетовый кристалл. Вот он, последний его подарок. Теплый-теплый. Наполненный жизнью и его совершенно незабываемым голосом. Стражница стискивает его в мозолистых пальцах и, прикрывая глаза, тонет в чудесных звуках.

***

Когда он нашелся, когда вернулся из Пустоты на вершине шпиля Цитадели Ночи, Маев едва удержалась от радостного возгласа. На вершине Цитадели ее не было, но на Расколотый берег она примчалась почти первой. Следующие пару месяцев были как в тумане. В приятной такой сумрачной дымке, за которой терялось все плохое. Они снова говорили, он снова скалился и сыпал сарказмом, отвешивая шуточки и стараясь больно подцепить. Она отвечала тем же. И все же вечерами просто говорить было очень приятно. До сих пор улыбка сама собой наползает на губы, стоит только вспомнить. А потом все завертелось. Аргус, Крокуун, Анторус... Она осталась на Азероте. Потому что им так было проще. Прощаясь, он не сказал что будет делать. Только отдал этот крохотный кристалл, намекнул, что последний его подарок. Иллидан не хотел расставаться врагами. Кажется, он вовсе и не понимал, что они уже давно не были ими. В глубине души Маев понимала, что он не вернется. Хоть Предатель этого и не озвучил, она предвидела, что так все будет. За столько-то лет она научилась читать его как раскрытую книгу.

***

Маев отставляет кристалл в сторону, рядом со сгорающей свечой. Немного подумав, поднимает огрызок над фиолетовым камнем. Воск, стекающий по стенке, капает на корпус. Что-то тихонько шипит. Кристалл податливо плавится, покрываясь сквозными дырками. Сейчас даже магическая защита не спасает. Все же есть средства вернее магии. Маев ухмыляется, спокойно спокойно поднимаясь с пола и забрасывая на плечо сапоги, другой рукой подхватывая плащ и глефу. Клювастый шлем она оставляет рядом с догоревшей свечой. Сюда она больше не вернется. «Живи, Иллидан Ярость Бури. Живи, и да хранит тебя Элуна.» Маев неспешно бредет босиком по каменному холодному полу. Она наконец-то может это почувствовать. Она наконец-то чувствует себя свободной. Казематы, глухо рыча и скалясь, сдаются, выпускают ее, понимая, что жертва окончательно потеряна. Женщина с возрастом старухи, телом бывалого воина и душой ребенка наконец-то полностью свободна. И за это можно благодарить только его: жуткого безглазого демона. Предателя.