hell no

Кристофер сдерживает обещание и больше не появляется из ниоткуда, словно чёрт из табакерки. Зато Чанбин снова с треском влетает в повседневность разбитого Чонина, который уже успевает за то короткое время, пока отсутвовал мужчина, погрязнуть в долгах и бесполезном моральном селфхарме. У Чанбина очень холодные руки, но жутко горячая грудь. Парень понимает это только в тот момент, когда Чанбин прижимает его к себе несколько заботливо и даже с некоторым трепетом. Только вот Чонин ничего не чувствует, лишь благодарность, наверное. Откинувшись на подушки, он позволяет Чанбину гладить свои бока и пересчитывать каждую косточку на собственных рёбрах большими пальцами. Впервые Чонин тянется к мужчине сам. Поначалу он несмело утыкается губами в шею. И тот, затаив дыхание от неожиданности, терпеливо ждёт. Чонин прикасается своими губами к чужим слишком неторопливо, будто в замедленной съёмке. Пытаясь заполнить свистящий ветер внутри, парень усиленно думает о чужом шершавом языке в своём рту и тёплом привкусе перца. Только вот перед закрытыми глазами всё всплывают чужие алые губы и хитро прищуренный взгляд. Чанбин восторженно расцеловывает едва заметные ямочки на щеках парнишки и гладит плоский живот. Но Чонину срочно нужно отвлечься. Нетерпеливо ёрзая под мужчиной, Чонин расстёгивает металлическую пуговицу на его потёртых джинсах и неуверенно кивает на вопросительный взгляд. Поцелуи становятся настойчивей, как и прикосновения. Чонин помогает Чанбину избавиться от одежды и раздевается сам. Он чувствует внутри себя смочённые слюной пальцы и немного морщится, потому что его тело реагирует совсем не так, как хотелось бы и абсолютно не расслаблено. Чонин тянется за поцелуем снова, тонет в ворохе чужого тёплого запаха и пытается избавиться от напряжения. Только возле дверного косяка он замечает знакомую для себя фигуру. Укоризненный взор и сложенные на груди руки. Кристофер склоняет голову в бок, и взгляда не сводит с обнажённого Чонина, которому почему-то становится очень страшно и стыдно. Словно он поступил слишком отвратительно. Он не должен был так поступать. Движение век вверх-вниз и Кристофер пропадает так же бесшумно, как и появился. Чонин мометально высвобождается из чужих объятий и с извинениями позорно закрывается в ванной, тяжело дыша. Он будто слышит этот издевательский смех вперемешку с «ну, наслаждайся, пока можешь». Пытаясь заглушить этот голос, парень открывает кран с холодной водой. Шум от сильного напора струи заполняет звуком помещение, как чугунную ванну. — Прости, прости, — отчаянно шепчет Чонин, закрывая лицо руками.