Селфхарм

— Хината! Шоё прекратил играть со шнуром от капельницы и повернулся к входу в палату. На пороге стоял запыхавшийся Сугавара. — Суга-сан! — Хината улыбнулся и хотел рвануть из кровати телом навстречу к гостю. —  Стоять! — от грозного вскрика Суги, Шоё замер. Из-за плеча показались растерянные головы сокомандников. — Ты больной! Сугавара подошел, глаза его сверкали и не сулили ничего хорошего. Он громко и раздраженно поставил сетки на тумбочку. Шоё попытался вжаться в подушку, но взгляд вице-капитана был таким тяжелым, что мгновенно прибил Хинату к месту. — Ты совсем мозги растерял?! Какого хрена ты молчал?! Ты думаешь опеку вызвали, чтобы она по твоему дому просто так прогулялась?! Ладно, нам не хочешь говорить — скажи тем, кто может решить твою проблему! — Суга… — начал Даичи, протягивая руки. — Не сейчас! — рявкнул Коуши. Остальные — Ноя, Асахи и Киоко — молча стояли в стороне и не замечали безобразия. Для пущей убедительности, Сугавара сильно сжал плечи Хинаты и продолжил орать. — Я чуть не поседел после твоего звонка! А если бы не успели?! Ты вообще о себе думаешь хоть немного?! Не о волейболе, а в целом, «не хрень ли я творю»? Не думал?! Все застыли, оглушенные до глубины души его бранью. — Так, — капитан взял все свое мужество в кулак и осторожно подошел к Сугаваре, мягко положил ему руки на плечи. — Перестань, он же болен. — На голову он болен! Я сейчас выкричу из него эту дурь! Даичи надавил на его плечи и поднял с кровати, выпроваживая за дверь. В палате повисла тишина. Хината протирал плечи и почему-то чувствовал себя счастливо-напуганным. — Он так беспокоился, — виновато начал Асахи, уткнувшись взглядом в пол. И ещё тише. — Как и мы. — Я… Заметил, — отозвался Шоё. — Как самочувствие? — спросила Киоко. — Играть хочу, — протянул Хината, заерзав. — Мяч хочу! Вы же принесли его, да? Я тут уже два дня скучаю! Знаете, что мне приснилось? Огромный-огромный мяч! Ноя рассмеялся. — Хината не меняется! Мы с бро ждем тебя на площадке! Так что хорошенько позаботься о себе и возвращайся, хорошо? Хината с энтузиазмом кивнул. Дверь открылась ещё раз. Лицо Сугавары было красным, но выглядел он куда спокойнее. Он, нахмурившись, потопал к Хинате. Потом пристально рассмотрел капельницы и руки Хинаты. Коуши выдохнул и сочувственно сжал губы. — Ох, доведете вы двое меня, — Сугавара устало протер глаза. — Я просто извелся от беспокойства за эти дни. — Двое? — удивленно заморгал Хината. — Кто-то ещё пострадал? Сугавара что-то мрачно забормотал. — Кагеяма твой пострадал, — подхватил капитан, и осторожно посмотрел на Коуши. Тот качнул головой, мол, достали вы меня, сил кричать не осталось. — Что с ним? — горло сжалось. — Да кто-то по классу байку пустил, что ты не поранился, а сам себя режешь. Он это услышал и побил сплетника. Теперь опять туалеты драит. Хотел с нами пойти, но не пустили. «Какое чувство… странно», — подумал Шоё, отчего-то улыбка сама расплылась на лице. — А почему это ты сказал, что он мой? — спросил он, пытаясь отвлечься. Какая-то мягкая приятная нега удовольствия свела живот. Даичи устало на него посмотрел. — Да чей еще-то? Вы два брата и отец ваш — идиотизм. — Он был так невыносим без тебя! — воодушевленно начал Ноя, размахивая руками. — А знаешь, как он на меня посмотрел, когда мы вместе тренировались? — Как? — С ужасом! И знаешь, как он меня однажды назвал? — Как? — Шоё поддался вперед с горящими глазами. Даичи с Сугаварой переглянулись, вздохнули. «И эти тоже», выдохнул вице-капитан. — Хинатой! Потому что я, цитирую, такой же маленький! Шоё схватился за живот, загоготав. Почему-то стало так хорошо-хорошо. — Хината, — Шоё вздрогнул. Голос капитана, несмотря на кажущееся спокойствие, пугал. Тот сложил руки и с каким-то отеческим неодобрением смотрел на Хинату сверху вниз. — Мы за тебя переживали. Больной оглянулся. Вряд ли они оценят его проснувшийся обнимательный рефлекс. — Да! Это было жутко! — начал Ноя. — Особенно когда Даичи рассказал, как тебя нашли! Ты позвонил на телефон в свой собственный дом… — Нишиноя! — шикнул капитан. — Это сейчас не важно. Сначала ушли Ноя с Асахи, который не проронил больше ни слова из-за болезненного вида Хинаты. Потом ушли Даичи с Киоко по своим делам. Оставаться с вице-капитаном не очень хотелось, но все с самого начала знали, что так и будет. Взгляд Коуши переменился, когда они остались вдвоем. — Я знаю, чем ты занимался. — И, не дожидаясь ответа, добавил. — Я действительно хочу тебя отругать. Ты видишь, к чему это привело? — Я знаю, — кивнул Хината. — Ну, я вроде как разговариваю об этом с психологом, так что… Ну, я думаю, что мне это не нужно теперь. Мне ведь надо было совсем другое с самого начала. Опыт там, уверенность, и прочее. А потом всё как-то завертелось и пошло не так. Я почему-то думал, что со всем справлюсь, но на каждого нападающего найдется свой блок. Хината замолчал. У него плохо со словами. Вот жестами, через волейбол он бы показал всё. Он бы показал, что теперь ему себя хватит. Ему нет теперь смысла вырезать демонов из себя — он сожжет их своим солнцем изнутри. Если в этом будет необходимость. Сугавара внимательно посмотрел на него и кивнул, легкая улыбка мелькнула на его лице. Это была совсем не та улыбка, что снилась и резала одним своим видом в том жутком, шестом сне. — Суга — сан, а ведь клуб не закроют? — Шоё вцепился в его рукав. — Несмотря на все ваши усилия, такой вопрос не поднимался. Так что, восстанавливайся. Мы тебя ждем. — Да! *** К пяти часам пришел отец. Он хмурился, на лбу появились новые морщины. Карамельные глаза — такие же как и у самого Шоё — наблюдали тяжело и внимательно. Хината тяжело выдохнул, но посмотрел прямо. — Рад, что ты в сознании, — голос отца совсем не звучал строго, скорее устало. — Да, а Натсу… — С бабушкой дома, — отец смолк. — Слушай, мне надо бы извиниться. Шоё удивленно моргнул. — Но почему?! Это ведь я все начал и испортил! Отец посмотрел на него, Хината точно не мог бы описать эту эмоцию, но ему самому стало очень грустно. — Это не так. Любая нормальная реакция родителей на проблему своего ребенка — это пытаться её решить, а не бежать разводиться под шумок, — он выдохнул. — Значит, ты себя винил в этом? Нет. Правда в том, что я давно хотел уйти от твоей матери и получается, что использовал твою проблему как предлог. Отчего-то выступили слезы. Дышать и говорить стало тяжело. — Ты ещё ребенок. Ты не можешь знать как решить все проблемы. Да что уж говорить, — отец грустно выдохнул. — Если посмотреть на меня и на твою маму, то и взрослые ничем не лучше! Натсу так плакала эти дни. Отец сам замолк, протер рукавом свои глаза, коротко выдохнул. — Я уже давно знал, что твоя мама психически нездорова, но продолжал на что-то надеяться. Хотя мои чувства давно ушли, и её здравомыслие тоже… Может, если бы я не закрывал глаза на проблему, то не дошло бы до такого? — Но… Если бы я не начал… — Это бы ничего не изменило. Она сходила с ума, я ничего не делал, и ты доверял ей больше, чем мне. Я должен был всё изменить, когда она начала угрожать Натсу. Надо было оставить её тогда в больнице. Ты пострадал, но всё, что я видел в тебе — это её проблему. Я ведь и встретил её в колледже, когда она была с ножом. Подумал, что она милая, а зачем она себя режет, да плевать мне было. Думал, какая-нибудь женская мелочь, — он горько рассмеялся. — Ужасно. Ею все ужасно пренебрегали. — Она угрожала… Натсу? — Да. Это было, когда ты уехал в лагерь, ещё в младшей школе. Натсу была ещё младенцем. Я заговорил о разводе. Она потом молчала весь вечер, только попросила мясо раздробить. Ночью меня разбудил жуткий крик. Она стояла над Натсу с ножом, и нож она держала в перчатках. Сказала, что там остались мои отпечатки пальцев и, если я вздумаю развестись, то меня посадят и ни Натсу, ни тебя я не увижу. Я… согласился с ней, ведь Натсу… Мы поехали в больницу. Она наврала, что на нас напали. В деле написали, что у неё травма от покушения на неё. Шоё не знал, что сказать. Чувства были такими сложными, что он не мог их даже понять. Только сжал простынь в кулаке. — Ты… расскажешь мне про маму? Отец тяжело сел на стул у больничной койки сына. Посмотрел больными глазами на капельницы, а потом на лицо Шоё. Отец всегда сдерживал эмоции и от того грусть на его лице пугала. Хината не знал, что делать, когда самый холодный человек на его памяти страдал от необъятной грусти и вины. — Она мало говорила о прошлом, да и я особо знать не хотел. Она всегда избегала этих тем, и довольно умело. Только говорила, что хотела счастливую семью. Счастье в ущерб всей печали. Никогда не говорила, если ей плохо или что-то не получилось. Была такой не по живому счастливой… Ну, это я теперь только могу сказать. Лишь один раз мы пересеклись с её бабушкой. Та прямо сказала, что твоя мама и её брат были нежеланными детьми. Её практически сразу бросили на воспитание бабушке. Ей тоже не было дела до внезапной внучки. Она даже ей счет выписала, когда твоя мама переехала в город, где был её колледж. — Какой счет? — Счет за всё проживание в доме. Твоя мама выплачивала, пока бабушка не умерла. А что до её родителей, так они пропали. Брат появился через какое-то время, но он ничего не знает о родителях. Вот, наверное, потому она и зациклилась на идеальной семье. Повисла тишина. Хината поджал губы, он не знал, что сказать. Будь это аниме, он бы просто сказал, что вся бытовая драма — это скучно и никак не оправдывает мать. Но это была его жизнь, его родные люди и ему было за них до боли в груди грустно. — Но я так делать не собираюсь. — Как? — тихо спросил Хината. — Я не буду замалчивать, если что-то идет плохо. Конечно, превращать жизнь в один сплошной поток нытья тоже неправильно, но и замалчивать проблемы не вариант. Их надо высказывать и решать, не откладывать, — отец посмотрел на Хинату. — И тут мне нужна твоя помощь. Чтобы у нас жизнь пошла хорошо. Как, поможешь? Хината решительно кивнул. — Твоя мама находится в психологической лечебнице. То, что её нашли с множеством ножевых, конечно, проблемно… — Э, ножевых?! Отец удивленно посмотрел на Шоё. — Ты ведь сам вызвал скорую потому, что она внезапно исколола себя до полусмерти на твоих глазах, разве нет? — Э, честно говоря, я не помню, что произошло в доме, — Хината нервно почесал затылок. — Я приехал и уснул. Это все, что я помню. Отец хмыкнул и продолжил. — Возможно, лучше этого и не помнить. В любом случае, её содержание требует больше денег. Даже если мы разведены. Жениться я, — он тяжело вздохнул, — не собираюсь. Желательно до смерти. Мама моя надолго с нами тоже не останется, а это значит, нам придется учиться готовить. Хината поджал губы, он словно почувствовал на губах отвратительный вкус бенто из сна. — И надо составить расписание как мы будем забирать Натсу. Придется тебе немного пренебречь с тренировками. Но только так мы сможем выстоять перед проверками. Ещё мне придется больше работать, потому что, честно сказать, твоя мама тоже немало зарабатывала, а трат теперь больше. Твоё лечение, психолог, содержание твоей матери… А ещё мы не можем всё рассказать Натсу и даже привести её к маме какое-то время, — он тяжело вздохнул. — Это большая ответственность, Шоё, я не хочу на тебя давить, но ты очень мне нужен счастливым и здоровым, хорошо? Это не давило. От осознания своей нужности Хината едва ли не крылья за спиной ощущал. У него есть цель. Он знал куда идти. И, что самое главное, он нужен и его ждут. — Да! *** За окном уже была ночь. Токио врубил все свои светильники. Хината тоскливо сидел у окна. Вздыхал. Из палаты его не выпускали, а царапины ныли даже от легкого вздоха. Не размяться даже. Он резво обернулся, когда дверь отъехала в очередной раз. Сердце застучало, ладони вспотели. Хината не мог ничего толком подумать, смотря в горящие бешенством синие глаза и поджатые губы. — Я. Тебя. Убью, — прошипел визитер. — Э! — Кагеяма рванул. Хината отпрыгнул от окна, быстро оглянулся и вскочил на стол, потом на подоконник и вцепился в штору. Кагеяма и побледнел, и покраснел. От гнева. — Я сказал, что я тебя убью, а не ты себя! — Не-не… Я лучше сам! — Слезай оттуда! — Ты страшный! — Да твою ж! Кагеяма отошел, сделал невероятное усилие, закрыл глаза, а после выдохнул. — Хорошо, — спокойно сказал он. — Спускайся. Казнь отменяется. Хината с опаской взглянул на него, спустился. Тобио слово сдержал. Не подошел и не убил. «А чего я вообще испугался?» — подумал он. И тут же получил легкий подзатыльник. — Ауч! — Это заслужил, — коротко буркнул Тобио. Шоё спорить не стал. Повисла тишина. Тобио сложил руки и молчаливо рассматривал зеленую стену. Хината попытался начать разговор, но что-то будто плотно схватило за горло. Вместо этого он сам стал с таким же любопытством рассматривать стену. Какая, однако, там под потолком трещина. — Я… Это, — Шоё кашлянул. — Извини, лишнего сказал там у кабинета директора. — Что? А, это… Мелочи. — Ну, хорошо. — Да. Опять тишина. Раньше им дай только повод и они бы уже катались по полу, ругаясь и споря. А теперь между ними было что-то третье. Смущение. Был только один вопрос, который своей важностью перевешивал даже эту неловкость. — Все сказали, что именно ты принял звонок и вызвал полицию в дом бабушки. Что… я сказал? Шоё осторожно посмотрел на Кагеяму. Тот поморщился. — Не помнишь? А я вот на всю жизнь запомню. Ты назвал адрес и сказал вызвать скорую через полчаса, чтобы она точно померла от ножевых. Я спросил кто. Ты ответил, что мать. Ещё голос у тебя странный был. Жуткий. Я как будто совсем с другим человеком говорил. — О, — самого Хинату от этого передернуло. Это словно история про демона, вселяющегося в людей. Вот только никакой нечисти тут не было. Это он сам. Какая-то его страшная часть, которая избавилась от всего. И осталась совершенно одна. Да, придется потрудиться, чтобы соединить всё в себе во что-то относительно гармоничное. Зато теперь Хината был уверен, что встал на верную тропу. — Ну, а ты? — Я сразу вызвал скорую. Полиции ничего лишнего не сказал, если интересно. — Ооо… Это… А как вы вообще в моем доме оказались? — Искали тебя. Ты всех очень побеспокоил. Хината понуро опустил голову и вздохнул. — Нет, — Кагеяма раздраженно вздохнул, сложив руки на пояс. — Не так сказал. Все за тебя беспокоились. То есть, понятное дело, никто не винил во всем этом одного тебя. Хотя ты мог принести меньше проблем. Не только себе, но и остальным. И… блин. Похоже, я опять во всем тебя обвинил. Тупые слова! Хината поднял голову, хихикнул. Взгляд у Кагеямы метался из стороны в сторону, щеки были красными, и пальцы подрагивали. — Я вообще-то согласен, — Шоё усмехнулся. — Я мог принести себе меньше проблем. Но не всегда всё получается. Иногда некоторые вещи просто складываются плохо, как бы ты не старался. — Согласен, — кивнул Тобио. В кои-то веки взгляды их пересеклись, но они вновь отвернулись друг от друга. — Идиот, — буркнул Тобио. — Да я уже признал свою вину! Хватит меня винить! — Тупица! Я не о тебе сейчас! — А кого ещё ты тут видишь?! — Да себя! — О. Поздравляю с открытием! — Хината расплылся в натянутой улыбке. У него было четкое ощущение, что все идет совершенно не так! Пальцы чесались что-то делать. И какое-то странное чувство изнутри рвалось наружу, словно желая сказать: «да ты всё не так делаешь, дай покажу как надо!» Кагеяма фыркнул. — В общем, ты очнулся — я пойду. Лечись. Будем тренироваться до смерти. Скоро ещё одни соревнования. Да ты сам знаешь. Хината не удержался от разочарованного стона в спину уходящего Тобио. — Что?! И это всё за чем ты пришел? — А тебе ещё от меня что-то надо? — прошипел он. — Да не надо! То есть, надо! Тебе! Ты же сам до этого! — Хината даже запрыгал на месте. — И тогда! — Что тогда? Когда? — он раздраженно вспыхнул. — Я не понимаю о чем ты! Хината глубоко вдохнул, решительно нахмурился, сжал руки в кулаки. Ладно. Один из них уже делал первый шаг. Теперь его очередь. Даже если ему откажут, Шоё это поймет. И переживет. Он теперь знает про себя, что переживет всё. Он шагнул вперед, так что между ними остался один шаг. — Я… согласен. — С чем? Ты тоже себя не понимаешь? — хмыкнул Тобио, сложив руки. Но пальцы у него нервно заерзали. — Ты знаешь! Ну, угол для признаний, балкон, вот это вот всё… — Шоё мучительно покраснел, почесал шею. — Если… Ну… Да почему это так сложно-то?! Ему хотелось отвести взгляд, отвернуться, выбежать, желательно в окно, но сильнее было желание посмотреть на Кагеяму. Тот застыл неживым изваянием, и Шоё забеспокоился. — Э, Кагеяма? — А как же «ты спятил» и «пошел к черту»? — он сложил руки, и в голосе его прозвучала — тоненько-тоненько, едва уловимо — настоящая уязвимость. У Шоё руки зачесались его обнять. — Я же тебе не интересен. — С чего ты взял?! — подпрыгнул Хината. Но Кагеяма не стушевался, просто посмотрел на него. Хината поджал губы. А ведь и правда. Шоё раз за разом посылал Тобио. — А. Ну. Прости. Я просто хотел спрятаться в волейболе и в… этом, — он развернул руки ладонями вверх, — от всех проблем и моей… к тебе… тоже, в общем, спрятаться хотел. А так я тоже… того. Извини меня. Тут я один спятил. Тобио вскоре отмер, вытянул руки и посмотрел на них со странной беспомощностью. После тихо-тихо забормотал: — Сугавара сказал не беспокоить, тупые сайты сказали дать время, никто не говорил, что делать, что если тебя опередили, — он опять покраснел. — Ты всё испортил! Я теперь не знаю, что делать! Хината захлопал глазами, он ничего не понял, но почему-то хотелось улыбаться. Тугой узел в груди словно стал развязываться. — А чего ты хочешь? Тот ни секунды не сомневаясь вытянул руки. Шоё потянулся сам. Никто из них не знал, что надо делать и чего они вообще хотят. Они стукнулись носами, грудью. Их дыхание и тепло перемешалось. «Как было это на балконе? Там ведь всё было проще! Интуитивно!» Раза с третьего они соприкоснулись губами. Губы у Тобио были шершавые, тонкие, искусанные. Да и Шоё подозревал, что сам не лучше. Мысли растеклись, растаяли. Чувственная сладость захлестнула с головой. Ладони вцепились в плечи. От странной сахарности в желудке подогнулись колени, и в плечи пришлось вцепиться с новой силой, Шоё навалился вперед. На мгновение стало так, что не описать и чувство земли, тела, равновесия исчезло напрочь. Пока внезапно опора в лице Кагеямы не полетела вниз. Тобио приземлился на лопатки. Шоё повалился на него. В последний момент он придержал Хинату за плечи и обеспокоенно его осмотрел. — Извини, — прошептал он. — Что? — тоже зачем-то шепотом ответил Шоё. — Тоже колени разболелись? — Д-да, тренировки, — и тут же Кагеяма нахмурился. — А у тебя чего внезапно ноги отказали? Ты тут тренировался?! Тебе нельзя тренироваться! Хината удивленно заморгал и рассмеялся. — Это не от тренировок! Просто стало слишком сладко и они растаяли! Шоё расставил руки по обе стороны от головы Кагеямы и улыбнулся. Тот замолчал, со спокойной покорностью рассматривая лицо Хинаты. — Я тут о многом думал, как буду все объяснять. Даже продумывал варианты бегства, если ты меня захочешь убить. А всё так нелепо получилось. Кагеяма усмехнулся: — И не говори. — Знаешь, мне сегодня приснился мяч, — начал Хината. — Только странный такой, черный и глаза у него синие были. Мы с ним бегали по полю, ели мороженное, а в конце мы обвенчались в храме! Кагеяма пристально посмотрел на него несколько секунд и выдохнул. — Мозги у тебя всегда были немного съехавшими, но сейчас они, похоже, съехали в нужную сторону. Не дав Хинате ответить, он взял его лицо в ладони и опять поцеловал. Он провел большими пальцами по щекам, и они мгновенно вспыхнули от легкой ласки. На этот раз Шоё был настырнее. Он понял, что если наклонить голову, то нос не мешает, а ещё чужие губы можно лизнуть. Тобио немужественно пискнул, и чуть отодвинулся. — Так. Это забыли, — выдохнул он и сам наклонился вперед, вытащив язык. Поначалу они переплетались как-то непонятно, но само ощущение и тепло в животе сжигали лавиной всю проблему неопытности. Одной рукой Хината нырнул под темную водолазку. У Хинаты закружилась голова. Звук, который выдал Кагеяма был… — Эй! А вот шлепок по руке был неожиданным. Шоё обиженно отодвинулся, протирая ладонь. — За что? Кагеяма нахмурился и выдал: — А тебе врач разрешил дальше заходить? Если швы откроются? А если инфекцию заработаешь? — Не думал, что ты такая мамочка! — буркнул Хината. — Ты не видел себя, когда тебя привезли. А я видел. Хината не стал ничего отвечать. В лице Тобио на секунду мелькнула боль, и Шоё не стал ничего уточнять. Звук отодвинувшейся двери заставил их вздрогнуть. — Время посещение зако… Вы что, деретесь?! Пациент, вам плохо?! — А? Нет-нет! — замахал руками Хината. Они с Тобио поднялись с пола, и только сейчас почувствовали, что кафель заставил их померзнуть. Кагеяма посмотрел на него тяжелым, затуманенным, но совсем не от злобы взглядом. Такого взгляда не смущаешься, под ним купаешься как под теплым заботливым солнцем. Хината улыбнулся. Он и помыслить не мог, что будет сравнивать солнце и Тобио. Но факт. В Кагеяме был какой-то свет, что все ещё притягивал его, и от которого становилось лучше. Хината хотел бы, чтобы он никогда не угасал. — Выздоравливай. Возвращайся. И будет всё. У нас. Хината широко-широко улыбнулся и ответил: — Да!