Рокировка

Мы с Константином выдумали этот дурацкий образ по пьяни – Герр Тодд, Мистер Смерть, шлем в виде черепа и намек на серую форму фашистов в костюме. Мы собирались подоставать этим Сэвиджа, и квело хихикали, что он с его тайной властью получается неандертало-масон. Костян даже запилил мне артефактную трость с навершием-черепом, а я засветился в этом образе, вынося случайную банду из Южной Америки. После этого образ начал жить своей жизнью, у меня появились последователи, чьи бритые головы надо было взять под контроль. Из вменяемых вытрясти нацистскую идеологию, невменяемых сдать в полицию. Образ начал жить и работать, я попутно вынес еще пару банд. Когда «подручные смерти» начали докладывать о замеченной коррупции, герру Тодду пришлось реагировать, разделываться с «масонами». Образ стал внушать страх и уважение. Так снежный ком неумолимо катился под гору. Как же далеко зашла наша пьяная шутка, Джон! Но Джону, кажется, было плевать. Встречаясь за пивом, мы опять только ржали над пойманными «Смертью» за руку чиновниками, а на все мои попытки выразить опасения Костян беззаботно отмахивался, мол, ничего плохого же не происходит. Но у меня волосы вставали дыбом от мысли, что Брюс узнает. Я начал подумывать уйти в самостоятельное плавание, создать образ независимого от Бэтмена героя Найтвинга и переехать ради конспирации. Одной маской скрыть другую, под обоими пряча большого труса. А еще посещали мысли, что бы сказал на это Джейсон. Его уже пять лет нет в живых. Не оскорбляю ли я его память? Выбирая за бутылкой имя для фальшивого злодея, я думал о нем, но из-за алкоголя попытка укрепить связь с утраченным превратилась фарс. Во имя павшего Робина я в жуткой маске наказывал преступников. Порою заходя в этом далеко. Ничто не развращает так легко как анонимность. Палачом стоя над массовыми убийцами, ворами, насильниками, я давал себе волю. Без Бэтмена за плечом перестал ощущать потребность сдерживаться. Отъявленных и безнадежных мразей просто убивал. Первый раз трость опустилась на голову педофила будто сама. А после первого раза всегда становится легче. Мне не к кому было пойти за утешением, кроме Джона, и он отлично справился. Честно сказал, что он меня никогда не осудит, и я простил себя. Простил от его взгляда, полного настоящего понимания. Из чувства благодарности, что меня не оттолкнули. До чего же Джон не похож на Брюса, за эту непохожесть я к нему привязался. Может, даже полюбил. Наш с Константином первый раз был тоже по пьяни. Но утром на трезвую голову повторился. Нет, мы все же не любили друг друга, скорее, дружили с бонусами. Доверяли, получали удовольствие, могли не стыдиться себя, не беспокоиться. Его вечно недоступный номер меня никогда не заставлял ждать дольше трех гудков, и я принял за норму спать с тем, кого зову братом. С этой новой нормой как будто обрел в жизни точку опоры, крепкий тыл. Испытывал ли Константин что-то подобное ко мне? Должно быть, ведь он так много улыбался в наши встречи. Расслаблялся, садясь с бутылкой напротив. Начинал просто светиться, когда я касался его ноги под барным столом. Спрашивал «в отель?» и, получив согласный сальный взгляд, перемещал нас магией. Без колебаний сбрасывал одежду, со страстью обнимал. Хватался, тискал, лапал, делал вульгарные вещи и посмеивался. Легко отдавался, так же легко мог связать и взять. С готовностью подставлялся мне, с такой же готовностью доставал наручники для меня. Я думал о сексе с ним постоянно. Горячем, с похабными шуточками, неизменно остроумными. Развязном, но полным нежных поглаживаний и восхищенных взглядов. Никогда не надоедавшим – кажется, Джон заразил меня чем-то магическим, потому что я стал в разы выносливее и сильнее. Явственно сильнее, Джон зачастую был вынужден прибегать к наручникам, чтоб я его не покалечил. На вопросы, что он, мерзавец, со мной сделал, он как всегда беззаботно смеялся. Что ж, если Константин не беспокоится, то беспокоиться не о чем. Я принял изменения, как протянутое им пиво. Как набор криптонитовых глазок для черепа на трости. Как телефон его знакомой провидицы, на всякий случай, и новые амулеты чуть не каждый месяц. Джон оказался гораздо лучшей наседкой, чем Бэтмен, я решил расслабиться и сказать жизни да, ведь давно она не была так добра. Живя самостоятельно и видя тень Бэтмена лишь изредка, я мог делать что хочу. Спасать, убивать, думать самостоятельно, решать, как повлиять на мир. Позволить себе привязаться к подручным герра Тодда, увидеть в них не преступников, но людей, которые просто хотят человеческой жизни. Принять, что жизнь не делится на черное и белое, найти в сером новую семью, дать семью другим. Бывшие скинхеды отплатили за добро верностью, перевесившей идеологию – я уже мог не прикидываться нацистом, нацисты смогли забыть свою ненависть. Я много путешествовал по миру, полулегально зарабатывал большие деньги, тратил их на развлечения. Хорошо быть злодеем, ведь злодеи берут все самое лучшее. Я спал с кем хотел, беспорядочно, прикрывая распущенность черепом-маской. В путешествиях встречал удивительных созданий, нелюдей, чудовищ, чудеса. Я осознал, что стал злодеем, не сразу. Скорее, долго примирял на себя этот титул. Осознав, не ужаснулся. Снежный ком превратился в лавину, и пока я мог ее оседлать, она меня не беспокоила. Пока спасенных вследствие убийств было больше, чем убитых, я принимал новый образ жизни. Лучше не задумываться о том, что правильно, а что нет. Бэтмену эти мысли спасать не помогают. Даже сохранить собственную семью не помогли! Лучше не мучится совестью, решил я для себя, насмотревшись на Брюса. Делал каждый новый выбор по сердцу, а не из принципов. По интуиции, как и полагается тупым гимнастам. И мой маленький культ Смерти процветает до сих пор. Я никогда не забывал звонить Джону. Мы встречались вечерами и выпивали, обсуждая, какая невидаль случилась с нами недавно. Я ни дня не мог прожить без его задницы, а Джон неизменно быстро брал трубку. Появлялся рядом в мареве телепорта, отводил людям глаза и зажимал меня в любом публичном месте. Плевать хотел, в маске я или без. Любил жесткость герра Тодда не меньше, чем податливость Дика Грейсона. Годы ношения черепа повлияли на нас обоих. Джона сделали довольным своей жизнью – как же, постоянные отношения. Меня – по-настоящему взрослым. По крайней мере, так я это ощущал. Как спокойствие, прозорливость, способность. Только один страх все никак не оставлял. Иногда мне казалось, что Брюс знал. Про герра Тодда, причастность Джона к этому, и потому так нас обоих ненавидел. Нет, Брюс никогда не говорил со мной о черепе. Мы вообще перестали разговаривать, любая встреча превращалась в стычку. Как и у них с Джоном, Брюс не переваривал мага совсем. Но, может, я страдал паранойей, и отец просто обижался. Я его оставил, да еще и ради мужчины. Однако, паранойя и Бэтмен – вещи неразлучные, и их видовое родство доказано. Не удивлюсь, если спустя годы он скажет, что знал про герра Смерть. Что, когда мы, наконец, помиримся, а я на это всем сердцем надеюсь, и сядем выпить у камина, он скажет, что не принял, но простил. Тогда все встанет на свои места. Я все еще любил отца, герр Тодд всегда прикрывал его через других героев. Ах, мечтать не вредно. Но я уже привык мечтать. С принятием на себя лика смерти жизнь стала гедонизмом. Сама преподносила подарки. Я мог идти по улице Венеции и увидеть на мосту красивую девушку. Как в любовных романах неожиданно поцеловать ее. И она мне отвечала. Как в фильме улыбалась, позволяла отнести ее на руках в отел. Оказалась оборотнем-ламией, от того столь красивой и в постели ненасытной. А наутро оставила номер и предложение делового сотрудничества ее фирмы и герра Тодда. Сказка же, но чужой запах на подушках и приятная нега во всем теле свидетельствовали о ее реальности. С той сказки начался лучший день в моей жизни. День, когда подарок преподнесла Смерть. Смерть свершила чудо. Ответила на идолопоклонство, годы восхваления. Вернула Джейсона, и даже Константин так и не смог этого объяснить. Мой брат ожил, я узнал об этом спустя два года, как его гроб опустел. Пропажу заметил Константин, посещая со мной родные могилы. Уверил, что не гробокопатели и не поднятие зомби. И что он здесь не при чем! Сказал, что из могилы выбрались самостоятельно, но куда пропали потом – не понять. Герр Тодд напряг все наработанные связи. Я не считался ни с чем, даже с советом Джона не рисковать, доверяясь некоторым типам. След Джея все не находился и я решился рассказать отцу, он гений, он найдет. А я потом выкраду, для Джейсона же безопасности. Вначале Брюс не верил, мы как всегда ругались. Он советовал, всерьез, обратиться к врачу. Но через два дня я заметил изменения на кладбище, а в патрулях Бэтмена подменил Красный Робин. Не знаю, смог бы Брюс найти, и поиски ли спровоцировали Джейсона, а может, имя герра Тодда, но он написал мне сам. Джейсон вышел на связь, позвал в Венецию, посредником выбрал Дэсстроука. Надо ли говорить, что я вытряс душу из наемника сразу по получении приглашения. Он впечатлился духом Смерти и что обычный человек выложил мне все. Два года Слэйд учил Джейсона, как и многие другие наемные убийцы. Единственным из учителей был оставлен в живых, по просьбе дочери. Прочие же такой милости и не заслуживали, Джей сократил список самых одиозных и разыскиваемых. И пополнил его собой. Мне было плевать на преступления. На жажду мести и признаки психической нестабильности, что упоминал Уилсон. Не мне за это осуждать. Я просто хотел поскорее увидеть своего младшего брата. Избороздил Венецию задолго до назначенного времени. Закинулся буквально отобранными у аптекаря антидепрессантами. Пригоршней, потому снова чувствовал сказочность бытия. Прибил каких-то толкачей голыми руками, чтоб сбросить напряжение, их товаром тоже ширнулся. Оттого стал совсем счастливым, замутил со встречной ламией и чуть не опоздал на встречу. Тонна таблеток и змеиные прелести выправили мое настроение. На встречу я летел как на крыльях. Радовался, что Джон не видел вчерашних безобразий, а то я получил бы по морде и оказался в наручниках. Прибыв в условленное место, радостно распахнул объятия для Джея. Это был он и не он в то же время. Заматеревший, раздавшийся в плечах и, о ужас, меня переросший. Но такой же зеленоглазый и рыжий. Я замер, глядя на седую прядь. Что же с тобой случилось за эти годы? Неважно. Я раскрыл объятия и улыбнулся. Для меня прошло семь лет. Семь лет засыпания с мыслью о том, как можно было все изменить. Навязчивых мыслей, будто он все еще рядом, просто уехал ненадолго. Повторения во сне его имени, только при Джоне эта тоска отступала. Но даже при Джоне я порой вел себя как уличный подонок, будто поверхностное копирование сохранит Джейсона живым. Лучшее в нем скопировать было сложнее – верность себе, верное плечо для своих. И умение верно любить. Шестнадцатилетний Джейсон Тодд был влюблен в меня со всем пылом Ромео и Джульетты, как только подростки умеют любить. Страдать, жертвовать собой и признаваться. Я не отвечал ему, не позволяя себе чувствовать что-то к ребенку, незрелой еще личности. Я винил себя в его смерти, ведь не пытайся он доказать всем, что уже взрослый, Джокера бы не случилось. Я скучал по нему. Настолько, что убил его убийцу, и маска-череп тут была ни при чем. Джон не знает, но приняв его трость, я был уже не невинен. Брюс не в курсе, но это я лишил его дилеммы выбора между долгом героя и долгом отца. Это я, не выдержав тоски, сменил эскримы на ножи и порвал того, кто меня обездолил. Как же мне не хватало Джейсона. Возможно, потеря гипертрофировала мои чувства, но иногда я думаю, что именно потеря заставила меня стать герром Тоддом. Вести себя так, как, наверно, повел бы себя сам Джейсон. Говорить как он, развить привычку раздражаться и склонность наказывать. Снежный ком начался с капли родной крови. Встретив свою мечту и поверив в нее, я убедился, что копировал правильно. На меня смотрел зеленоглазый мистер Смерть, как отражение. И мистер Смерть бы на объятья не ответил, я включил давно забытого лапочку-Дика, чтоб преодолеть два метра пропасти между нами. Два шага, идиотская улыбка, неумолимый дружеский захват. Джей ненавидел это с детства. Сейчас как будто зазевался, на секунду дал до себя достать. Еще секунду пробыл в кольце рук, живой и теплый. Узнавший, помнящий меня. И как в далеком детстве вырвался, метнулся прочь, безмолвно вызывая посоревноваться. Теперь не уйдешь, думал я, теперь у меня есть сверхспособности! Но спина Джея маячила впереди и все никак не приближалась. Мы раскрошили тяжелыми ботинками немало черепицы, пока я смог допрыгнуть до него. Повалить, прижать к остывающей вечером кровле. Но тут уж не выпустил, чтоб показать всю свою силу. Джей, пропустив захват, бился как дельфин, выброшенный на берег, и ничего не мог сделать. Был пугающе силен, но будто поддавался, ведь привык раньше мне проигрывать. Сообрази он это сейчас, и я бы его потерял. Джей явно поддавался, ведь когда я заметил на дальней крыше хихикающего Джона и закинул брата на плечо, чтоб с ним сбежать, Джей не вырвался. О, он дрался и ругался, но не спрыгнул, позволил отнести себя в отель. Кинуть на уже замененные простыни, опять подкрасться с братскими объятьями. Напрыгнуть как Тигра на Вини. Почувствовать медвежьи объятия в ответ. Я сам поцеловал его. Не думал, не взвешивал, не оглядывался. Хотел, чтоб мы теперь были вместе, и поцеловал. Ох, Джейсон! Каким же он вырос шикарным! Какой мускулистый, как хорошо сложен. Ни следа подростковой угловатости в фигуре, ни тени глупости на точеном лице. Он рвал на мне одежду, и спешно стягивал с себя. Я улыбался ему, как всегда делал на его выходки. Он, как всегда на эту улыбку, рычал и расходился еще больше. Но освободив от одежды, замер, нависнув надо мной. Не мог поверить, что это происходит, будто смотрел на призрака перед собой. Мне это было знакомо. Я закинул ногу ему на плечо и направил в себя. Перетерпев недолгую боль, увидел на его лице ревность. Джейсон задвигался, не мог не начать. Сжимал меня руками, не мог перестать оставлять свои метки. Я шептал ему «я твой, твой…». Он с рычаньем вбивался резче и все равно думал о тех, кто сделал меня таким развязным. Я кричал от удовольствия, острого кайфа, что сильнее любых таблеток и упоительнее секса с кем-либо еще. Я был счастлив, как, осознал, ни разу за долгие годы. Я пришел в себя в одиночестве. Но на столе лежала записка: «Жду тебя в Готэме». Он все же хочет отомстить Брюсу, что Слэйд и говорил, подумал я с улыбкой. Неуместной, широченной улыбкой, не связанной с местью. Просто бумага пахла порохом и Джейсоном. Я вдыхал ее запах и катался по кровати как романтическая барышня. А как же, ведь он ждет меня в Готэме!.. Вынырнув из розовых соплей, я позвонил Джону. Мы встретились в баре и поговорили обо всем. Друг обещал как маг осмотреть воскресшего. Попросил дать ему телефончик ламии, я нехотя протянул. Не из ревности или эгоизма, скорее меня пугали будущие перемены, путь и хорошие. Я воссоединюсь с Джейсоном, а Джон заменит меня в постели кем-то другим. Я еще не осознавал, что так и не научусь говорить Джону нет, но научусь наслаждаться жестокой ревностью Джейсона. Я не мог перестать улыбаться.