BOY MEET ?WOLF?

Город низкий, и находится он будто на дне какой-то тарелки. Неглубокой тарелки, но с высоты крыши можно видеть холмы, которыми он окружён. Чонгук щурится от лучей заходящего солнца, плывущих по его лицу, но продолжает с интересом рассматривать его новый город. Он не хочет рассказывать отцу, как умерла его мать — просто потому, что до сих пор в нем какая-то детская обида играет. Хоть женщина и не держала на папу зла, Чонгук знал — его отец бросил их, укатив сюда — в мрачный городок с тесными низенькими зданиями и просторными улочками, освещающимися тёплым светом фонарей. Может, в этом постоянном тумане и правда можно укрыться от всех проблем — с семьёй, с работой?.. Но Чонгуку дела особого нет. Большой город проводил его ясным небом, солнышком над головой и тёплой погодой. Это место встретило его прохладным ветром и тишиной. И все, чего хочется — прикрыть веки и смириться с тем, что нужно начинать с нуля. Невысокое здание правительства грязно-белого цвета, однотипные домики вдоль пустых улочек, заросли леса вокруг, подбирающиеся к городу со всех сторон и проникающие в него сгустками растительности. Кирпичное здание четырехэтажной школы — предполагаемо, новой школы Чонгука. Весь город умещается в сто восемьдесят градусов.

***

— Чонгук! — его будит голос отца. Да уж, последние десять лет не случалось ему просыпаться от этого. — Чонгук! Парень нехотя потирает глаза, принимая вертикальное положение. Рука тянется к телефону — времени семь утра, и самое время мирно спать, наслаждаясь последним деньком каникул. — Чего?! — Не хочешь прогуляться? Я тут подумал, там такая погода, да и сидишь целую неделю уже дома, и… Не хочет Чонгук, нет. Вообще ни капли его не привлекает эта мрачная, но уютная по своему и гармоничная красота городка. Комната, похожая на лысую коробку привлекает не больше, но перспектива выходить на улицу — отстой полнейший. Но налаживать отношения с отцом — тенденция неплохая. — Спускаюсь, — ворчит Чонгук, плетясь в ванную и хлопая дверью. Рассветный полумрак и проблески тёплого солнца, ползущие по земле серые тени от низких построек и шелест деревьев наверху, где-то под небом. Свежесть внутри и тягучая тоска по динамике и шуму Сеула — здесь ни звука в такую рань.  — Где я могу купить тетради всякие? Завтра первый день в школе, не хочу показаться отсталым, потому что новеньких всегда такими воспринимают. — Оу, ты… — мужчина подсуетился. — я думаю, сможешь в книжном, если там ещё что-то осталось. Не только у тебя одного завтра начинается учеба. Один магазин на весь город? Удивительно, но отчего-то в данной ситуации это не поражает совсем, беря во внимание такой маленький пункт проживания. — Сможешь… — Не переживай, — спустя долю секунды, через силу выдаёт Чонгук: — папа. Найду этот магазин. — Не заблудишься? Чонгук бросает раздражённый взгляд на взволнованного, но в то же время приободрившегося мужчину и ведёт головой.

***

Найти магазинчик не составляет труда: кованная вывеска с потёртыми медными буквами скрипит на ветру, покачиваясь. Перпендикулярная тротуару и дороге, она несмело выступает, невольно привлекая внимание. Чонгук заворачивает ко входу, дергая деревянную облезлую ручку и заглядывая внутрь сквозь стеклянные витрины, изнутри припертые полками, которые беспорядочно заставлены разного рода книжками. — Ни таблички «закрыто», ни сайта в интернете, ничего… что это за место вообще, — фыркает Чонгук, разворачиваясь и тут же натыкаясь на женщину. Опрятно и скромно одетая, с волосами, собранными сеткой на затылке и уставшим лицом, она машинально улыбается, огибая Чонгука и вставляя такой же облезлый ключ в щель под ручкой. Перспектива не остаться без тетрадей и ручек радует, и Чонгук аккуратно следом входит за ней, кланяясь. В магазинчике пахнет пожелтевшими сухими страницами и свежими газетами — густой аромат наполняет легкие своей насыщенностью, и отчего-то эфемерная ностальгия по детству. — Вам помочь? — спрашивает женщина, ныряя за прилавок и копаясь в ящиках. — извините, что припозднилась сегодня, обычно мы открываемся в шесть. — В шесть? У нас в городе магазины раньше девяти не желают открывать, — участливо откликается Чонгук, с интересом рассматривая стену, наполовину усыпанную разного рода плакатами каких-то старых фильмов и полками с книгами. — И мне бы тетрадей штук десять. — Готовишься к первому дню в старшей школе? — Чонгука окликает чей-то голос, и он вздрагивает от неожиданности, разворачиваясь. Ведь здесь он никого не может знать. Парень рядом, с выкрашенной в рыжий цвет головой улыбается ему, протягивая руку и кладя рядом с тетрадями Чонгука какую-то тонкую ветхую книжку. Он выглядит совсем безобидно, даже дружелюбно. И Чонгук вспоминает, что иногда надо улыбаться. — Новенькие здесь всегда вычисляются? — спрашивает он, берясь за ручки тонкого пакета с покупками и кивая продавщице. — Это не самый большой город, — пожимает плечами парень, расплачиваясь и следуя за Чонгуком. — Заводить знакомства легче. — Смотря с кем, — уклончиво отмечает Чонгук. — но я не против. — Пак Чимин, — парень протягивает ладонь Чонгуку, и тот слегка улыбается в ответ. — Чон Чонгук. — Сын следователя? — Сын следователя. А откуда… — Я твой сосед, — Чимин вновь приятно улыбается. — Мы видели, как ты заселялся. Он так не вписывается в этот мир с убавленными красками лучезарностью взгляда горящих глаз, что Чонгук на секунду даже думает: может, не все здесь так плохо?..

***

— Ну, что ещё рассказать, — Чимин взмахивает руками и разворачивается спиной к ветру. Он треплет его волосы, застилая ими лицо. — Мне хвалило истории про дочь мэра, спасибо, — смеётся Чонгук, поднимая в воздух ладони. — не знал, что у вас тут так… весело. А выглядит настолько мрачным… — Мрачным. Шутишь? На самом деле вполне атмосферно. — Чимин щурится и машет в сторону заворота на выезд из города. — там лучше не появляться. — Чего это вдруг? — настораживается Чон, недоверчиво косясь на пустынную дорогу. Деревья отбрасывают на неё свои тени, отчего она кажется мокрой. — Знаешь, везде есть свои традиции. У нас не принято туда ходить в одиночку. Тем более ночью. С другой стороны озеро, там мы собираемся. А там… случается всякая ерунда. Тёмное место. — И что же? Инопланетяне уже забрали отсюда адекватный контингент? — мрачно ухмыляется Чонгук, но Чимин не обращая внимание на язвительность, продолжает. — Говорят, там дикие звери — вон, у папы спроси, он знает. Иногда массовые убийства как посыплются — все из-за проклятых волков. И это настолько нелепо, что Чонгук не сдерживает улыбки, потирая лоб. — Здесь нет волков, глупый. — Я говорю, что есть. В любом случае, лес — запретная тема. — Что ещё из легенд? Призрак сына продавщицы из книжного? — Сын продавщицы из книжного — последний, кто ходил туда. — Чимин вдруг печально улыбается, бегая глазами по лицу Чонгука. — напоролся на ловушку и погиб на месте. — Если сейчас же ты не переведёшь тему в позитивное русло, то напорешься на ловушку ты, — хмыкает Чонгук, беззлобно улыбаясь. Чимин ему нравится — он слишком простой и светлый, непринуждённо смеётся каждый раз без повода, и совсем не понимает сарказма. Постоянно закидывает за щеку мармеладки из куртки с глубокими карманами и не использует слов-паразитов уже двадцать четвёртый день, если верить его словам. Много читает и много спит.

***

Очередной день, когда солнце заходит за холмы, поросшие деревьями, а тени низких зданий ползут по городу, забирая с собой солнечные лучи и оставляя следом непроглядный мрак. Чонгук запрокидывает голову и глядит на величественные и гигантские ели, кончающиеся где-то под небом. Внутри просыпается не комфортное совсем чувство своей ничтожности и беззащитности, а легкие насквозь продувает вечерний свежий ветер. Он ещё раз бегло просматривает статью, где чёрным по белому о том, что здесь есть лисички, два вида каких-то грызунов и целый перечень птиц, которые вообще неинтересные животные. Волки, медведи и прочая опасная живность — в помине нет. Да уж, Чимин подвёл своей готовностью не упускать ситуации, где можно приукрасить и попытаться напугать. Но Чонгук лишь безэмоционально усмехается и закатывает глаза: очередные страшилки, очередной раз не страшные. И отправляется дальше от дороги, по которой изредка проносится машина какая-нибудь. Он напевает под нос что-то попсовое, разглядывая череду тонких стволов редко расставленных деревьев, и дышит полной грудью, стараясь думать лишь о том, что ему нужно отдохнуть. Вдох-выдох. Так свежо и прохладно. Вдох-выдох. Так тихо и уютно, наконец-то уютно. Вдох-выдох. Так далеко этот мрачный город, эти проблемы, заботы. Вдох- Его кеды проваливаются в лужу с грязью и какой-то глиной, сразу же намокая, но Чонгук забывает про ноги. Он застывает на месте, неподвижнее любой ели в округе. Губы пересыхают, и он закусывает нижню, продолжаясь таращиться на то, что происходит перед его глазами. И он все ещё не может прийти в себя и разобраться, как себя нужно вести, потому что перед его глазами — животное. Гораздо огромнее любой собаки, и Чонгук сомневается, что меньше медведя, какие бывают в зоопарках. Его богатая шерсть медного окраса переливается в свете звёзд, волны отблесков перекатываются по мере его движения по всему телу. И он разворачивается к Чонгуку, бросая на него взгляд практически бесцветных желтоватых глаз. Внутри что-то обрывается, да ещё с треском таким, с болезненным осознанием полной беззащитности и беспомощности, и Чонгук аккуратно шагает назад, но уже поздно. Зверь замирает, через минуту разворачиваясь к человеку и делая несколько шагов в его сторону. Волков здесь нет. Волков здесь быть не может… Чонгук сглатывает, и старается подключить разум для контроля своей вменяемости, но по мере того, как зверь приближается к нему, он теряет любое самообладание, медленно сползая на землю. «Я умру прямо здесь. От разрыва сердца». И Чонгук жмурится, сжимаясь в комок у основания ствола дерева, оседая в грязь. Он чувствует, как по голому предплечью проходится холодок от дыхания животного, и присутствие его, настолько близко… Его рука касается чего-то тёплого. Нет, горячего. Пальцы погружаются в сантиметры идеальной мягкой шерсти и ложатся на тело зверя, и Чонгук приоткрывает глаза. Он не заметил, как потянул руку вперёд. Но нечто напротив, кажется, невозмутимо продолжало стоять на месте без движения. Словно обычный пёс. Но размером с порядочного… волка? Больше?! Затем, волк двинулся ближе, давая понять, что можно, и Чонгук уже смелее провёл рукой по мягкой шерсти, надеясь лишь на чудо. И взглянул, первый раз взглянул в прозрачные желтые животные глаза, чувствуя, как внутри все леденеет. Животное опустилось на землю, укладываясь под боком у Чонгука, всего дрожавшего и ничего совсем не понимающего. Оно прижалось к парню, налегая на него своим массивным телом, и умеренно задышало. Не уснуло. Охраняло. И Чонгук вмиг почувствовал отсутствие опасности: ее больше нет, или он свихнулся? Может, этот зверь — не враг? Хочется в это верить, конечно… Но этот зверь — шумно дышит рядом, его грудная клетка вздымается, а шерсть перекатывается валиком, бликуя под светом луны и небесных объектов. И у Чонгука на подкорке «бежать», но он не может — боится сделать резкое движение. Но попробовать решает, аккуратно выбираясь из-под тяжёлого и горячего тела, дрожащими ладонями аккуратно упираясь в бок. Его пальцы проваливаются в шерсть, и он рвано выдыхает: чудо случится. Внезапно зверь дёргается, моментально выскакивая на лапы. Сердце Чонгука пропускает удар, и краем сознания большое и жирное «все», но волк поворачивается спиной к человеку, пристально вглядываясь в глубокую темноту за деревьями. Он что-то заметил? Это возможность. Чонгук не теряет не секунды — бежит, не чувствуя жжения в легких и боли от ушибов и царапин, которые он попутно получает. Бежит, спотыкаясь, на едва сгибающихся дрожащих ногах, но все, о чем он думает — скорее, быстрее. Закончить эту ночь.