BOY MEET ?WOLF?

Чонгук чувствует себя некомфортно, сидя за низеньким столом на шесть человек, абсолютно пустым. Вокруг, по светлой столовой снуют школьники разного возраста, и хоть ему иногда поднадоедает болтовня Чимина — все, чего он хочет, чтобы Чимин его нашёл. Но знакомой фигуры он нигде не видит. И все больше нарастает желание сбежать отсюда, куда угодно. Ну, лишь бы не в лес, разумеется. Воспоминания вчерашней ночи неприятным холодком по телу и бесчисленными царапинами вследствие грубых ударов ветками. — Скучающий новенький? — Чонгук вздрагивает, и не успевает обернуться в сторону источника звука, как рядом с ним садится парень. Опрятно одетый, и пахнет от него одеколоном, который постоянно рекламируют большие билборды — Чонгуку не нравится. Но незнакомец кажется приятным и выглядит дружелюбно. Может, все здесь такие? — Здесь нельзя одному, должен был уже догадаться, — напротив Чонгука приземляется второй. Тоже в идеально выглаженной белой рубашке, но без форменного пиджака. Красивый, как с картинки, но Чонгуку такое приторно. Но пора выходить из зоны комфорта и отучать себя думать о людях предвзято плохо, или хотя бы хуже, чем они есть. — Как же должен был? — Город маленький, а вещей странных очень много. Намджун здесь с рождения живет. Видишь, как его жизнь потрепала? Тот, что сидит рядом запускает в парня напротив картошкой, которую на подносе притащил с собой. — Сокджин, — Сокджин протягивает ладонь Чонгуку, и тот немедля жмёт ее. — Намджун. — Чонгук не любит знакомиться, но здесь это необходимо, и он даже рад двум новым людям в его жизни. Чимин появляется из ниоткуда, падает буквально рядом с Чонгуком, едва не снося со стола салфетки. Мотает головой, уже заранее оправдываясь перед друзьями, мол, нет, не то, о чем вы подумали, и старается изо всех сил привести дыхание после бега в порядок. — Ты снова бегал в кабинет математики? — Сокджин мешает трубочкой лёд в картонном стакане, а Чонгук с неловким интересом по-глупому улыбается, переводя взгляд на Чимина. — Надеялся найти его там? Третью перемену? — Как всегда опаздывает, — отмахивается Намджун, вдруг обращаясь к Чонгуку. — у нас есть учитель математики, весь такой из себя холодный и спокойный. У него дом в сеуле, ты прикинь? Изнутри тоненький отголосок тоски по жизни в Сеуле Чонгука заставляет на секунду загрустить, но быстро вернуться в реальность. — Не знаю, как его занесло сюда. Он только стажируется, старше нас года на четыре. — Стажируется уже второй год, — замечает Сокджин. — Он действительно с мозгами, но мало кому он тут нравится. Мало орет, много наказывает. — И устав не соблюдает, — мурлычет Намджун, косясь на Чимина. Чонгук по мере углубления в рассказ об их математике принимается отвлекаться на другие мысли, потому что это уже совсем скучно. До тех пор, пока Сокджин не говорит: — В уставе написано, что целоваться с учениками во внеурочное время запрещено? — Что? — Чонгук смаргивает. В его бывшей школе все учителя были старые и ворчливые — сама идея таких специфических отношений не имеет веса в его представлении. — Мы не встречаемся, — краснеет Чимин, пряча лицо в сгибе локтя. — А можно мы будем называть Юнги-хеном, а не Юнги-сонбэ? — Пожалуйста, — хнычет Чимин, умоляя заткнуться его друзей, и Чонгук не замечает, как начинает смеяться вместе с ними.

***

— Почему первым уроком в году не может быть физкультура? — жалуется кто-то, и по классу раздаются недовольные стоны. — Вопросы к директору? — Это Хосок, — шепчет Чимин стоящему рядом Чонгуку. — Литература. Они вместе с Юнги… Сонбэ приезжают сюда на стажировку. Не знаю, почему это называется стажировка, если они здесь работают на постоянной основе… Ещё он иногда ведёт у нас физкультуру, а там он разрешает не делать ничего. Поэтому все так ее ждут. Чонгук кивает, рассматривая педагога. Действительно, он выглядит не намного старше Сокджина, например, да и не солиднее. Совсем простой, и на удивление приятный. Как человек, скорее всего, лёгкий. Так, по крайней мере, кажется. — Начнём с правил безопасности, — вооружившись тонким журнальчиком и буднично вздохнув, произносит учитель. — год ещё не начался, а у нас уже… проблемы. Толпа притихла, каждый был в ожидании какой-нибудь интересной истории, а не банальной лекции насчёт велосипедов, пешеходных переходов и прочего. — Как вы скорее всего можете знать, случаи… насилия участились здесь. — Удачно приехал, — примечает Чонгук, ухмыляясь, и Чимин только толкает его локтем в бок, хихикая. — Пак? Проблемы? — Хосок окидывает хмурым взглядом Чимина, и тот притихает. — А что произошло-то? — Нападение на медработника, — отвечает мужчина. — как раз в том районе, где вы все очень любите заниматься ерундой. — Это он про берег озера, большого озера, туда часто ходят ребята просто посидеть и не просто, а вообще — — Пак? Мое терпение не железное. — М? — Чимин выпрямляется, поджимая губы. — Извините. — В общем, теперь это место закрыто для посещения. Лес, озеро и прочие локации, не находящиеся заселенными — закрыты для посещения. Кроме участка, принадлежащего школе, разумеется. Вам всем ясно? — Надо туда сходить, — Чимин снова наклоняется к Чонгуку, попутно следя за учителем, отдувающим журнальчик на заполнение. — Обязательно тебе все здесь покажу, туда просто невозможно не… — Пак. Чимин. — Я молчал. Честно.

***

Гладь озера подрагивает от вечернего тёплого ветра, дующего со стороны бесконечных густых деревьев на том берегу. Сумрак спускается на землю, и на небе появляются маленькие горящие точки. Чонгук кутается в кофту, ему теплее намного от мысли, что здесь он сейчас не один. Множество шумных и весёлых людей рядом с ним, всех их он видел сегодня как минимум один раз в школе, но лично знает лишь троих, и из виду не упускает. Хотя Сокджин и Намджун занимаются «сортировкой стола», нырнув в открытый багажник машины кого-то из ребят и расставляя еду прямо там. Чимин болтает с кем-то, и Чонгуку совсем уютно и комфортно от чужих приятных голосов, сливающихся в одну мелодию, так, что даже немного клонит в сон. — Приободрись, — улыбается откуда-то взявшийся рядом Сокджин, тянет за капюшон Чонгука, призывая вставать. — ещё только начало. Костёр разожжен, и все, наконец, успокоились, рассаживаясь вокруг. — Правда как в фильме каком-нибудь? — участливо спрашивает Намджун. — Традиции есть традиции. Это ведь наш последний год вместе. — Я буду скучать, — выдаёт Чимин, смущаясь нахлынувших эмоций. — Только не расплачься! — Никогда ведь больше не увидимся, — произносит он, вытягивая ладони вперёд, скорее, по привычке грея их у пламени. — Ну-ну, ещё целый год, — произносит кто-то, и Намджун принимает решение подняться на ноги, кряхтя что-то о том, как тяжело ему это даётся. — Пожалуйста, любите этого малыша, он у нас новенький, — громко произносит он, указывая на Чонгука. И Чон смущается, пряча лицо в подтянутых к лицу коленках, а Чимин кладёт голову ему на спину в поддержку, засмеявшись. — Расскажем ему что-нибудь? — предлагает кто-то, и множество голосов наперебой принимается предлагать свои варианты каких-то «традиционных», возможно, историй. — Расскажем то, что принято рассказывать новеньким. Сокджин, тебе слово, — Намджун садится рядом с ним. И Чонгук прячет улыбку, когда замечает, как Намджун поспешно переплетает свои пальцы и пальцы Сокджина, пряча их ладони в кармане толстовки от посторонних глаз. Вдруг тоже хочется тепла. — Это было так давно… — принимается говорить Сокджин, прочистив горло. Все вмиг замолкают и устремляют на него заинтересованные взгляды. — Чего вы смотрите, мы каждый раз рассказываем эту историю, ребят, — смеётся он, засмущавшись. — Она каждый раз меняется, кто бы ни рассказывал, — подмечает кто-то. — Но суть одна, — Джин дожидается, пока все снова одарят его пристальным вниманием. Все знают, что в нашем родном городе раз в год пропадает самый прекрасный его обитатель — это никакой не секрет. — Тогда почему ты ещё здесь? — шепчет Намджун, и слышит только Сокджин, краснеет, но сдерживает улыбку и продолжает. — Так случилось и тогда. Никто не знает, как его звали. Он был настолько неприметным мальчишкой, оборванцем и беднягой. Он вечно подвергался злым нападкам со стороны его одноклассников, а его семья ненавидела его за то, что он не делает ничего кроме того, как ест их хлеб. В один день ему это надоело. И он отправился на побережье одного прекрасного озера. Прямо сюда. Было настолько холодно, что люди прятали руки в шерстяные варежки, а на нем — вы представьте, — лишь шорты и легкая майка. Он отбежал на несколько метров, и начал набирать скорость, двинувшись к водной глади. И вот он уже над водой, его ноги оторвались от холодной земли, но… что-то хватает его за плечо, с силой отбрасывая на берег, обратно. Вы знаете, что он увидел перед собой? — Что?.. — Волчицу. Красивую, ее шерсть переливается в лучах заходящего солнца, а из ее ярко-желтых глаз будто льётся свет… Тогда мальчик и волчица поклялись друг другу, без единого слова, помогать. Уж не знаю, как им удалось достигнуть понимания, но легенда гласит, что у них образовалась глубокая духовная связь. С этих пор мальчишка прибегал каждый вечер на это самое место, проводил время с Волчицей, а она провожала его до дома, чтобы его никто не смог обидеть. Но вот, однажды, влюбляется в него красивая, до невозможности, девушка. Настолько прекрасная, что никто мимо неё спокойно пройти не может — все дивятся ее прекрасному шарму. Оборванец долго не мог принять этой мысли, и каждую ночь он делился своими переживаниями с Волчицей — она лишь слушала его молча, внимала его словам, как будто бы в правду понимала человеческую речь. Мальчишка с красавицей полюбили друг друга по-настоящему. Без памяти влюбились, готовы были на все друг ради друга. Но из-за множества тех, кто ненавидел оборванца и хотел завоевать красавицу-девушку, им было сложно. Они скрывали свои чувства, встречаясь лишь ночью — на берегу этого же озера. Волчица больше не приходила… Однажды, сговорились городские устроить им там ловушку. Мальчишку скинуть в озеро, а девчонку украсть. И тогда, когда пара влюблённых спустилась к берегу озера, там подкараулили их. Схватили оборванца всей толпой. И в этот самый момент обратилась прекрасная девушка в ту самую волчицу. Я могу не описывать, что сделала она с этими негодяями? В общем, остались они одет вместе с ее возлюбленным. Но сильно он был ранен от руки одного из злоумышленников, и оставалось ему всего ничего, пару минут жизни. Тогда обратилась волчица вновь в прекрасную девушку, и поцеловала его в губы. С поцелуем отдав всю свою силу и могущество — парень выжил. И почувствовал то, чего он прежде не чувствовал — неимоверный прилив энергии. Вместе с этим он получил возможность обращаться в волка. Девушку же он похоронил… здесь. Прямо на этом месте. С тех пор все оборотни приходят сюда в полнолуние, горевать о девушке, отдавшей своё могущество во имя сильнейшей и чистейшей в мире любви. Ну, все. Где мои аплодисменты? — Да уж, Джин, на этот раз менее правдоподобно, чем… всегда, — хмурится Чимин. — но суть ты уловил, Чонгук? — Это правда? Ну… — Малыш испугался? — засмеялся кто-то из присутствующих, и Чимин толкнул его локтем в бок, приободрив: — Мне тоже было не по-себе в первый раз, когда я услышал ее. Но это не правда. Здесь нет волков, я говорил, помнишь? Пошутил. Конечно, нет. Чонгук выдавливает улыбку, игнорируя дрожь в коленках, прошибающую его на протяжении всей истории. Вчерашняя ночь не хочет выходить из головы, и тем более после этого рассказа, когда закрадываются туманные подозрения: а что, если…? И тогда, когда шум голосов усиливается, начинает играть негромкая фоновая музыка из машины, а запасы из багажника таскаются каждую минуту, Чонгуку становится спокойнее: сказки все это. Вон, сколько ребят, спокойно живущих здесь столько лет. Какие ещё оборотни? Просто здесь слишком скучно, чтобы ещё и лишить это место всяких легенд. Просто слишком тоскливо, нужно как-то разнообразить этот мирок выдумками. Выдумками, выдумками, крутится в голове у Чонгука. А на ладони царапина, пересекающая ее всю и болью напоминающая о вчерашней ночи. Выдумки.