BOY MEET ?WOLF?

Тэхен на фоне вплотную друг к другу низеньких домов кажется частью пейзажа, он таких же приглушённых тонов, плавный, словно ветер, и спокойный, не динамичный абсолютно, и Чонгук смотрит на него, просто смотрит. Тэхен слишком подходит, выглядит как недостающий пазл в картину маленького мира, сосредоточенного здесь. Чонгук рассказывает о чём-то без остановки, о школе и о порядках, о которых узнал за вчера, а Тэхен изредка поворачивает голову, изгибает бровь, типа: «серьезно?», на его губах иногда еле заметная улыбка, а Чонгук чувствует, что болтает слишком много и не в тему. Он не замечает, как они сворачивают с центральной улицы, идут сквозь светлые улочки между стенами частных домиков и оказываются на небольшой дороге с заросшими рельсами, едва различимыми в невысокой траве. Небольшое, как и все здесь, пожелтевшее квадратное здание с полуосыпавшимися стенами и чёрными завешанными изнутри окнами, узенький бетонный перрон с сохранившимися металлическими перилами и висящая табличка с названием бывшей станции. Чонгук о таких местах любит читать или смотреть обзоры, но чтобы прямо вот так, вживую смотреть на что-то заброшенное, жуткое и по-умолчанию притягивающее — никогда. От этого не по себе. — Кажется, ты сказал, что тут «скучно не бывает?» — мрачно произносит Чонгук, косясь на Тэхена. — Для тебя тихо — равно «скучно?» — спрашивает Тэхен, спрыгивая в низину, где проходят рельсы, и пачкая пылью свои кроссовки. — Я надеялся на милую кафешку, или как по сценарию должно быть? — хмыкает Чонгук, осторожно спускаясь следом. У него кроме смятой купюры и мобильника в кармане только звякающие ключи — все вещи в школе, и это невольно вызывает желание вернуться. Здесь слишком темно, пусть даже солнце — высокие ели затеняют все пространство, не пропуская ни лучика. — Давай не пойдём дальше? — хнычет Чонгук куда-то в темно-русый затылок Тэхена, который не спеша движется вперёд. Его волосы чистые и рассыпчатые, ветерок играет с ними, кажется, до Чонгука доносится даже аромат его шампуня. — Жутко думать о том, что в любую секунду здесь может промчаться поезд-призрак и вдавить тебя в землю, — внезапно произносит Тэхен, когда Чонгук догоняет его. Они погружаются в беспросветную темноту, образованную мрачными и темными оттенками зеленых ветвей елей. Сложно представить ещё более затенённое место в самый разгар солнечного утра, и Чонгук как-то неосознанно жмётся к Тэхену ближе, потому что это действительно страшно. Они идут по рельсам, находящимся в рве, на несколько метров ниже, чем уровень земли. От этого кажется, что каждое дерево наклоняется над тобой, провожая вперёд пристальным взглядом, становясь ещё выше — выше любого небоскрёба. Здесь ты особо ощущаешь себя ничтожно маленьким. — Вам лишь бы сказки рассказывать, — Чонгук нервозно теребя краешек футболки. — Это не смешно. — Я похож на того, кто часто шутит? — лицо Тэхена близко, а его голос глубокий и обволакивающий, до глубины пробирающий какими-то особенно-низкими и хриплыми нотками, и Чонгук далеко не чувствует себя в чёртовой безопасности. — Давай вернёмся? — робко предлагает он, но Тэхен начинает говорить одновременно с ним, что подразумевает под собой просто замолчать. — Ты тоже новенький, но почему-то не говоришь про то, что здесь поначалу жутко. И Чонгук хмурится: ему действительно жутко, а Тэхен словно ждёт, пока Чонгу скажет то, что уже говорил когда-то, но напрочь об этом разговоре забыл. — Все говорят это, — прибавляет Тэхен. — Знаешь, я… — Чонгук осекается, взвешивая, что стоит рассказывать, а что нет. — Мозг полон глупых сказок моих новых одноклассников, новостей всяких, это правда жутко. Говорят, здесь… дикие звери, — наконец, выдаёт он, замечая мурашки на предплечьях, то ли от холода, то от от воспоминаний той ночи. — Здесь нет диких зверей, — отсекает Тэхен, продолжая шагать вперёд, в чёрную неизвестность, рассматривая единственное светлое пятно — небо над головой. — Я имею в виду то, что… мне стоит здесь чего-то бояться? Ну, ты это место знаешь, а мы сейчас в лесу вообще-то, и… Тэхен смотрит на него, как на полоумного, и криво ухмыляется краешком матовых губ. — Бояться тебе стоит лишь людей.

***

Звук раздаётся пронзительно и настолько внезапно, что даже птицы мигом с шумом взлетают откуда-то из глубины леса и мчатся над головой. Звук, издаваемый кем-то живым, и это никак нельзя назвать человеческим голосом — это нельзя описать ничем, кроме как гулким, протяжным, глубоким и низким полу-рыком. Тэхен вздрагивает, вдруг устремляя встревоженный и серьёзный взгляд темных глаз на Чонгука, приблизившись к нему едва не вплотную. Сердце Чонгука пропускает удар, и он бегает глазами по лицу одноклассника, но тот размыкает губы прежде, чем Чонгук собирается что-то сказать, и в миллиметровом расстоянии от уха тихо, но твердо и глубоко — до дрожи пронзительно, вызывая щекотное чувство по внутренней стороне черепа. — Не выходи отсюда. Ни в коем случае, Чонгук, — Тэхен отстраняется, но Чонгук за ним, на что Тэхен разно разворачивается, и в его глазах даже крупица ярости. — Оставайся здесь. Чуть-чуть вперёд по рельсам — выйдешь на дорогу прямо к центру. Не возвращайся к станции. Чонгук, — Тэхен собирается сказать ещё что-то, что тут может быть опасно, но срывается с места, едва ли не за одну секунду скрываясь из поля зрения и исчезая во мраке деревьев, растворяясь в наползающей и непроглядной черноте. Чонгук чувствует, как бьется сердце прямо под легкой трепещущей тканью футболки, и не контролирует себя в том момент, когда впадает в тихую истерику, понимая — сдвинуться с места не получается, он не может. А Тэхен разбивает человеческий облик о стеклянно-свежий, почти режущий по нежной коже воздух, и это не так больно, если разогнаться, а это плохо удаётся здесь, поэтому он вскрикивает, прежде чем опуститься на землю вновь и помчаться на слышимый звук гнутых голосов, огибая стволы деревьев и хлеставшие ветки. Но снова ничего не находит… Снова слышит лишь звуки, и оказывается на месте слишком поздно, понимает это, когда сзади щёлкает кнопка выключателя, и Юнги недобро ухмыляется, показывая старенький секундомер. — Четыре минуты, Тэхен. У тебя отвратительная подготовка. Он подходит к зверю, опустив ладонь на ритмично поднимающиеся выпирающие ребра, которые можно прочувствовать сквозь шерсть. — Так нельзя, Тэ. Вдруг что случится? Тэхен оседает на холодную землю, возвратившись в человеческий облик, подсознательно слабо радуясь тому, что он снова выглядит обычным подростком, и вытягивает перед собой дрожащую ладонь, убеждаясь, что там действительно ладонь. — Извини, хен. Я не привык. Я не думал, что… — И я не думал, — перебивает Юнги. Его ладонь все ещё не плече Тэхена. — Но здесь у меня только ты. А у тебя только я. Их здесь целый клан. Именно поэтому они убивают без разбора. Именно поэтому они убили нашу семью. Твою мать и моего отца. Именно поэтому ты здесь. У Тэхена глаза блестят нездоровой яростью, и снова контролировать себя получается плохо, в легких недостаточно воздуха, и болезненно щиплет внутри, разрывая диафрагму от желания вдохнуть глубже. «Почему ему нужно было отыгрываются именно на его близких, почему?» — этот вопрос терзает Тэхена с тех пор, как он увидел на пороге общежития Юнги. Мрачного, который был готов говорить, но не готов слушать. Он сообщил о смерти родителей коротко и быстро, без всяких эмоций, дав четыре минуты на то, чтобы собрать вещи и пойти за ним. «Мы возвращаемся туда вместе» — эта мысль как бы сама собой. У Тэхена лишь тупая злость и ненависть. К Охотникам, к Юнги, к миру, ко всему… Юнги учился на педагога, и уже второй год ездил в этот город, зарабатывая на хлеб тем, что работал по профессии. Тэхен же учился и жил в частном интернате лет с семи — с самого первого класса. По понятным причинам родители не желали, чтобы он и Юнги росли здесь. Не желали им проблем, с которыми сталкиваются люди с такими способностями. Раз в неделю звонили, так, для галочки — Тэхену хватало. Тэхен надеялся, что больше никогда не вернётся в маленький жуткий город. Что ему не понадобится то, что он умеет делать. И что Юнги это не понадобится тоже. И что не понадобится родителям. И что все будет в порядке, не будет крови, не будет воин. Не будет волков. Но его родители — оборотни, его сводный брат такой же, и он сам тот, кто он есть, и ничего уже не изменить. — Разве возможно медлить, когда ты знаешь, что какой-то свихнувшийся просто так зарезал твою семью? — со слезами на глазах спрашивает Юнги, качая головой и усмехаясь. — мне страшно, Тэхен. Я хочу уберечь тебя. И Чимина. Тэхен поднимается на ноги, заглядывая прямо в глаза Юнги: пронзительно и отчаянно понимающе. — Прости, что пришлось отвлечь тебя. Просто как только узнал, что ты здесь… – старший помогает подняться Тэхену, позволяя уцепиться за ладонь холодными тонкими пальцами. — А ты что делал в лесу? — перебивает Тэ, разглядывая брата. На нем все ещё школьные туфли. Значит, он здесь недолго. — Решил прогуляться.

***

Тэхен находит Чонгука. На деле и десяти минут не проходит, и он мчит обратно около километра — на память, туда, откуда пришёл. Потому что в его голове ужасная злость на самого себя: он оставил Чонгука одного. Здесь, где и в правду полно опасности — оставил вот так вот, в глубине леса. Он припадает на колени и касается запястий парня напротив, аккуратно убирая их от его лица. Чонгук вздрагивает, испуганно и шокировано глядя на Тэхена, и внутри что-то вскипает. Он вскакивает на ноги, толкая от себя парня. — Ты, — сипло вскрикивает он, едва не рыдая. — ты оставил меня одного, завёл непонятно куда, это у вас шуточки такие, да?! — Чонгук подходит к Тэхену, повторно толкая его, тем самым стараясь из него хоть одну эмоцию выбить. Извинения?.. Но он напротив стоит — встревоженный, растерянный, растрёпанный, с грязными исцарапанными коленками, и Чонгук не желает знать, где он был. Детская обида какая-то, и она душит, хотя не должна. Никто никому ничего не обещал, и он сам не ребёнок давно. — Чонгук, подожди, — Тэхен тянется к парню, но тот уворачивается. Изнутри мощным потоком злость, и «почему и куда, зачем?!», но Чонгук только смотрит, отчаянно, пытаясь выискать в лице напротив хоть что-то… — Извини, Чонгук, мне правда жаль, но мне нужно было идти, — Тэхен говорит, наконец, привычно сдержанно, холодно и жутко спокойно. Тихо, но снова настолько выразительно, что Чонгуку ничего не остаётся. Он успокаивается. Кажется, что кровь перестаёт в нем кипеть, и он устало поникает, запуская пальцы рук в волосы. Макушки деревьев скребутся о низкое небо, плотно выстроившись над длинным углублением, в котором проходит бывшая железная дорога, и Чонгук рассматривает запачканные землёй и травой кроссовки, водя подошвой по ржавой рельсе. Не поднимая взгляда, он знает: Тэхен смотрит на него. Затем, он делает шаг к Чонгуку, и оказывается настолько близко, что свежесть ветра и густой запах смолы мешается с запахом антиперспиранта и пота, и стирального порошка. Тэхен наклоняет голову, заглядывая в глаза Чонгуку. Он говорит слишком серьезно, твердо и глубоко до того, что сердце на секунду замирает, обволакиваясь бархатными нотами. — Хочешь, я больше никуда не уйду? — Что? — непонимающе спрашивает Чонгук, сводя брови на переносице. А Тэхен не понимает ни удивления, ни насмешки вследствие непонимания, ни обиды Чонгука. Сквозь его бормотания, вроде: нельзя такими словами разбрасываться, и ты вообще никто мне, чтобы говорить так — вспоминает ночь, когда первый раз увидел его. Одного. Смело шагающего вперёд, бросая вызов ночному мраку, с острым взглядом, в котором отвага и сила. А потом испуганного и растерянного — мальчишку, который встречается с реальностью лицом к лицу. Который застывает, прекрасный в холодном свете луны и бледный от испуга, дрожащий и вмиг хрупкий слишком — Тэхен боится пошевелиться, а в голове абсолютно человеческие мысли. Но он забывает, что он не человек.