Антитеза семейных уз

       Николай не умел выражать любовь так, как хотелось Альбине. Он всегда оставался холодным, рассудительным и не способным проявлять эмоции. Словно большая машина, закованная в мягкую человеческую оболочку. Но при этом он умел любить, просто по-своему.        Началось все со второго курса РГУНиГ. Однажды он просто подошел к Альбине и подарил палку докторской колбасы. Для голодного студента, тем более в период продуктового дефицита, это был очень дорогой подарок, хоть и далеко не романтичный.       «Ленточкой повязал бы, на худой конец…» — подумала она, краснея и принимая подарок от двухметрового красавца.        Так и начались их отношения. Робко, как-то неловко, поначалу девушка все время задавала себе вопрос: а нужно ли ей это?        Позже по университету поползли слухи. Не самые приятные, грязные, с такой выдумкой, на которую была способна лишь ущемленная женская гордость.        Немудрено, ведь Николай Скалистый слыл настоящим красавцем: высокий, широкоплечий, с выразительными глазами и правильными чертами лица. Неулыбчив, но всегда спокоен и учтив — это подкупало девичьи сердца. Он казался рыцарем, сошедшим со страниц средневековых книг, закованным в скромную рубашку и идеально отутюженные брюки вместо тяжелых доспехов.        Но ни одна красавица не смогла покорить его. Несмотря на то, что в РГУНиГ имени И.М. Губкина преобладали мужские специальности, девушек, словно сошедших со страниц модного советского журнала, в учебном заведении хватало. Но вопреки всему сердцем «рыцаря» завладела невзрачная и миниатюрная Альбина Соловьева, приехавшая из глухой деревни на Урале.        Их отношения не были похожи на сказку, скорее, на слегка приукрашенную бытовую новеллу. Днем Альбина и Николай находились на лекциях, оба ревностно и трудолюбиво учились, постигая сложные науки, вечером — дополнительные занятия под скромный ужин, а ночью — глубокий сон плечом к плечу. Иногда, лежа на скрипучей железной кровати, они тихо перешептывались, обсуждая будущее. Николай очень хотел поскорее узаконить их отношения, чтобы быстрее встать в очередь на квартиру для молодой семьи. Но Альбина оставалась непреклонной — сначала диплом, потом свадьба.       «Коленька, — вкрадчиво объясняла она, касаясь его непослушных волос тонкими пальцами, — на свадьбу надо звать всю родню! Мы иной раз себе пачку муки позволить не можем!» Он молча кивал, смотря на разноцветный ковер, отделявший их часть комнаты от соседской.        Иногда Альбину одолевали сомнения. Подружки сладко пели про своих кавалеров, сочинявших красивые гитарные баллады и даривших огромные пестрые букеты. Но со временем всё вставало на свои места, и девушка хвалила себя за верность холодному, но надежному Коле: у одной подружки кавалер ушел на третьей неделе отношений, у другой украл стипендию, а у третьей ухажер горазд только мучить на гитаре три аккорда. Николай же заботился о сегодняшнем дне и строил надежные планы на завтра.        Время шло. Университет уже позади, Николай устроился работать на предприятие, где проходил практику. Альбина искала свое место в жизни, занимая себя, в основном, «домашним очагом» в старой коммуналке. Жили они не слишком богато, но и не бедствуя.        И вот, когда Коля уже купил кольцо и счастливая семейная жизнь, казалось бы, была не за горами, случилась беда. Одно за другим предприятия закрывались, заводы простаивали или переходили в руки крупным бизнесменам. Советский Союз развалился, и люди вновь ступили на путь неизвестного. Привычный мир утонул, его заполонили толщи туманного, мрачного будущего. Но Николай не являлся пессимистом или оптимистом, он просто брал и делал. Так молодая пара переехала в город Санкт-Петербург, бывший Ленинград.        Альбина, вспоминая те времена, очень хотела закурить. Она работала уборщицей в старой гимназии, Николай пропадал сутками на различных подработках. С деньгами стало туго, порой один мешок картошки приходилось растягивать на недели, мясо казалось мифом из сказок и легенд. Соседи — семья совсем отчаявшихся алкоголиков, живущих с бабушкой-шизофреничкой. Девушка, приходя домой поздним вечером, сжимая в руках пакет объедков из школьной столовой, думала лишь об одном: уснуть и никогда больше не просыпаться. От Николая нельзя было услышать слов поддержки, невозможно дождаться утешительных объятий и фраз в стиле «скоро станет лучше». Он лишь молчал, собираясь на очередную неизвестную работу. Альбина ловила себя на мысли, что готова собрать вещи и вернуться домой, в глухую деревню Воскресенку.        Но в один день все изменилось. Николай начал приходить все так же поздно, но с пакетом сосисок или с мешком риса. Старая брезентовая куртка сменилась на кожанку, костяшки порой были избиты в кровь. Альбина боялась: она не могла напрямую спросить его о том, чем он занимался. Вскоре разлагающаяся комната в коммуналке сменилась на хорошую в центре, халат уборщицы был выкинут, а борщ, наконец-то, варился на мясе, а не на костях. Взгляд Николая становился все тяжелее, его тело тоже словно жестело: из стройного юноши он превратился в обтянутого сухими мышцами мужчину. Девушка чувствовала себя некомфортно с ним в одной комнате, порой она просыпалась среди ночи в холодном поту, чувствуя, будто Коля не вернется домой. Но он всегда возвращался. Живой, немного помятый, хмурый, но живой.        Летом они расписались во Дворце Бракосочетания №1, на свадьбу, помимо родственников Альбины, пришли «коллеги» Николая. Суровые мужчины в строгих костюмах, обладавшие довольно ограниченным словарным запасом, настораживали гостей весь вечер. Но с их стороны последовал самый щедрый подарок: один из них, с золотой цепью на необъятной груди, вручил Николаю ключи от квартиры в Московском районе. Остальные скромно оставили на праздничном столе по пухлому конверту.       «Боже, Альбинка, — шептала мама своей дочери, — до беды недалеко с твоим Коленькой!» Девушке оставалось лишь качать головой, не в силах найти аргументов против.        Когда Альбина была на пятом месяце беременности, Николай тихим весенним вечером вернулся домой весь в крови. Он молча зашивал рваную рану на бедре обычными швейными нитками, прихлебывая иногда водку прямо из горла.       «Я уеду, — сказал он, прижигая края раны зеленкой, — в Восточную Сибирь. Туда требуются техники на нефтедобывающее предприятие». Ей осталось лишь покорно кивнуть и начать собирать вещи ему для долгой дороги.       И вот, спустя столько лет Альбина и Николай стояли плечом к плечу в роскошном зале Дворца бракосочетания. Только теперь она не была одета в белое платье, сшитое по выкройкам «Burda moda», в руках не сжимает букет белых роз и в глазах не таилось наивной веры в их семейное счастье. Пять лет. Пять лет объяснений маленькой Зое, что папа приезжает раз в три месяца, чтобы она могла ходить в детский садик с английским уклоном; чтобы мама могла открыть свое маленькое, но приносящее стабильный доход дело; чтобы бабушка, нянчащаяся с ней, могла жить рядом на лестничной площадке. Пускай девочка не понимала, что бородатый страшный дядька, от которого пахнет мазутом и землёй, — ее родной отец. Пускай, сидя одиноким вечером за бокалом вина, мама грустно смотрела на огни Санкт-Петербурга. Пять лет девочка растет без отца, двенадцать лет Альбина живет без любви мужа.       «Причина расторжения брака?» — учтиво спрашивает статная работница ЗАГСа.       «Я устала, — произносит недрогнувшим голосом Альбина, — любить бездушную машину».       «Николай Викторович Скалистый, — произносит женщина, — вам есть что сказать?»        Но Николай Викторович молчит. И глаза его все так же холодны. Качает головой, ставя подпись на документах соглашения о том, что Зоя остается с матерью и он претензий не имеет.