Антитеза семейных уз

       Николай остановился на предпоследнем лестничном пролете, опустив тяжелые продуктовые пакеты на бетонный пол. Преодолев пешком шесть этажей, он все так же ровно дышал, ни капли не устав. Просто немного болели пальцы от вращающихся ручек пакетов небезызвестного магазина «На скорую руку», который есть почти в каждом дворе. Конечно, он мог это миновать и сэкономить время: лифт в многоэтажке был вполне исправен. Но после развода Скалистый потерял всякое желание идти на социальные контакты, а в лифте сложно избежать встречи с соседями, после которой пришлось бы поддерживать вежливую беседу «ни о чем» или ехать в неловком молчании. Все-таки мужчина уже больше года жил в этом доме и прекрасно знал всех соседей по этажу в лицо, но старался ограничиваться только приветственным кивком головы. Внизу раздалось эхо закрывающейся двери и послышался глухой звук голосов. Николай подхватил пакеты и продолжил свой путь к квартире размашистым шагом.       Как только тяжелая ноша, громко шурша, коснулась пола, в коридор, топая лапками, выскочила небольшая дворняжка. Виляя лихо загнутым мохнатым хвостом, она сама вся ходила ходуном. Чуть острая мордочка в рыжих подпалинах светилась счастьем, как будто собака годами не видела хозяина дома. Мужчина позволил ей приветственно облизать ладони и немного потрепал ее между ушей-локаторов. Он, наконец, разулся, повесил на плечики старое, но опрятное шерстяное пальто и направился на кухню разбирать ношу. Дворняжка, чуть слышно поскуливая, легкой припрыжкой последовала за ним.       Свою четвероногую подругу Николай никак не звал, но по паспорту ее звали Муха. Просто на момент очень позднего приема у ветеринара это была единственная кличка, которая пришла ему на ум: из всех собак он смог вспомнить только Мухтара из дешевого русского сериала. Поначалу мужчина и вовсе хотел оставить ее безымянной, но девушка-врач тактично настояла, ведь для карты нужна кличка. А приемов у ветврача предстояло несколько: кто-то, кого человеком язык не повернется назвать, замотал бедняжке морду скотчем. Муха уже почти умирала от истощения за гаражами, когда Николай нашёл ее. Она с трудом дышала и безжизненно лежала на его руках, пока он нес до ближайшей круглосуточной ветклиники. Даже у ветврача, закаленной многими годами работы, глаза подернулись слезами. Кто знал, какая участь ожидала бедняжку.        Но теперь она была вполне здорова, полна сил и энергии. В своем хозяине души не чаяла, хотя ласкал он ее редко. Зато покупал дорогие корма и позволял спать на кровати. Что еще нужно для безграничной любви собаки?        Муха, вальяжно развалившись на кресле, дремала после часовой прогулки по ближайшему парку. Николай неспешно доедал ужин из полуфабрикатов, без интереса наблюдая за клишированным русским сериалом по местному каналу: сюрреалистично-продвинутая лаборатория; спецотдел, которому все загадки по плечу, насколько бы они ни были сложны. Когда герои на экране нагоняли подозреваемого под напряженную музыку, в кармане Скалистого завибрировал телефон, и следом раздалась полифоническая мелодия «Ария Деспины». Мужчина поставил тарелку на прозрачный журнальный столик и нажал кнопку отключения звука на пульте. Раскрыв простенький телефон-раскладушку, приложил к его уху: — Николай, уже десятое число, — тут же холодно-раздражительным тоном зазвучало на том конце. — Проблемы с подрядчиком, — спокойно ответил он, даже не скривив губы. — Завтра завезу. — Нет необходимости, можешь передать через Татьяну. — Я хочу увидеть Зою.       На том конце повисла пауза. Альбина явно подбирала слова, чтобы тактично отказать. Николай спокойно ожидал ее ответа. — Хорошо, — она явно боролась с собой, принимая это решение. — Только побрейся, ты ее пугаешь, когда заросший.       Зазвучали гудки. Мужчина задумчиво потер ладонью двухнедельную щетину, сосредоточив взгляд на широком окне квартиры.

***

       На следующий день Николай, гладко выбритый, ехал в размеренно покачивающемся троллейбусе. За окном вяло падал снег, покрывая улицы серой слякотью. Зима в Санкт-Петербурге редко отличалась особой «сказочной снежностью». Троллейбус шел почти пустым, хотя время было то самое, когда каждый человек задавался вопросом: «Куда вы всей толпой едете?». На возвышенном в манер трона сиденье восседала кондуктор в летах, что-то изучая в клетчатом листе. На задних сиденьях примостились молодые люди неопределенного возраста и социальной категории. «Остановка — Новоизмайловский проспект», — четко озвучил нейтральный женский голос из динамиков, и Николай отошел от окна, направившись к выходу.       Когда Альбина открыла дверь, мужчина успел взглядом сосчитать количество нецензурных надписей, нацарапанных на дверцах лифта. Женщина отошла в сторону, дав понять, что он может проходить. Николай тщательно вытер ноги о входной коврик и зашел в широкий коридор. — Здравствуй, как твои дела? — поинтересовался он, вешая пальто на крючок. — Что это? — Альбина кивнула на желтый пакет, надписи которого скрывались от ее взора. — Подарок Зое, — Николай приподнял его до уровня глаз и одной рукой достал содержимое.       Коробка с логотипом приличной марки мобильных телефонов. Лицо женщины стало вдруг серее, а глаза налились свинцовой злостью.       — Нам твои подачки…       — Мам, — раздался тонкий, слабый голосок. — Кто это пришел? Ой, папа…       Зоя сделала шаг назад, скрываясь от взора в проходе комнаты. Хоть ей было уже семь, выглядела она намного младше: худенькая, немного непропорциональная девочка с копной светло-русых волос; глаза — большие и зеленые (как у папы); простое светлое платьице висело на ней мешком; маленькие бледные ножки украшали синяки. — Здравствуй, — он немного присел, чтобы быть с ней на одном уровне глазами. — Я тебе подарок принес. Не самая новая модель, но продавец говорил, что для твоего возраста в самый раз.       Зоя робко взглянула на свою маму. Та же, прикусив губу, немного расслабилась и одобрительно кивнула.       — Спасибо, — девочка подошла и осторожно, словно большого зверя, обняла его.       Приняв подарок, она, немного шаркая пушистыми тапочками и всецело углубившись в изучение коробки, ушла в комнату.       Николай открыл кошелек и начал отсчитывать деньги. Его взгляд скользнул по квартире: три комнаты, раздельный санузел, свежий евроремонт. С кухни доносился запах куриного супа, работал телевизор. Скалистый вдруг заметил, что из-под двери в ванную сочилась вода. — У тебя сломался кран? — он кивнул на пол, одновременно вручая деньги. — В сливе что-то отошло, жду мастера, — женщина поправила ворот строгой блузы. — Я могу починить, — Николай на секунду задумался. — Чтобы не пришлось платить мастеру. — Не стоит, мы не бедствуем. — Обычно ты мне не звонишь. Тут всего день пропустил, и вот — твой звонок. Значит, что-то не так.       В его словах не было ни капли злорадства или надменности. Но лицо Альбины вспыхнуло краской злости. — Небольшие трудности! У всех бывает. Зое нужно костюм на выступление купить, да и мама на сердце жалуется. — Я просто предложил помощь.       Она нахмурилась и отвернулась, нервным движением руки убрав прядь, выбившуюся из тугого хвоста. — Сантехник от ТСЖ где-то застрял и неизвестно когда придет, — Альбина кивнула на мужские тапочки. — Меньше всего на свете мне хочется платить за ремонт потолка у соседей.       Николай закатал рукава рубашки и надел тапочки, которые явно были ему маловаты.       Зоя, чуть склонив голову и болтая ногами на высоком стуле, с интересом смотрела на отца. Суп перед ней давно остыл, столовая ложка, как живая рыбка, то и дело ходила под дну тарелки. Николай вприкуску с хлебом почти доел свою порцию. За его спиной Альбина краем глаза наблюдала за ним, нарезая овощи для гарнира. — Пап, — робко произнесла Зоя. — А ты насовсем вернулся?       Женщина громко ахнула, резко прижав к груди руку. Зоя вскрикнула обеспокоенное «ты чего, мамуль?», пытаясь соскочить со стула. Николай обернулся, чуть отодвинув стул, чтобы встать и помочь. Но она замотала головой, погружая пораненный палец под ледяную струю воды из крана. — Чуть-чуть порезалась, всё хорошо, — мягко произнесла Альбина, глядя в глаза дочки. Та покладисто вернулась к тарелке, но не к еде. — Нет, я не вернусь, — мужчина целиком развернулся к Зое.       Девочка ждала продолжения. Но Николай молчал, спокойно смотря ей в глаза. — Почему? — робко спросила она. — Зоя. — Альбина заклеила пластырем ранку. — Когда я ем — я глух и нем! Твой суп скоро коркой льда покроется. Живо ешь!       Дочка послушно принялась за еду, украдкой поглядывая на отца, а в ее взгляде таилось ещё много вопросов к нему. — Спасибо за обед, — мужчина встал из-за стола, прихватив тарелку. — Это за кран. — Женщина убрала полотенце и посмотрела на рану. — И за лампочку в спальне. Ну и за то, что починил Зое стул.       Николай кивнул и, поставив тарелку в раковину и включив воду, неспешно вымыл за собой посуду. Альбина неотрывно смотрела на него, чего-то ожидая. Но он даже не взглянул на нее и явно не собирался ничего спрашивать или говорить. Убрав чистую тарелку в шкафчик, сверился с часами над белым холодильником. — Мне пора. — Да, пора бы уже, — Альбина скосила взгляд, поджав губу.       В коридоре, когда Николай уже зашнуровал ботинки, Зоя довольно шустро подскочила к нему. — Пап, — она схватила маленькой ручкой за край его пальто и быстро затараторила: — Ты придешь на мое выступление? Скоро будут очень-очень важные соревнования!       Большие зеленые глаза с надеждой смотрели на отца. Альбина уже хотела что-то сказать, но Скалистый ее опередил: — Когда?       Лицо ребенка просияло. — В апреле! Пятнадцатого, днем, Зимний стадион. Запомнишь? — Конечно, — ответил он и пригладил ее волосы.       Она впервые за время его пребывания в квартире улыбнулась, и стало заметно, что не хватает бокового резца. Но это нисколько не портило ее искреннюю детскую эмоцию — наоборот придавало очарования. За спиной Николая защелкал дверной замок, а лицо Альбины вдруг снова посерело. — Бинка! — В квартиру спиной кто-то зашел. — Птенчик! Я дома! — Дядя Андрэ! — Девочка кинулась к незнакомцу.       Альбина быстро переместила взгляд на Николая. Тот стоял, не шевелясь, и ни одна эмоция не отразилась на его лице. — О… — вошедший, наконец, обратил внимание на Николая, — здравствуйте! Бинка, чего ты? Я же сказал, приеду — починю! А ты, небось, товарищу денег заплатила как за капремонт. Вы уж простите… — Андриан, — женщина прервала его монолог, — это Николай.       Скалистый повернулся, смеряя незнакомца взглядом: совсем молодой — и тридцати нет; едва выше Альбины; худоба и бледность навевали мысли о том, что он коренной житель города; светлые волосы были растрепаны, но, судя по некой систематичности в прическе, так и задумывалось; короткое пальто по последней моде, узкие джинсы и высокие ботинки на шнуровке. Карие глаза с ореховым оттенком так же пристально изучали Николая. Правда, так называемому Андриану пришлось немного приподнять голову, чтобы того получше рассмотреть. — Приятно познакомиться! — он расплылся в улыбке. — Я Андриан Крылов.       И протянул руку для рукопожатия, но Скалистый смерил ее долгим взглядом и свою не подал. Крылов поспешно убрал ладонь, не прекращая улыбаться. — Андриан — художник, — Альбина легко проскользнула к нему, дав себя слабо поцеловать в губы. — Мы пока еще не расписались. Очередь большая.       Молодой мужчина присел к Зое, позволив себя обнять. Из кармана он достал сюрприз и спрятал в рукаве. — Тебе тут сфинксы просили кое-что передать, — заговорчески прошептал он.       Девочка замерла в предвкушении. Он протянул руку, в которой лежали знаменитые «Ленинградские конфеты». Зоя радостно приняла их и, задумчиво подержав небольшой презент, две протянула отцу. — Нет, спасибо, — Николай мягко оттолкнул ее руку. — Мне пора.       Он осторожно обошел Андриана и напоследок еще раз смерил его взглядом. Тот не переставал улыбаться, излучая добродушие и дружелюбие. Во взгляде же мужчины скользнуло нечто давно забытое и желаемое быть забытым. То, что ощутимо жгло бедро в дождливую погоду и напоминало о том, как ему приходилось зарабатывать на обеспечение семьи.       Вечером, гуляя по парку с Мухой дольше обычного, Николай был целиком погружен в свои раздумья. Из плена мыслей его освободил звонок. Обычная базовая мелодия — значит по работе. — Семенов? — спросил он в трубку, после нажатия кнопки ответа. — Коля! — жизнерадостный и грубый голос немного резанул его слух. — Как жизнь? Как сам? — Что нужно?       На том конце оскорбленно вздохнули. — Ты думаешь, что я могу звонить тебе, только когда мне что-то от тебя нужно?! — Да.       Семенов явно был застигнут врасплох такой прямолинейностью. Хотя ему стоило привыкнуть: пять лет на одной станции работали, а потом год плечом к плечу свое строительное дело поднимали. Технолог еще в недалеком двухтысячном смекнул, что из этого парня выйдет отличный бизнес-партнер. По крайней мере, с ним можно не бояться всяких «крыш». — В общем, — он наконец-то собрался с мыслями. — Выкобенивается наш Золотов. Все пальцы гнет, нос воротит. Нагреть нас хочет, конкретно так. — Твоя работа решать проблемы с клиентами. — Да-да! Но… из нас двоих ты один можешь усмирить таких ребят. Знаешь, там… кожанку надеть, морду посерьезнее состроить. — Я таким больше не занимаюсь. — Знаю, знаю! Но для дела. Просто припугнуть. Ты же знаешь — это обычные позеры, они про все эти дела только из зомбоящика знают. Думают, что купил перстней златых, пару словечек заучить и все — гроза района. Ху… — Понял. Хорошо, я помогу. Но это в последний раз. — Конечно, Колян! Завтра в три заеду за тобой, ты там, что ли, потренируйся.       Николай сбросил звонок. Устало вздохнув, он посмотрел на небо, украшенное дымчатым неестественно-рыжим разводом огней города. Мужчина даже звезд не мог разглядеть. Одна серая марля облаков что днем, что ночью. Муха ткнула носом его в ладонь, чуть подскочив на задних лапах. Скалистый опустил голову, погладил ее и нацепил поводок. Пошел снег. Красивые крупные хлопья вихрем окутывали пару: высокого мужчину и совсем маленькую собаку, трогательно жмущуюся к его ноге.