Антитеза семейных уз

      Небо выглядело иначе. Свежее, ярче. И мир выглядел цветнее, хотя виднелись только обычные серые здания и широкая стена каменной ограды. Дышалось легче. Всё же три года не прошли бесследно.       Николай сжимал сумку со скромными пожитками, смотря вверх. На ровной лазурной синеве виделся белый шлейф от самолёта. Улетал или возвращался? Кто знает. Скалистый просто созерцал, блуждая взглядом по бледнеющей перистой ленте. — Коля!       Он опустил голову. Светящееся щенячий радостью лицо Владимира помолодело лет на пять, если не на десять. Он даже притопывал, как Муха, даром что дорогими итальянскими туфлями. Рядом с ним спокойно и умиротворенно возвышалась Ульяна, чуть облокотившись о капот авто. Если друг за три года визуально не изменился, то девушка заметно преобразилась. В ней и без того хватало природной утонченности и чувства стиля, но сейчас это выделялось ещё ярче: дорогое кашемировые пальто, неброские украшения, которые всё равно поблескивали десятизначным ценником. И выглядела она как человек, который не пашет ночью напролет, чтобы оплатить квартиру, еду и простые радости жизни. — Оказывается, — Ульяна будто услышала его мысли. — Средне-специальное может пригодиться в жизни. И можно стать неплохим бухгалтером в средней строительной фирме. — Лучшим, лучшим, дорогуша! — включился в диалог Владимир, протерев лицо рукавом пальто. — Ох, Коля! Я так рад! — Я тоже, — Скалистый протянул руку для рукопожатия.       Семёнов помотал головой и крепко обнял друга поперек груди. Его радость была слишком искренней, чтобы пытаться её сдерживать. Уля умиленно растянула губы в улыбке, дожидаясь очереди на объятия. Николай чувствовал, что должен что-то испытывать. Умиление, радость или хотя бы теплоту. Но не получалось.       Гулкая пустота в душе вновь затопила. И совершенно не хотелось из неё выныривать. Не за чем. И не для кого. — О, — Ульяна метнулась к двери машины. — Самое важное!       Она едва успела открыть дверцу, как оттуда выскочил маленький четырехлапый ураган. Муха, визжа, бросилась к ногам хозяина. От переизбытка чувств она носилась вокруг него, громко воя о своих искренних собачьих чувствах. Скалистый только присесть успел, как она влетела ему на руки, покрывая лицо мокрой радостью. Николай поморщился, но смолчал. В душе всё же что-то шелохнулось.       Возможно, всё вернется на свои места. И Скалистый вновь заживёт своей спокойной жизнью.

***

      Николай легко привыкал ко всему. Но он определенно скучал по нормальному душу, кровати и верной компаньонке. Муха от него не отходила ни на секунду, даже пришлось дверь в ванной оставить нараспашку. Бедняжка словно переживала, что дверь закроется, и хозяин вновь пропадёт. Второго расставания маленькое сердечко могло уже не пережить.       Скалистый задумчиво смотрел на выключенный экран телевизора. Шёл третий день «вольной жизни». Владимир восстановил его в должности «соучередителя», но пока не трогал с работой. Компания из мелкой частной фирмы разрослась до неплохого подрядчика в городе. Семёнов даже невзначай обронил, что у них намечается парочка гособъектов. Естественно, это должно было быть обмыто на выходных, как и возвращение друга. Николай понимал, что отказы не принимаются. Ему нужно было возвращаться в круг людей, которые спокойно сидят за столом и радуются жизни, а не бросают пустые и злые взгляды в твою сторону. Скалистому не приходилось отстаивать «авторитет» или отбиваться от заточенной щётки, нет. В месте, где он сидел, люди были поспокойнее, вдумчивее даже. Но ограниченное пространство многим давило на мозги. Конфликты рождались на пустом месте.       Но Николай был бы не собой, если бы не улаживал их в ту же секунду. Врагов он не нажил точно. Хоть что-то, хватило уже.       День назад с ним связывался Женьшень. Он долго и слезно извинялся, что не встретил, объясняя, что уехал на вахту в другой город. Бывший бандит встал на путь более лучшей жизни. Скалистый был рад (по-своему), что одной могилой в его жизни стало меньше.       Николай взглянул на стену: простой осенний пейзаж в серых тонах. Картина хоть без оригинальности или особого «авторского» виденья, но он часто ловил себя на мысли, что всё равно чувствует, кому она принадлежит. Душевный подарок тому, кто даже не мог ответить взаимностью.       Андрэ не стоило знать правду. Скажи Скалистый правду, он бы не уехал. Не уехала бы Альбина. И Зоя. Их жизнь была бы похожа на Ад, зная что в любую секунду им грозит опасность. Возможно, её и не было уже. Но чувства влияли на их жизнь, портя и загрязняя все радости.       Звонок в дверь заставил Николая замереть. Слишком поздно. Для всех причин. Скалистый медленно поднялся. Ему стоило бы взять хотя бы нож с кухни. Но он уже просто примирился с тем, что жизнь услужливо выдавала ему сдачу за прошлые прегрешения.       Заглянув в дверной глазок, отшатнулся. Галлюцинации? Нет, он же не пил и не принимал ничего. Тогда почему глаза его так обманывали?       Николай распахнул дверь, едва не сбив с ног позднего визитёра: — Эй, — Андриан нахмурился, отшатнувшись. — Так и убить можно.       Он. Нисколько не поменялся за эти годы. Всё такой же взъерошенный, как воробей, с ярко сверкавшими ореховыми глазами.       До болезненного спазма в сердце любимый. — Хоть «привет» скажи, Громозека, — Крылов спрятал руки в широкие карманы бомбера. — Так себе встреча спустя три года.       Скалистый не сказал. Он молча обхватил его за плечи, крепко прижимая к себе. Сердце переполняло всё. Так много, что даже замутило. Сжимал ладонями крепко, боясь, что тот нереальный. — Я тоже скучал, — Андрэ грустно фыркнул ему в грудь. — Хотя это очевидно. По-другому ты бы меня не увидел.       Крылов отстранился, положив ладони на осунувшееся лицо. Приподнявшись на цыпочках, мягко поцеловал того в губы. Тихо, но очень тепло. Николай наконец-то нашёл в себе силы сказать хоть что-то: — Прости. — Ты спас меня, — Андриан фыркнул, потеревшись щекой о его щеку. — Ты прости, что мне нужен был год, чтобы осознать, почему ты так поступил. Ты знаешь, я вспыльчивый. — Нет, — Скалистый пригладил его волосы. — Ты эмоциональный. Это другое. — Так и будем топтаться на порожке? — Крылов ухмыльнулся. — Или в дом пустишь? О, Муха!       Он выскользнул из его рук, позволяя настороженно себя обнюхать. Собачка недоверчиво косилась на него из-под опущенных подпалин. Хвост заходил ходуном, когда вспомнила пускай неважного, но ценного члена стаи. Крылов довольно засмеялся: — Без куска колбасы в руках не признает! — он обернулся.       Скалистый потеряно смотрел на него, держась за ручку двери. Он напоминал перегруженный компьютер, который не мог даже калькулятор открыть от обилия сложных процессов. Завис, если проще говоря. — Коля, — Андриан фыркнул. — Я вернулся. И не уйду. Ну, ближайший месяц точно. — Как же жизнь в Штатах? — Скалистый наконец закрыл дверь. — Жизнь как жизнь, — Крылов выпрямился. — Знаешь, некоторые художники могут позволить себе выставляться в международных галереях. А в Санкт-Петербурге для него точно найдётся местечко. Не Эрмитаж, конечно, но галерея Гисич тоже не плохо, как считаешь?       Николай согласился бы, но не понимал сути такой фразы. «Гисич» ему ровно ни о чём не говорило. — Боже, Коля, — Андрэ выпрямился, сложив руки на груди. — Это одна из влиятельнейших галерей в Питере! — Ты… — он нахмурился. — Стал популярным художником? — Дошло! — Крылов весело фыркнул. — Да. Благодаря тебе. — Мне? — Тебе, тебе, — Андриан подошёл, закусив губу. — Моя ты каменная муза.       Николай удивленно изогнул брови. Как его всю жизнь не называли, но такого обращения он явно не ожидал услышать. — Серия «Молчание реки», — Крылов мягко обхватил его, прижавшись. — Критики в Бостоне сказали, что это одновременно дико эмоциональная серия о безэмоциональном страдании. Круто? Ну, если я правильно перевёл колонку в журнале. — Я… рад, — Николай улыбнулся.       Андриан огладил его плечи, чуть сжав рукава свитера: — Ты улыбаешься, — он наклонил голову, будто прицениваясь. — Может ещё чем-нибудь удивишь? — Боюсь, я всё ещё в этом плох. Партнёры там так себе.       Крылов заломил брови, ошарашенно смотря в его лицо. — Шутка, — Скалистый пожал плечами.       Андриан прыснул со смеху: — Знаешь, — он мягко поцеловал его в уголок губ. — Это не твоя форма юмора. — У юмора нет форм, только виды и жанры. — О-о-о, — Крылов засмеялся. — А вот это прям твоё!       Николай вжался губами, приглушая смех. Крепко, настойчиво. Андриан позволил увести себя в спальню, с энтузиазмом стягивая с себя одежду. Успеется, они ещё наговорятся. Скалистый явно ему много задолжал за это время.       Свет солнца падал на смятую постель. Андриан меланхолично водил пальцем по широкой груди, слушая, как размеренно бьётся сердце под ухом. Он не думал, что когда-нибудь ещё так прижмётся. Хотя знал наверняка, покупая билет до Санкт-Петербурга, что одним разговором дело не закончится. Хоть и не в том порядке, в котором он планировал. — Как Альбина? — Николай огладил его плечо. — Зоя? Она привыкла к новой стране? — Она быстро освоилась, та ещё заводила в классе, — Андриан переложил голову поудобнее, чтобы смотреть глаза в глаза. — Дядюшка в ней души не чает. Как и в Альбине. Старый развратник.       Скалистый нахмурился. Крылов хмыкнув, поспешил его успокоить: — Я его быстро остудил. Но знаешь, что? Дядя сделал её замом в ресторанном деле. Считай ей оставит всю свою сеть в наследство. Бинка отлично управляется, её очень любят. И боятся, когда она на родном ругаться начинает. — Рад это слышать. Правда. — Ну, — Крылов приподнялся. — А теперь давай начистоту. Просто любопытство?       Николай посмотрел в его глаза. В ореховых зрачках всё ещё поблескивала давняя обида. Скалистый прекрасно понимал, что резанул тогда по-больному. И ему это ещё долго и долго будут припоминать. — Я соврал, — он поднял руку, осторожно убирая влажные светлые пряди со лба. — И не понимал, что мои чувства — это не любопытство. Возможно, в начале да. Но со временем… Я люблю тебя, Андриан.       Андрэ фыркнул, прикрыв глаза. Наклонив голову, сквозь улыбку ответил: — Я тебя тоже, Громозека. И больше никогда так не ври, понял? — Понял. — Даже если защищаешь, — Крылов улегся ему на грудь, тоскливо добавив. — Я же не дурак, Коль. — Ты эмоциональный. Важно было поступить так.       Андриан примирительно вздохнул. Прав, сколько не отнекивайся. — Что дальше? — он закрыл глаза. — Я не смогу уехать с тобой. Ещё долго. Жить на две страны, мне кажется это не то что тебе нужно. — Это уже я решу, — Андрэ легко стукнул его по груди. — В конце концов, так будет яснее, просто ли у нас чувства или любовь сквозь года. Как тебе такое? — У меня нет точного ответа. — Сочту за «да», — Крылов зевнул. — Ты уже ворвался в мою жизнь. И никуда я больше тебя не отпущу. — Со мной опасно. — Я думаю, уже нет. Да и папа обещал просмотреть весь бо-о-ольшой список твоих врагов. — Это уже перебор. — А это мне решать, — Андрэ улыбнулся. — Никуда не денешься, ты себе «я тебя люблю» приговор подписал. Пожизненный. — Это по уголовному или административному? — Да иди ты! — Крылов вскочил, с размаха впечатав подушкой ему в лицо. — Ты это специально!       Николай не нашёл слов возразить.       Солнце вновь сияло в сером городе дождей. Только истинный петербуржец знает:       В городе разводных мостов и каналов всегда есть место маленьким чудесам.