Антитеза семейных уз

      Погода выдалась на удивление теплой, хотя на дворе уже были вечерние сумерки. Безветренно, дороги очистили от снега, лишь асфальт и дорожки мокро поблескивали от растаявшей наледи.       Андриан улыбнулся, зажмурившись. Он шёл от метро пешком, решив как следует надышаться свежим воздухом перед важным разговором. В пакете шуршал плюшевый медвежонок — подарок Зое, а рядом с ним уместилась бутылка дорогого коньяка — это Альбине. Главное, чтобы дорогое изделие армянских винокурен не угодило прямиком в лоб незадачливой «разлучнице». Хотя Андрэ считал себя виноватым лишь в том, что умолчал. В остальном и понимал, и не понимал причину её ненависти. Бывший не бывший — у них была семья. Ребёнок. Это словно вдвоём строить дом, по кирпичику, а потом просто поставить забор прямо внутри. Чувствовать, как за стеной перемещается родной, близкий человек. Он рядом, но недосягаем. И ещё какой-то перебежчик устраивает подкоп и вольготно ходит и туда, и туда.       Паршиво и обидно, одним словом.       Крылов вздрогнул, обернувшись: хотя время было не слишком позднее, улица пустовала, лишь редкие машины заворачивали во дворы. Но он ощущал, что ему в спину смотрят. Пристально. Андриан сощурился, всматриваясь в темные стены и припаркованные машины: никого. «Пора к психологу», — подумалось Андриану. Сердце тоскливо кольнуло: очень скучал по Микаэлю. Он недавно отправил письмо в Швецию, перед отъездом они обменялись почтовыми данными. Может, когда-нибудь Крылов разорится на компьютер и они будут общаться по сети. Но это всё равно было не то же самое, что с глазу на глаз.       Дурацкие расстояния. И не только в географическом смысле.       Поднявшись до нужной квартиры, Андрэ нерешительно замер у двери. Нужно было собраться, нацепить «панцирь». Встретят его неласково, если он и сам сорвется, всё кончится печально. Да и при Зое не хотелось выглядеть монстром. — Ага, явился, подлец!       Галина Михайловна грозно упёрлась руками в меховые бока непомерно огромной и потрёпанной временем шубы. Вот её Андрэ меньше всего хотелось сейчас видеть. — И вам добрый вечер, Галина Михайловна. — Альфонс! Паразит! — возмущение женщины алело на щеках и дряблой шее. — Довёл мою девочку! Она и так у меня тростиночка, а теперь кожа да кости! Ходит несчастная, бедняжечка моя! — Галина Михайловна, — Андриан начал говорить после того, как длинно выдохнул. — Это наше дело, сами разберемся, спасибо. — Ах ты! — женщина замахнулась сумкой, явно метя в блондинистую голову. — Подлец! Я тебе сейчас!       Андрэ только и успел закрыться рукой, благо аксессуар у «тещи» была без солений и других продуктов. Но лупила она с такой яростью, что сложно было сдержать раздраженное «ай». При всём желании, Крылов не мог оттолкнуть разъяренную женщину или даже послать в «пешее эротическое». Всё, что оставалось, применить древнее оружие величайших политиков: — Галина Михайловна, успокойтесь! — он прижался спиной к двери, закрывая рукой лицо. — Вы ведёте себя неподобающе! — Неподобающе?! — женщина почти срывалась на крик коршуна. — Неподобающий ваш род мужской, козлов да кобелей! Все беды мира только от вас! — Слушайте, это уже ни в какие ворота! — Андриан схватил сумку за ручку. — Вы даже не знаете, в чём дело! — А мне и знать не надо!       В общем-то, она была права. В первую очередь, потому что — мать. А всем известно, нет страшнее зверя на свете, чем разъяренная мать, которая борется за своё чадо. Каким бы человеком ни была, какие бы поступки ни совершала дочь, бороться за своего ребёнка — первостепенный инстинкт. Даже у сверх меры развитого животного как «хомо сапиенс». — Успокойтесь, — Андриан поднял пакет. — Вы подарок Альбине разобьёте! — Ещё и спаиваешь мою девочку! — Галина Соловьёва замахнулась кулаком.       У Андриана было два варианта: отбиться или с достоинством принять удар. Он выбрал второе, интуитивно понимая, что пускай уж выпустит всю свою ярость. Но открывшаяся дверь за спиной сбила эту тактику: — Что вы шумите на весь подъезд?       Крылов отшатнулся в сторону, и Галина Михайловна вмазала прямиком по двери. Благо, не с такой силой, чтобы себе что-то сломать. Но достаточно болезненно. — Мама! — Альбина тут же выскочила, растерянно разведя руки. — Ну что ты устроила!       Женщина, злобно пыхтя, начала высказывать всё, что думает о ситуации, Андрэ и двери в том числе, баюкая ударенную ладонь. И при этом не используя ни одного тяжелого слова. Тут Андриан даже восхитился советским воспитанием женщины. — Андриан? — Альбина наконец заметила источник всех проблем.       Крылов выдавил улыбку, неловко замерев. Она выглядела и правда печально: осунулась, волосы неопрятно собраны в хвостик (который никогда не шёл её лицу, превращая в хабалистую продавщицу) и вместо приличного домашнего костюма — заношенный халат. Альбина смотрела на него, словно в пустоту. Ни капли эмоций. Андрэ стало стыдно до боли. — Бинка, — он вздохнул, собирая всю волю и душу в слова. — Прости меня.       Альбина приподняла бровь. Поджав губу, закрыла глаза. Она вдруг стала настолько хрупкой, будто сейчас рассыпется белесой дымкой. Андриану очень сильно захотелось её обнять, но остановил себя, понимая, что это будет только во вред. — Хоть знаешь, за что прощения просишь? — она медленно открыла глаза.       Её зрачки сверкали тихой злостью. Разрушающей всё и вся, от которой внутри всё горит и тлеет ядом. Крылов понимал, что банального «прости» будет недостаточно. Но в её взгляде он видел, что и всех слов мира и поступков не хватит, чтобы сердце этой женщины оттаяло. Он был мертв для неё. Похоронен глубоко и притоптан яростным ударом каблука. — Я знаю, — Андриан грустно улыбнулся. — Но этого мало. Мне жаль, правда. Прости, что побеспокоил. — И это всё, на что ты способен?! — вновь подала голос Галина Михайловна. — Мамуль, — Альбина осторожно коснулась её плеча. — Не лезь, пожалуйста. — Да я его! — Эй, — голос со стороны лестницы совершенно внезапен был для всех.       Андриан не успел обернуться, как удар сбил с ног. Лицо запылало, в районе переносицы взвыла ужасная боль. Крылов упал в коридорчик, пытаясь сморгнуть снопы искр в глазах. Будто вместе с разбившейся бутылкой разбилось что-то в голове. Крик Галины Соловьевой больно резанул по дезориентированному сознанию. — Заткнулась, сука! — голос был совершенно не знаком. — Живо в хату зашли, бляди.       «Грабёж?!», — с ужасом спохватился Крылов, пытаясь встать. Он попытался встать, но жесткое «лежи!», пригвоздило к месту. Направленное дуло пистолета отбило всякое желание сопротивляться.       Мужчина. Тот самый, что зло провожал его взглядом в вагоне метро. На голове капюшон, но эти злые глаза Крылов быстро узнал.       События набирали опасный абсурд. — А теперь свои пасти заткнули, — дуло пистолета гуляло от женщин к Крылову. — Хоть звук, мозги вышибу, ясно?       Альбина кивнула, прижимая мать к себе. Галина Михайловна сжимала шубу в районе груди, тяжело дыша, с губ катилась слюна. «Только не приступ!», — с ужасом подумал Андриан, пытаясь собраться с мыслями.       Нужно что-то делать! Хоть что-то. Но от подскочившего адреналина мозг совершенно не соображал, оставалось лишь поваленным оленем лежать на полу коридорчика. — Мама? Ба?       Зоя. Сердце Андриана пропустило удар. Только не их маленькая девочка! — Ты, — рявкнул Альбине злоумышленник. — Взяла малявку и без лишних движений!       Зоя отчаянно лепетала, уже захлебываясь слезами. Альбина тихо прошептала ей что-то успокаивающее, прижимая малышку к себе, пытаясь загородить. Галина Михайловна сползла спиной на пол по дверце гардеробного шкафа, хватая ртом воздух. — Как здорово, что все мы сегодня собрались! — мужчина зло хмыкнул. — Одной обоймой расправляюсь со всем семейством Скалы. И с пидором его тоже, чудесно.       Скала. Только определенный круг людей мог так звать Николая.       Прошлое настигло настоящее. — Кто вы? — Андриан сглотнул, кровь горячим потоком заливала губы и подбородок. — Я? — он хмыкнул, захлопнув за собой дверь. — Смерть ваша. — Слишком пафосное и расплывчатое представление, — Крылов хмыкнул.       Держать бесстрашное лицо было тяжело. Но он должен был целиком переключить внимание на себя. Чтобы гад не заметил, как отяжелен карман халата Альбины телефоном. Чтобы у неё был шанс. — Смелый, да? — мужчина ухмыльнулся. — Хорошо, хорошо, отсюда ты уже не выйдешь. И ты, — он направил дуло на Альбину. — Только попробуй взять телефон, и твоя дочка запомнит тебя как ошметки мозгов на её милой пижамке.       Альбина спокойно убрала руки от карманов, прижимая крепче к себе беззвучно плачущую Зою. Закрывая от любого исхода, который только мог случиться в узкой прихожей. — Что вам нужно? — её голос был спокойный и ровный.       Словно всю жизнь была готова к этому дню. Возможно, когда Николай вошёл в порочный круг девяностых, она по сотне раз прокручивала любой сценарий в своей голове. От болезненного до смертельного.       Прокручивая сотни раз, как их могут похитить, убить, как среди ночи раздастся телефонный звонок и ей ровным голосом скажут, что Николая Скалистого больше нет среди живых.       В сто первый раз она поняла, что это не то, что нужно её семье. — Месть, — он сел на край тумбы, вольготно помахивая пистолетом. — Десять лет назад Скала оставил одну семью без кормильца. Десять лет назад Алексей Прокопенко умер, оставив Наталью Прокопеко вдовой. С тремя детьми. Из которых один дожил до этих дней, накопил денег после армии и переехал в этот сраный Питер. Устроился работать частным охранником, оберегая жопу одного мерзкого типа. И какое совпадение! Именно к нему пришёл здоровый, сытый Скала и устроил снова показные девяностые. А выживший мальчик после удара в челюсть признал в этой охуевшей роже убийцу своего отца. Питер та ещё деревня, да?       «Вот уж тот ещё чёртов перекресток трёх вокзалов», — мысленно согласился Андрэ. — И тогда тот самый мальчик решил, что уничтожит Николая. Не убьёт, нет. Это было бы слишком просто. Он должен страдать всю оставшуюся свою никчемную жизнь. Глаз за глаз, смекаете? — Всё? — Андриан скептично изогнул бровь. — Это все твои планы на жизнь? Ты же знаешь, чей я сын. Тебя потом и с собаками не найдут. Ни одну твою часть. — Убить сына мусора, — сын погибшего бандита ухмыльнулся. — Сочту за честь, батя бы одобрил. — Это ты сейчас такой смелый, — Крылов кивнул. — Убить женщину и ребёнка. Твой отец жил по понятиям и такое явно бы не одобрил. — А ты тип шаришь, пидор? — Не выражайся при ребёнке, — Андриан сжал кулаки. — А то что? — он выставил оружие аккурат на дрожащую голову ребёнка. — Думаешь, у меня кишка тонка? Я всё решил. — прижав палец к губам, добавил. — Ладно. Не всё. Думаю, как лучше? Сначала тебе пулю в лицо, потом мамашу на глазах ребёнка трахнуть или наоборот, а? Каково ноги свои петушиные под Скалой раздвигать, а? — А теперь прям интересно? — Крылов выпрямился. — Сам небось думаешь, как это да? — Чё? — Пас меня, как любовник, — голос Андрэ стал ниже. — Я знаю, хорош собой. Или тебе интереснее было под Николая лечь? — Ты что несёшь, отбитый?! — мужчина вскочил, его лицо стало пунцовым. — Совсем со страху башкой потёк?!       Этого Андриан и ждал.       Он всю жизнь был не самым лучшим. Сыном, отчимом. Любовником. Но он знал всегда то, что у него нельзя было отнять.       Андриан Крылов был готов умереть за близких людей.       Андрэ бросился вперёд. Вложив в это всю свою необузданную ярость. Он схватился за рукав куртки нападающего, головой впечатавшись в чужое озлобленное лицо. Они сцепились, дуло пистолета было направленно в потолок.       Выстрел. Посыпалась побелка.       Крылов, рыча, пнул того под голень. Как папа учил: под голень, в яйца и кадык. Любой сломается. В драке нет правды и чести.       Есть только инстинкт.       Андриан бил его, отчаянно. Попадал, получал в челюсть, под ребра. Адреналин притупил чувство боли. Крик Альбины доносился через громкую барабанную дробь разогнавшегося сердца. Спасти! Спасти любой ценой и убрать этого ублюдка из их жизни.       Впечатав нападающего головой в зеркало, он выдрал оружие из его пальцев.       Бам.       Тело боком завалилось на пол прихожей, опрокинув тумбочку и содрав когда-то белое пальто с вешалки. Теперь оно было красным и с ошметками чего-то, напоминавшего свежий фарш. Один остекленевший глаз впился в лицо Крылова.       Андриан опустил пистолет, тяжело дыша. Лизнул губу. Соль, противная слизистая. Не его. — Андриан… — Альбина подняла на него взгляд, продолжая крепко обнимать дочку, сидя на корточках.       Всё было кончено. Он спас их! Смог, смог хоть что-то сделать в этой жизни правильно.       Пускай и такой ценой.       Крылов рухнул на пол, продолжая сжимать чужое оружие в руке. Запах пороха душил, раздражал, как рассыпанный перец на столе. Громко стучало в ушах, волнами расходясь в пустом сознании. — Уведи Зою, — Андриан обернулся, выдавив дрожащую улыбку. — Ей… ей нельзя это видеть.       Альбина кивнула, скоро протерев рукавом мокрое лицо. — Пошли, пошли, золотце, — она повела рыдающую и по-животному воющую дочь.       Галина Михайловна не шевелилась. Даже кажется не дышала. — О нет, — Андриан вскочил. — Нет, нет, нет!       Он подскочил к ней. Она выглядела, будто просто уснула. Как бывало за просмотром очередного вопящего российского шоу. Только синий цвет губ и почти выкатившиеся полуприкрытые глаза говорили, что       Андриан не всех спас. — Пожалуйста, — он осторожно уложил её на пол, сдирая пуговицы с шубы. — Назовите меня ещё раз сволочью! Ну же, кричи, старая дура! Давай!       Он пытался провести сердечно-дыхательную реанимацию. Совершенно не по учебнику. Просто бил её по щекам, пытался завести сердце. На задворках разума прекрасно понимая, что уже слишком поздно. Она уже не очнётся. У Зои больше нет бабушки. — Мама.       Альбина упала рядом, пытаясь её приподнять. Тело уже пожелтело, замерло, как глыба льда. Она кричала, звала на помощь. И лишь приглушенно откуда-то издалека доносился голос: — Альбина? Альбина, что у вас случилось?       Николай. Она первее позвонила ему. Не в милицию, не в скорую. Ему, человеку, из-за которого случилось то, что случилось. — Я еду, — его голос впервые звучал настолько живо. — Еду!       Андриан вцепился объятиями в рыдающую навзрыд Альбину, прижимая к себе.       Их жизнь уже никогда не станет прежней.       Николай ворвался в квартиру. Прошло так мало и так много времени. Галину Михайловну накрыли курткой. Скорой и милиции всё ещё не было. Даже соседи успели заглянуть, но, увидев лежащий труп без половины головы, спешно ретировались. Никто не горел желанием помочь несчастной семье. Ни молодая семья этажом ниже, ни старая пенсионерка квартирой выше. Своя шкура ближе греет.       Скалистый замер в проёме. Андриан встретил его пустым взглядом. Альбина пряталась в комнате дочери, пытаясь сделать хоть что-то. Хотя бы утешить и уберечь своего ребёнка. — Что случилось? — Скалистый впервые в жизни выглядел настолько потерянным.       Он видел трупы. И до случая на дамбе. И больше крови. Но он не был готов увидеть это в квартире своей семьи. — Твоё прошлое, — Крылов обвёл рукой комнату — Твоё сраное бандитское прошлое. — Кто этот человек? — Николай всматривался в изуродованное лицо.       «Стой! Хоть шаг — одним отверстием в тебе будет больше!»       Тот парень из охраны Золоторёва. Неужели его профессиональное эго было настолько задето? Нет. Нет, что-то не сходилось, даже если делать ставку на мстительную природу людей. — Он сын бандюка, которого ты убил в прошлом, — словно читая немой вопрос произнёс Андрэ, не мигая смотря в пол. — Глаз за глаз пришёл брать. А я ему его вышиб, здорово? Скажи же, круто! Как в кино! Я как Рембо или Сталлоне, даром что Крылов!       Он начал смеяться. Коротко, громко. Расскачиваясь и пытаясь смахнуть с рукава что-то невидимое. Пытаясь запустить пальцы в слипшийся колтун волос на виске. Николай схватил его руку. Другой крепко прижав к себе. Андриан попытался вырваться, ударяя того куда мог дотянуться. Оттолкнуть. Выкинуть из своей жизни ко всем чертям. — Андриан, — Скалистый прижал его лишь крепче. — Ты спас мою семью. — Не твоя! — завопил Крылов. — Моя! Моя это семья! Моя мёртвая тёща, моя травмированная на всю жизнь дочь! Ты всех подвёл, сраный ты ублюдок!       Николай молча принял это. Не было времени разбираться в глубоких психологических и философских особенностях. Важнее было другое: — Как ты выстрелил? — Что?! — Андрэ зарычал. — Это тебя волнует?! Это важно сейчас?! — Да, — Николай чуть отодвинул его, спокойно смотря в глаза. — Очень важно. Как ты выстрелил? Крылов вздрогнул. Потерянно замер, закусил губу до крови. Да что с ним не так? — Я кинулся на него. Бил куда мог. Перехватил оружие и выстрелил. В упор. — Вижу, — Скалистый внимательно осмотрел коридор. — Ты ударил его головой о зеркало, верно? — Да! Но какое это имеет блядское значение?! — Большое, — Николай рывком поднял его. — Снимай одежду, прячь куда можешь. И в душ. Есть ещё время. — Ты с ума сошёл?! — Андриан, — он тихо и очень вкрадчиво добавил. — Делай что говорю. Живо.       Крылов не понимал. Не мог понять, почему он ему это говорит. Зачем?       Но послушался. На уровне непознанного понимая, что нужно слушаться.       Когда Андриан ругаясь и трясясь скрылся в ванной, Николай встал над телом. Внимательно и придирчиво осмотрев, схватил грязный ворот. Потом локоть. И наконец крепко взял оружие в свою руку. И так же не брезгуя запустил пальцы в кровь в дыру в голове. Мазнул себе щеку, заехав на глаз.       Этого мало. Но если повезёт, должно сработать.       Осталось лишь надеется что до Буньянова донесут, что в квартире, где ныне проживает его сын, произошла беда. И он примчится первым.       Отцы всегда защищают своих детей.       И Николай должен хоть как-то спасти свою. Пускай он опоздал. Пускай он принёс беду в этот дом.       Шанс всё исправить всегда есть.

***

      Буньянов потёр лицо. Щетина неприятно колола ладонь. Усталость ощутимой тяжестью лежала под глазами. Эти несколько дней выдались ужасно мучительными.       Он знал, что его сын — магнит для беды. Но не знал, что к нему пристроится ещё один катализатор. И что все пойдёт протоптанной дорожкой в один женский орган.       В следственном изоляторе всегда было неприятно. Тошнотворно даже. Место, которое как губка напитывалось всем худшим, что может быть в человеческом роде. И в этом средоточии отчаяния восседал как всегда спокойный Николай Скалистый. Человек, которого Фёдор одновременно хотел похоронить заживо в сельском сортире и дать золотую медаль. Может посмертно, но дать. — Доброго, Скалистый, — Буньянов дождался, когда дежурный отворит ему камеру. — Как самочувствие?       Николай пожал плечами. Конечно, как могло быть по-другому.       С учётом, что того скоро посадят.       Скалистый выглядел слишком прилично. Даже неопрятная щетина не делала его жалким или ущербным. Всё такой же прямой как шпала и спокойный, как айсберг в попсовой песне. — Встрял ты конечно, — Фёдор вздохнув, снял фуражку. — Мне пришлось очень сильно напрячься. Благо наша система такая же тухлая, как и общество. Признавать виновного по-быстрому всем приятнее, закроют глаза на всё. И показания свидетелей, и следы пороховых газов. Всем насрать.       Николай кивнул. Ему было всё равно на высокие моральные принципы и прочее. Важнее, что тут сидел он. А не Андриан. — Три года, — Буньянов тяжело вздохнул. — Это самое меньшее, что я смог выбить. Сраный Володя Прокопенко. — Володя? — Скалистый чуть обернулся. — Его так звали? — Ага, но какая нахер разница, — прокурор достал из нагрудного кармана помятую и сильно опустевшую пачку. — Не против? — Здесь по правилам пожарной безопасности курить нельзя. — Датчик года как два назад сдох, — Фёдор пожал плечами. — Курите, — Скалистый примирительно кивнул и отвернулся.       Буньянов затянулся. Когда-нибудь он бросит. Хотя бытует мнение, что после сорока уже лучше не бросать. Только хуже организму станет. Травите себя дальше, только в меру.       Какая может быть мера в этом окончательно свихнувшемся мире? — Как Андриан? — Николай продолжал смотреть в стену.       Облезлая зеленая краска. Цитаты великих людей, которые могли объяснить смысл жизни тремя не самыми приличными словами. Мятая, воняющая и прогнутая доска, которая даже в документах не могла считаться кроватью. Атмосфера хуже, чем в самом ужасном туалете на заправке. — Да как он может быть, — Буньянов едко хмыкнул. — Вчера бедную Галину хоронили. Славная была женщина. Наверное. — Как и все люди, — Николай вновь пожал плечами. — Не заслуживающая такой смерти. — Мудро, — Фёдор кивнул, глядя на тлеющий табак на конце сигареты. — Мудро. Андриан изъявил желание к тебе заглянуть. Сам понимаешь, мне его не остановить. — Он здесь?       Лицо Николая озарила эмоция. Слабая, но эмоция. Растерянность, человечная и понятная всем расстерянность человека, который считал, что он больше никому в жизни не нужен.       Несмотря на то, что день назад к нему прорвался Семёнов. Забывший разом всё, что думал о «спидорасившимся Коле», ведомый лишь желанием спасти бедового. Только тому помощь не нужна была. Оставив лишь «Коля, Коля», — Владимир оставил друга с этим. Дав слово напоследок, что позаботится о делах Николая. А у того дела два только было: собака да счёт в банке. Счёт надо было переоформить на скоро новообразовавшуюся ячейку общества под фамилией Крылова. Удивительно, за хрустящие купюры в мире всё решалось быстрее. И очередь в ЗАГСе двигалась быстрее, и родительская опека быстрее переписывалась. Оставляя Николая лишь с его фамилией. — Здесь, — Буньянов кряхтя поднялся. — Сказал, что не может улететь в другую страну, не сказав пару ласковых тебе в лицо. Ты уж извини. — Вам не за что извиняться, — Скалистый вновь склонился, уперев руки в колени. — Вы и так слишком много хорошего сделали для меня. При всей ситуации. — Потому что понимаю, — Фёдор потёр шею. — Понимаю, в какой печи мы с тобой закалялись. И как нас прошлое со временем взъебёт, пардон за мой французский. Да и в конце концов… ты защитил моего сына. Какого бы мнения я ни был о тебе, я это ценю.       Николай кивнул. Буньянов и не ожидал от него глубокого и чувственного ответа, но порой хотелось встряхнуть эту «железяку». Да того жизнь и так встряхнула, оставалось лишь поражаться его невозмутимости. Пожелав удачи, прокурор ушёл. Нечего ему было уши греть. Это личные дела сына. Подозвав дежурного за собой, он открыл дверь: — Сына, пятнадцать минут. Ни больше, ни меньше, — он кивнул рослому мужчине. — А мы с Тархановым перекурим.       Тот понимающе кивнул. Хотя скорее всего ему было до лампочки. Кроссворды всегда успеют разгадаться, да и кофе остыть не успеет. И перетереть с главой Невского района может быть полезно для будущего.       Андриан пропустил мужчин, неспешно заходя. Ему было тяжело. Но у него было много времени, чтобы многое обдумать.       Он не дурак. Крылов прекрасно понимал, что для него сделал Николай. И ради чего. — Привет, — Андриан кивнул Скалистому.       Тот привстал, но тут же сел. Замер, спокойно смотря в лицо любовника. Словно тот вновь просто зашёл на кухню, как в обычный будничный день. Только окна не было с видом на улицу, только решётчатое оконце под потолком. — Как ты тут? — Андрэ замер в проёме.       Он просто не мог подойти. Боялся, что даже если краем локтя заденет того, сорвётся. Либо на крик, либо на отчаянные объятия. Ни то, ни другое им не нужно было. Только разговор. — Нормально, — Скалистый потёр щетину на подбородке. — Побриться только хочу, но здесь нельзя с колющими-режущими. — Всё юморишь, — Андриан нахмурился. — Три года в тюрьме не пугают? — Там не колония строгого режима. Не так страшно. — А не страшно, что ты теперь всю жизнь просрал?! — он закусил губу, глубоко вдохнув. — Коля, ты понимаешь, что мы послезавтра улетаем. Насовсем. Ни Зою, ни Альбину ты больше не увидишь. И меня. Тебя это совсем не трогает?       Николай опустил голову. Его это трогало. Но есть вещи в жизни, которые должны звучать громче и чётче: — Нет, Андриан, — Скалистый поднял спокойный и холодный взгляд. — Мне всё равно. Там вам будет лучше, это то что я знаю.       Крылов замер. Сердце царапнуло крапивным огнём. Бездушная сволочь со своими бездушными принципами. — Всё что было между нами… — Андриан сглотнул, сильнее сжимая губу зубами. — Это пустой звук для тебя? — Мне было интересно, — Николай отвернулся. — Не более. Эти чувства уже ушли. Одиночество помогает разобраться. Мне жаль, Андриан.       Всё рухнуло в этот момент. Внутри Андриана даже злость не поднялась. Лишь ледяное безразличие. Этому он всё же научился от Николая Скалистого: — Прощай, Николай, — он сглотнул, разворачиваясь.       И ушёл. Глотая соленое безразличие, сдерживая абсолютное безмолвие. Этот человек совершенно не стоил его чувств.       Безразличие ещё долго доносилось в плечо родного отца, смешиваясь с яростными слезами отчаяния. Фёдор Буньянов стоически обнимал сына, молча принимая его чувства. Слова были тут не к месту, ему нужна была лишь крепкая рука, мгновения отцовской любви, которую он уже возможно не получит. Он уходил из этой проклятой страны. Подальше от проклятого Николая.       Который одиноко сидел на деревянной койке, раз за разом прогоняя в своей голове мысль: так надо.       Хотя впервые в жизни он не верил даже себе.

***

— Эй, — Фёдор обернулся через пассажирское сиденье. — Я тут кучу всего нарушаю, так что постарайся побыстрее.       Николай вздрогнул, выпрямившись на заднем сидении. Стеклянные двери аэропорта блестели от солнечных бликов мартовского солнца. Люди разноцветным потоком мелькали на пешеходной части, таксисты громко и весело зазывали людей, обещая лучшую цену до города. Жизнь кипела, словно Николай просто приехал по делам. А не вероломно нарушал условия заключения. — Я быстро, — Скалистый накинул капюшон на голову. — И не буду к ним подходить. Обещаю. — Не сомневаюсь, — Буньянов щелкнул кнопкой аварийки. — Десять минут. Край — пятнадцать. Потом могу тебя в розыск объявить, понял? — Более чем.       Николай выскользнул, мягко, но крепко закрыв дверь за собой. Фёдор проводил его взглядом, думая, что не зря столько крови и пота пролил, чтобы добиться таких условий, что мог безнаказанно вывезти заключенного. Связи правят миром наравне с деньгами. — Зоя! — Альбина тащила упирающуюся ногами девочку по кафельному полу. — Хватит этих концертов! — Я не полечу! Я к папе хочу! — отчаянно кричала малышка.       Крылов устало вздохнул, упершись рукой в массивный чемодан. Этот концерт продолжался второй день. И не утихал даже в такси. — Зоя, к папе нельзя, — он поморщился.       Чувства в груди не думали утихать. Может, перелёт через Атлантический океан им поможет затухнуть раз и навсегда. — Зоя Николаевна! — Альбина зло сдула прядь с лица. — Если ты не прекратишь, мы тебя замотаем в скотч, и поедешь с чемоданами! — Не поеду! Не поеду! — детское лицо сильно раскраснелось, но все свои слезы она израсходовала по пути до аэропорта. Однако силы у неё ещё не заканчивались. — Я буду жить с папой! Вы плохие! Плохие!       Андрэ и Альбина молча переглянулись. Сложно было аргументированно спорить с ребёнком. Расстроенным, травмированным и несчастным ребёнком. Она просто хотела к папе. И ей было всё равно, что тот сидел в месте «для плохих дядь», для неё это была лишь глупая отговорка. Глупая отговорка глупых взрослых. — Зоя, — Крылов потянул к ней руку.       Девочка вырывалась из рук матери. Шлёпая розовыми кроссовками, она помчалась. Неважно куда, огибая заинтересованных шоу взрослых, бежала сломя голову. — Зоя! — отчаянно крикнули в два голоса родители.       Бежали они быстро, но ребёнок был проворнее. Спасало лишь то, что она не знала куда бежать. Крылов сразу помчался к стойке администрации, готовясь объяснять, как важно сейчас половину, а лучше всех охранников аэропорта и сотрудников подключить на поимку маленькой беглянки.       Зоя шмыгнула в какой-то угол, между автоматами. Замерев, пыталась отдышаться. У неё не было плана. Но она знала, что если подольше подождать, можно что-то придумать. Не важно что! Она хотела к папе, а мультики учили, что дети всегда находят родителей, когда сильно захотят. — Зоя?       Девочка встрепенулась. Сработало! Сработало! Мультики никогда не врут! Вот он, высокий, сильный стоял здесь, когда был нужнее всего. — Папа! — крикнула малышка и бросилась к нему обниматься.       Слезы снова появились. Только теперь от счастья. Он пришёл, теперь они будут вместе. Навсегда. — Что ты тут делаешь? — Николай присел на колено, осторожно приобняв рыдающую дочку. — Я с тобой жить буду! — хныча пролепетала она. — Забери меня, папуль!       Скалистый мягко стёр рукавом слезы с её лица. Осторожно отстранив её, сжал хрупкие плечи: — Зоя, так нельзя, — он заглянул в её лицо. — Посмотри на меня.       Зоя шмыгнула носом, послушно посмотрев. Зеленые глаза отца светились от чего-то стеклянного, теплого, но не приятно теплого. Хотелось ещё больше расплакаться, не понимая отчего. — Ты не можешь остаться со мной, — Николай убрал пряди, налипшие на алые как яблоки щеки. — Так нельзя. — Но почему?! — Зоя, — он вздохнул. — Иногда приходиться делать не то, что хочется. Так устроена жизнь. Я люблю тебя. Но так нельзя.       Она шмыгнула, морщясь и готовясь вновь сорваться на истерику. Почему ей было так больно? Папа всегда защищал её! А теперь ранил больнее, чем тот удар о скамейку. Там было больно меньше секунды, больше страшно. А тут боль разрывала внутри и не думала утихать. Почему мир так жестоко обращался с ней? Из-за того, что она порой ленилась делать домашку? Из-за того, что брала больше печенья из вазы, чем разрешала бабушка? Но она исправится! И бабуля её больше ругать не будет, она же теперь на небесах. На небесах нельзя злиться! Иначе её прогонят. — Зоя, — Скалистый погладил её по голове. — Я буду рядом. Всегда. — Но. Но! — Зоя, — он прижал ладонь к её груди, которая часто и болезненно вздымалась под синим пуховиком. — Здесь. Я всегда буду здесь. И мы когда-нибудь снова увидимся. Это не навсегда. Ты мне веришь?       Она замерла, оглядываясь вокруг. Словно кто-то должен сейчас помочь ей, убедить отца в обратном! Что так нельзя. Так неправильно. Не может жить в сердце, оно слишком маленькое, а он вон какой большой! — Я обещаю, — его губы растянулись в слабой, но очень и очень теплой улыбке. — Папа никогда не нарушает своё слово. Ты же знаешь? — Знаю, — она шмыгнула носом. — Но когда? — Когда придёт время, Зоя, — он отпустил её. — Сейчас ты должна быть сильной. Ты можешь, я знаю.       Девочка вытерла рукавом лицо. Низко опустив голову, сжала кулаки: — Ты обещаешь? — она хмуро и строго взглянула ему в глаза. Слишком по-взрослому для такой малышки. — На сердце клянёшься? — Клянусь, — Николай вновь обхватил её, прижав к себе. — Если ты обещаешь слушаться маму и дядю Андрэ. Обещаешь? — Обещаю, — она сглотнула тяжелый ком, проведя пальцем на груди невидимый крестик. — Я в тебя верю, — Скалистый отпустил её, выпрямившись. — До встречи, Зоя.       Девочка кивнула, старательно сдерживая слезы. Голова уже разболелась. Хватит с неё. Она пообещала папе быть сильной. — Я люблю тебя, папуль, — произнесла она, крепко обняв его. — Я тебя тоже.       Он мягко развернул её, подтолкнув в сторону озирающегося служащего охраны. Зоя немного испугалась. Выглядело так, будто она набегалась на проблемы. На большие проблемы. Мама её точно накажет. Мультики она месяц точно не увидит.       Но это стоило того. Она решительно двинулась в сторону охранника.       Обещание папе надо держать. Чтобы и он сдержал своё обещание. — Быстро ты, — Фёдор взглянул на наручные часы. — Не успел что ли? — Успел, — Николай ровно сел, положив руки на колени.       Буньянов изогнул бровь, но, пожав плечами, повернул ключ. Дело сделано, это главное. Пора было возвращаться, чтобы успеть к вечерней перекличке.       Пока авто неспешно скользило по широкой дороге от аэропорта, Николай позволил себе обернуться. Из окна заднего вида открывалось чистое и безоблачное весеннее небо. Белые росчерки взлетающих самолётов ярко и чётко виднелись в бескрайней лазури. Какой-то из них начал свой долгий перелёт в далекую страну. «Прощай, Андриан», — прошептал Николай.       Будущее казалось темным и сумрачным. Но когда-нибудь весеннее солнце вновь воссияет в жизни Скалистого. Всё что ему оставалось — это ждать.