Глаза-хамелеоны

За окном нещадно лил дождь, громко ударяя каплями о кузов старенького красного опеля. Этой осенью вообще особо часто шли дожди, навевая какую-то меланхолию на и без того мрачную ГДР. Водителю приходилось изрядно стараться, чтобы как следует разглядеть дорогу, но тем не менее он нисколько не унывал, успевая еще и громко, задорно петь, чем вызывал лишь сильное раздражение у рядом сидящего пассажира. — Пауль, замолчи хоть на минуту, ради Бога, — устало потер переносицу Кристиан, сняв круглые очки. — Зачем мы вообще туда едем? Вроде мы и в прошлый раз решили, что это глупая идея. — Это решил ты, Флаке, а я совсем не против еще с ними поработать! — весело сообщил Ландерс, чем вызвал очередной раздраженный стон клавишника. Когда они с Паулем впервые познакомились с Рихардом, Тиллем, Шнайдером и Оливером, у Кристиана сложилось весьма предвзятое впечатление об этой компашке: Круспе постоянно был какой-то нервный и с явной склонностью командовать, Шнайдер вовсе показался Флаке каким-то отбитым и придурковатым, а басист не вызывал ничего кроме опасений и желания куда-нибудь сбежать, лишь бы не находиться с этой молчаливой дылдой в одной комнате. Только Тилль показался Лоренцу достаточно приятным человеком: говорил немного и по делу, всегда как-то чересчур мило улыбался и отличался поразительным гостеприимством. Да, пожалуй, он единственный, кто сам того не замечая, мог сглаживать время от времени злобное настроение клавишника. Конечно, у Линдеманна тоже был существенный недостаток, даже два: он совсем не умел петь и не знал английского, на котором, собственно, и пел. Но это все нарабатываемое, у него есть огромный потенциал, и это было видно. Вскоре машина подъехала к небольшому домику. Как же вокруг было много грязи! Но и неудивительно, это же Шверин, да еще и в самом его конце, на отшибе. — Надеюсь, сегодня мы, наконец, сможем нормально поработать, а не как в прошлые разы…- закутался плотнее в длинное, несколько неряшливое, пальто Флаке, выбираясь из машины и тут же раскрывая зонтик. Вскоре за ним вылез Ландерс, преисполненный какой-то уж чересчур сильной жизнерадостностью, а в прочем, ему и простительно. — Да даже если и не поработаем, они ведь классные ребята! Ну, если не брать во внимание этого идиота Шнайдера. И почему он меня невзлюбил? — пожал плечами гитарист, направляясь к дому, сильно натянув на себя капюшон, из-за чего его речь казалось бубнящей. Кристиан прыснул со смеху, закатив глаза. — Да потому что шутишь ты иногда не к месту. Не всем же людям тебя терпеть, в самом деле! *** Встретили их с распростертыми объятиями Круспе на пару с Шнайдером. Оливер темной тенью маячил где-то на горизонте, а Тилль просто стоял в стороне, облокотившись о дверной косяк и зевая. Флаке еще невольно подумал, как мило выглядит вокалист в сонном состоянии, но быстро себя одернул, подивившись собственным мыслям. — Ну, как доехали? Готовы к продуктивной и кропотливой работе? Ааа, вижу, что не готовы! –воскликнул Рихард, обняв сначала Ландерса, а потом и старательно отряхивающегося Лоренца. — Как будто мы к ней шибко готовы, — хмыкнул Шнайдер, обняв Кристиана и сухо пожав ладонь Паулю. Последний показательно одернул руку и вытер ее, чересчур сильно скорчив недовольное лицо. Кристофер нахмурился, подходя ближе к мелкому гитаристу и вмиг над ним нависая, но тот лишь важно вздернул курносый нос и сложил руки на груди, с насмешкой смотря на разозлившегося ударника. — Не понял. — Вот идиоты, а? — закатил глаза Круспе, похлопав барабанщика по плечу, дабы тот немного успокоился. Ландерса напоследок смерили убийственным взглядом и отошли. — Олли, иди поставь чайник, будем успокаивать этих придурков. Оливер ушел на кухню выполнять просьбу, и Рихард последовал следом, громко бросив по пути, чтобы пришедшие быстро раздевались, шли на кухню и не смели устраивать драк без его присутствия. Кристофер снова подошел к ритмачу, уже собиравшемуся улизнуть вслед за «лидером». — Пойдем поговорим. Спокойно, — прохрипел оскорбленный Шнайдер, беря под локоть пискнувшего Пауля и быстро уводя того в соседнюю комнату, громко хлопая дверью. Линдеманн, все время молчаливо наблюдавший за этой сценой, перевел взгляд на Кристиана, с весельем приподняв одну бровь. — И почему они так себя ведут? Лишь бы это в какую драку не вывалилось, как думаешь? — улыбнулся Тилль. Лоренц удивленно на того посмотрел. Подумать только, Линдеманн решил с кем-то в кои-то веки завязать диалог, причем на обыденную, а не рабочую тему! Флаке приветливо улыбнулся и, повесив пальто, подошел ближе к вокалисту, тихо радуясь тому, что самый адекватный человек в этой компании выбрал в качестве собеседника его и наконец-то можно с кем-то нормально пообщаться. — Да, будет напряжно их потом мирить. Хотя, думаю, мирить их нужно начинать уже сейчас, а не ждать чего-то неприятного, типа драки. Нам же все-таки всем вместе работать, коллеги, как-никак. — Да. Надеюсь мы чего-то этим добьёмся, — снова улыбнулся Тилль, как-то чересчур пристально смотря в глаза Лоренца, будто старательно пытаясь запомнить их цвет или же что-то прочесть. Флаке, сам того не замечая, смущенно улыбнулся. Цвет глаз Линдеманна он выучил уже давно, но каждый раз удивлялся их то ли серо-голубой, то ли серо-зеленой насыщенной палитре. Глаза-хамелеоны, кажется, так их называют? Меняют цвет от настроения их хозяина, ведя свой диапазон от бледно-голубоватого до глубокого, словно изумруд, зеленого. Вот сейчас у вокалиста они зеленые, о чем он может думать? — У тебя глаза цвет меняют, — зачем-то ляпнул Лоренц, тут же прикусив язык. Линдеманн фыркнул, покачав головой и отведя взгляд куда-то в сторону. «Мне кажется, или он покраснел?..» — тут же задался вопросом клавишник, чувствуя себя несколько виноватым. — Ну да, я в курсе. Вот уже почти 30 лет как живу с ними, — хмыкнул Тилль, снова посмотрев на Кристиана и широко улыбаясь. — А что? — Ничего, просто как-то необычно. Я не видел раньше такого, вот и …- сбивчиво выпалил Кристиан, чуть ли не плавясь под этим внимательным взглядом. Если Линдеманн сейчас что-то еще начнет подозревать (, а Флаке казалось, будто он сказал что-то непозволительно романтично-сопливое) и не дай бог это озвучит, Лоренц сгорит от стыда прямо на месте. И почему он так об этом печется? Кристиан в который раз за этот день удивился собственным чувствам и мыслям, решив, что на досуге обязательно найдет себе девушку. — Понятно, — только и ответил Линдеманн, вдруг сменив доброжелательное выражение лица на подозрительное и несколько недовольное. У Флаке по спине пробежал холодок. «Ну все, сейчас скажет что-то про странные комплименты мужикам и ходи Крис с позором еще лет пять.» — приготовился к обвинению клавишник, опустив голову. Вдруг он почувствовал, как к его лбу самым наглым образом резко приложили руку, да так, что послышался легкий шлепок. Флаке тут же вздернул голову и вытаращился на Тилля во все глаза, от неожиданности охнув. — А?! — Ты больной что ли? У тебя лоб горячий, а еще тебя заметно трясет. Неужели в такую погоду больной ехал в эту дыру? — поинтересовался вокалист, недовольно смотря на Лоренца и не спеша убирать руку. Тот не знал, что ответить, пораженный подобным действием со стороны обычно скромного и мирного Тилля. — Я…Я не знаю, — булькнул Кристиан, в очередной раз мысленно дав себе подзатыльник. Линдеманн закатил глаза, тяжело вздохнув. — Как ребенок, в самом деле. Вроде бы и самый умный здесь, на доктора хотел идти, а о себе позаботиться не в состоянии. Ладно, пошли на кухню, я дам тебе горячего чая, согреешься. Градусника у меня здесь нет, так уж вышло, что я его разбил на прошлой неделе и как-то забыл купить новый, но по тебе и так понятно, что температуришь. Поработать можно и завтра, когда поправишься, — заявил Линдеманн, взяв Флаке за руку и чуть ли не силком того таща на кухню. Кристиан все еще не мог поверить в происходящее. Что ж, в любом случае, хорошо, что его смущенное и пристыженное состояние Тилль списал на болезнь. «Как быстро, однако, мы нашли общий язык…».