Сердце дьявола

      Знаете, я никогда не считал свою жизнь легкой, тем более ничего от нее не ждал. Я не придумывал для себя светлого и счастливого будущего, не питал иллюзий на этот счет. Уже давно нет. Нам раз и навсегда дали понять, кто мы       (Ничтожества! Таким как вы ничего кроме смерти в сточной канаве не светит! Вы никому не нужный сброд!)       и что можем иметь в этой жизни.       Ничего.       Абсолютно ничего. Подобным мне в этом мире не живется легко, мирно и уж тем более счастливо. Они зарабатывают на жизнь        (…жалкое существование…)        буквально потом и кровью, потому что ничего другого не остается. Они в самом низу общества, и подняться выше у них нет возможности, а зачастую и желания что-то изменить.        Как и у меня.        Ведь кто я? Я не наследник богатых родителей, не гениальный ребенок (хотя нельзя сказать, что я плох в учебе, совсем нет). Ничего особенного. Я всю свою жизнь провел в приюте, понятия не имея, кто мои родители и, тем более, почему они меня бросили. Скорее всего, у меня, как и у многих здесь, банальнейшая ситуация — я просто был не желаем, но от меня не смогли избавиться вовремя. А если и нет, то тогда почему я здесь? Где те, кто должен был ждать моего появления на свет и потом заботиться обо мне?        Я здесь, как и многие подобные мне, и так же ни черта не знаю о себе, кроме имени. Но и оно настоящее ли?       Хотя, уже не здесь. Я теперь совершеннолетний, хоть и раньше на три года, чем становятся те подростки, что живут, окруженные любящей семьей (не по закону, а потому, что так уж все сложилось). Теперь мне нужно искать, где жить и чем зарабатывать на эту самую жизнь, потому что больше меня здесь держать не намеренны. Хотя, опять же, я не чувствовал уверенности в том, что смогу выполнить пункт, касающийся работы.        Кто меня возьмет на работу?        С самого детства я не отличался особым здоровьем и был болен какой-то хронической болезнью, что не давала мне насладиться пусть и такой ненастоящей, но все-таки моей жизнью. В девять я загремел в больницу в тяжелом, как мне потом рассказали, состоянии, буквально умирал. Но я ничего не помню об этом. Все закончилось для меня благополучно, врачи даже умудрились добиться того, что столь долго надоедавшая мне болезнь исчезла — меня смогли вылечить. Но это не прошло бесследно. В то время, как все мои одногодки в приюте вытягивались, превращаясь из нелепых детей в подростков, я оставался на их фоне, как меня часто любили называть, бледной мелочью.        И даже сейчас, хоть я и вырос достаточно, чтобы не комплексовать, создавалось впечатление, что от любого резкого движения я просто свалюсь в обморок.        (Глиста в обмороке!)        Все из-за худого, хоть и не костлявого, телосложения (я не был качком, нет, но и не мог сказать, что был хлюпиком, потому что усиленно занимался тем, чтобы мое тело было в хорошей форме) и бледной кожи, которая особенно выделялась на фоне черных волос. Эти самые волосы я никогда не стриг слишком коротко, всегда отращивал челку, за которой прятал свои глаза.        Природа внешностью не обделила, хоть и успела местами серьезно накосячить. Таким образом, помимо черных волос я имел большие необыкновенно синие глаза в обрамлении длинных черных ресниц (возможно, это и выглядело красиво, но подходило больше девушке, чем парню). Иногда они даже казались наивными, что мне не нравилось. Очень многие обращали на меня внимание из-за этой внешности, каждый раз удивляясь, что я парень. Но мне ни к чему это внимание. Поэтому я прятал глаза за длинной челкой и скрывался за мешковатой одеждой.        Это и отпугивало моих, как мне каждый раз хотелось верить, возможных работодателей. Ни один из них не хотел дать мне работу. С одной стороны их отпугивало мое телосложение,        (Парень, тебе не нужна помощь? Может, отвезти в больницу?)        они просто боялись дать мне какую-либо тяжелую работу. А с другой стороны был приют.        (Гринмарк? Прости, парень, но…)        Никто из добропорядочных граждан не доверял тем, кого воспитывали там, особенно в нашем приюте.        Я чувствовал себя изгоем, чувствовал отчаяние и безнадегу, что отталкивало меня от поисков, но я понимал, что другого выбора у меня нет, если я хочу жить. Я смог занять небольшую комнатку, когда покинул приют. Вышвыривая меня, как ни странно, они все-таки дали мне кое-какие средства на первое время моего существования (воспитатели не славились милосердием или добротой), которые я тратил очень экономно. Но и они уже заканчивались, и работа оставалась моим последним шансом на жизнь.        Получив отказ от очередного работодателя, я возвращался «домой» (ту комнатку, которую временно с натяжкой мог назвать так), осознавая, что прошел еще один день, а у меня так ничего и не получилось. Я не смог сдвинуть свою жизнь с мертвой точки.        Проходя мимо очередной подворотни, которых было много на пути к дому, в котором была моя комнатка, внезапно кто-то грубо схватил меня за плечо и втолкнул в темноту. Я задергался, понимая, что ничего хорошего ждать от этого незнакомца не приходится, и задумался на мгновение, как грамотнее нанести удар, чтобы обезвредить, хотя бы на время, своего противника и успеть убежать (несмотря на то, как я выглядел, я достиг определенных успехов в рукопашном бою и мог дать значительный отпор). На помощь со стороны рассчитывать не приходилось: я был в том районе, где никто даже пальцем не пошевельнет, если даже меня будут убивать у них на глазах. Я буду просто очередным неудачником в этой жизни.        Но мои движения незнакомец воспринял по-своему.         — Не смей кричать, иначе тебе будет только больнее.        От подобной мысли со стороны незнакомца я возмущенно засопел (хотя его понять можно), потому что говорить не мог из-за его ладони на моем рте, но мгновенно замер, когда ко мне пришла догадка, кто это может быть.        Охотник.        Их не так чтобы было слишком много, но и не мало. Они специализируются на том, что ловят всяких сверхъестественных существ. Да, такие у нас есть, хоть они и очень искусно скрываются, а все из-за Охотников, ведь только они представляют для них опасность.        Когда-то давно их работа и была распространенной, нужной, потому что существа не слишком ладили с людьми и очень часто нападали, не сходясь во взглядах. Впрочем, люди были не лучше. Охотники занимались тем, что выполняли заказы на поимку существ, как-то насоливших человеку-заказчику. Но очень часто страдали те, кто был невиновен.        Но время шло, мнение менялось. Люди и существа после долгих переговоров заключили перемирие, и Охотники стали не нужны, потому что люди и существа создали свою службу, которая следила за порядками соблюдения этого самого перемирия.        Но Охотники себя не изжили. Они до сих пор существуют, но их деятельность незаконна. Из-за них часто страдают невинные люди и еще чаще существа, поэтому последним приходится прятаться.        Охотники больше не защитники. Теперь они воплощение кошмара. Преступники номер один, которых бояться.        Будь это грабитель или маньяк, в подобном районе он не стал бы размениваться на то, чтобы успокоить свою жертву, а сразу бы сделал свое дело. Вырубил и вычистил карманы, забрав ценное. Воткнул нож или выстрелил из пистолета. Просто убил. Они никогда не допускают того, чтобы у жертвы было время на отпор. Они просто действовали, а этот незнакомец удерживал меня в захвате и дожидался, пока я успокоюсь и перестану трепыхаться.        Вывод: он либо конченый псих, чью логику я никогда не пойму, либо Охотник.        От последнего я испытал сильнейший страх и не знал, что мне делать. Если я попал в руки Охотника… Если бы это был убийца или вор, я бы знал, как действовать, знал, что мои усилия возымеют действие. Я бы нанес удар, который дал бы мне время спастись. У меня бы просто появился шанс спастись. Но Охотник? Что я могу сделать против подобного… человека? Я лишь старался не перечить ему, чтобы не ухудшить свое положение. Возможно, у меня появится шанс.         — Вот и хорошо, — произнес незнакомец, почувствовав мое смирение, не подозревая о моих догадках. — Мне всего лишь нужно кое-что проверить.        Он отступил от меня на шаг и свободной рукой провел по шее, что-то едва слышно произнося и словно касаясь каких-то одному ему известных точек на моей коже.        Я все больше пребывал в растерянности от его действий и склонялся во мнении в сторону психа. Но в следующие минуты это просто стало не важным.        Когда он замолчал, я почувствовал ни с чем не сравнимую боль, прошившую очагами все мое тело. Мне хотелось кричать, но, похоже, все мышцы свело от этой боли, словно человек ошибся при использовании иглоукалывания и задел не тот нерв. Мне оставалось только хрипеть от этой боли, основной очаг которой находился в сердце, которое, черт возьми, уже почти десять лет меня не беспокоило.        Мне никогда так больно не было, хоть и пришлось в прошлом пережить многие драки и избиения, когда я не мог постоять за себя, потому что был слишком слаб, а другим нравилось самоутверждаться за мой счет, им нравились мои страдания, потому что они не были на моем месте.        Как же я был рад после возвращения из больницы, потому что теперь я мог постоять за себя. Наконец-то мог! Теперь я не испытывал боли, от которой перехватывало дыхание, не чувствовал головокружение и не было путающего мысли тумана в голове.        Я был здоров.        Когда в очередной раз надо мной решили поиздеваться,        (Эй, малявка! Небось успел забыть о своем месте, пока прохлаждался в больничке. Почувствовал свою значимость? Так ты все то же ничтожество!)        я дал сдачи. От неожиданности я знатно отделал обидчиков, хоть мне самому и серьезно досталось. Что мог мальчишка, который ни разу в своей жизни не дрался? Но я чувствовал глубоко внутри удовлетворение, что в этот раз не стал сносить побои и издевательства, а попытался это изменить, постоять за себя.        После этого я стал заниматься, чтобы больше не испытывать унижений, не быть куклой для битья из-за того, что банально не способен отбиться от нападавших. Позже я встретил человека, который довел мои способности до ума. И больше никто не смел задирать меня, потому что это было чревато серьезными последствиями, ведь меня натаскивал бывший военный.        Мне казалось, что я могу вытерпеть любую боль, но эта была слишком сильна, за гранью того, что я могу выдержать.        Я пришел в себя долгие мгновения позже, ощущая чьи-то руки на своих плечах и тихий успокаивающий голос. С минуту я позволял ему это, восстанавливая хотя бы крохи сил, а потом резко вывернулся из его рук и отстранился, с недоверием рассматривая его.        Это был мужчина лет сорока, но он все же выглядел очень молодо (на вид ему дашь лет тридцать, не больше). Идеальная выправка военного, хоть и видится в его облике аристократ с подтянутым телом. И раз он до сих пор в хорошей форме, то службу свою не покинул, ну или, во всяком случае, хорошо следит за собой и своим телом. Четко очерченное лицо, отсутствие щетины и даже намека на нее. Странно длинные черные волосы, которые были собраны в аккуратный хвост, и серо-голубые глаза, внимательно наблюдавшие за моей реакцией. Он был одет в не стесняющие движения брюки, облегающую довольно мощную мускулатуру майку и пиджак, такой же удобный, как и брюки.         — Успокойся, я не сделаю тебе больно, — сказал мужчина, желая тем самым меня успокоить, но я успокаиваться не собирался. Мне хотелось свалить отсюда как можно скорее, потому что мне все больше и больше не нравилась складывающаяся ситуация.         — Поправочка, именно это вы и сделали несколько минут назад, мистер.        На самом деле, у меня спокойный характер. Но это только с теми, кого я знаю и кому доверяю. А таких единицы были за всю мою жизнь. Повар в приюте, подкармливавшая больного малыша, врач из той больницы, что вернул мне нормальную жизнь, и мой учитель, который был мне как отец. Только перед ними я раскрывался, был настоящим, потому что они тепло относились ко мне. И не потому, что так нужно, а искренне, потому что им этого хотелось, они так чувствовали.        Перед всеми остальными, а особенно перед теми, кто старается мне навредить, я кажусь ершистым и грубым, потому что только так, кроме драки, я могу себя защитить.         — Поверь, я не собирался по-настоящему делать тебе больно. Я до самого конца считал, что ты самый обычный человек, — покаянно произнес он.         — Я и есть обычный человек, Охотник, — перебил его я, презрительно произнося последнее слово, оглядываясь по сторонам в надежде найти удачный выход из данной ситуации.         — Во-первых, я не Охотник. Меня зовут Эдвард Романски, и я занимаюсь тем, что отлавливаю этих самых Охотников или существ, нарушающих закон. Хотя, конечно, последние годы я делаю это не сам. Теперь я в основном руковожу. Во-вторых, ты не обычный человек, иначе бы использованное на тебе заклятье не сработало. И, наконец, в-третьих, не пытайся от меня сбежать. У тебя не получится. Ты вначале поговоришь со мной, а потом только уйдешь, и я хочу верить, что мы покинем это место вдвоем.        Я не смог сдержать вздох разочарования, когда понял, что от него не скрывается ни одно мое действие или взгляд. Что ж, раз он говорит, что единственный способ мне от него избавиться, это разговор с ним, то я готов выслушать. Признаюсь, его слова заинтересовали меня.         — Что значит, я не обычный человек? — задал я вопрос, который очень сильно меня интересовал и беспокоил. — Что со мной не так? И что за заклятье вы использовали?         — Когда-то оно было на вооружении Охотников, не скрою. Думаю, и сейчас они этим пользуются, хотя у них есть и другие. Но это единственный известный нам способ на сто процентов точно выявить существо, — пояснил мистер Романски.         — Я не существо, — беспомощно поджав губы, возразил я. Вот только почему мой голос звучит так неуверенно? Что за жалкий лепет? — Я человек.         — Боюсь, что не совсем так, — неловко произнес мужчина, словно ему было неприятно сообщать мне об этом. Ему было меня… жаль. — Возможно, твое тело и принадлежит человеку, как твой разум и твоя душа. Но твое сердце… У тебя сердце дьявола, Крис. И я не говорю о том, что ты ужасный человек, нет. Ты добр и отзывчив, твоя душа чиста и невинна (это не пустые слова), хотя жизнь пыталась много раз тебя озлобить и сломать, но ты выстоял. Я же говорю о том, что твое сердце когда-то билось в груди демона, настоящего демона, но каким-то странным образом теперь бьется в твоей груди, став твоей частью.        Сердце дьявола…        Словно обухом по голове ударили. И я больше не слышал слов мужчины, погрузившись в свои невеселые мысли. Я даже не придал значения тому, что мистер Романски назвал меня по имени. Не задался вопросом, как он его узнал, потому что сам я его никак не называл. Мне было не до этого. И сомневаться в словах мужчины не приходилось — испытанная мною боль подтверждала его слова.        Я… Как? Как такое произошло? Как такое вообще возможно? И как мне дальше жить? Как мне жить, зная, что в груди бьется сердце демона? А если я опасен? Какими бы люди рядом со мной не были, но я не хотел бы им навредить. И если прежде я не представлял, как устрою свою жизнь, учитывая, что я воспитывался в приюте, то что будет теперь? Каким образом оно вообще попало ко мне, человеку? Не уверен, что демоны занимаются тем, что заключают договора на донорство своих здоровых органов. Это даже звучит бредово. Но тогда как? Существует ведь еще такой важный фактор как совместимость. Не может быть, чтобы органы демонов были совместимы с любыми людьми. В счастливый случай я не верю лет с пяти.        Моя и без того нелегкая жизнь после этих слов обещала стать только сложнее.         — И что вы со мной сделаете? — обреченно спросил я, не ожидая никакого просветления в своей дальнейшей судьбе. Вряд ли меня ждет что-то хорошее при таких обстоятельствах.         — Как я и сказал ранее, мы с тобой поговорим. В конце ты должен будешь выбрать один из двух путей. Если ты не захочешь принять мое предложение, тебе остается только существовать, потому что нормальной жизнью это не назовешь, ты, думаю, сам это понимаешь. Я оставлю тебя, и ты будешь дальше сам по себе. Но кто гарантирует, что после этого к тебе не нагрянет настоящий Охотник? — напрямую спросил он, а я поджал губы, представляя, что меня ждет, если я попаду в руки подобному типу. Ничего хорошего. Быстрая смерть будет самым лучшим исходом такой встречи. — Слухами земля полнится. Думаю, ты наслышан о том, что происходит с их жертвами. Я не могу опровергнуть большую часть слухов, — честно признал мистер Романски, посмотрев мне в глаза. С минуту я не отрывал взгляда, но все же не удержался и отвернулся в сторону. — Поверь мне, это очень плохой выбор.         — Я пока не слышал другого варианта… и вашего предложения.        Господи, мне все равно терять нечего! Жизнь? Можно ли назвать мое жалкое существование без цели жизнью? Мистер Романски правильно отметил — я существую. По инерции двигаюсь вперед, стараясь что-то изменить, но сам не верю в возможность этого. По инерции ем (хотя можно ли это назвать едой?), просыпаюсь, пытаюсь что-то сделать. Но у меня нет цели. Я понятия не имею, чего хочу от своей жизни. Знаю только, что хочу найти цель, которая дала бы жизни смысл.         — Второй вариант — это принять мое предложение. А я предлагаю тебе работу, предлагаю смысл в жизни, — говорил мужчина, словно читая мои мысли. А может, и правда читает? Кто его знает? Вряд ли мистер Романски так прост, раз возглавляет тех, кто борется с Охотниками и другими сверхъестественными преступниками. — Я предлагаю тебе работать в нашей конторе, отлавливать Охотников, следить, чтобы существа не вредили людям и наоборот. Стать Стражем.        От его предложения у меня чуть глаза на лоб не вылезли, потому что… Как?! Он серьезно?! Он точно МНЕ работу предлагает? Вдруг он решил просто пошутить, потому что кто предложит работу парню, который по внешнему виду недалеко ушел от умирающего от страшной болезни.         — Конечно, эта работа опасна, — продолжал мужчина, словно и не заметил моей офигевшей физиономии, но чуть присмотревшись, я заметил тщательно скрытое веселье в его глазах. — Но ведь и смысл, согласись, она дает твоей жизни большой. Ты сможешь помогать людям. И не только людям. Ты будешь нужен. Ты ведь этого хотел?        Хотел… Да, сколько себя помню, мне всегда хотелось, чтобы на меня не смотрели, как на изгоя, как на бесполезного человека. Мне хотелось оказаться хоть кому-нибудь нужным. Это и двигало меня вперед, заставляя менять хоть что-то в своей жизни. И я чувствовал себя нужным, когда учитель занимался со мной рукопашным боем, потому что ему хотелось передать свои знания достойному человеку. Он хотел быть уверенным, что эти знания будут использованы для защиты, а не для нападения. И я защищался и старался защищать других, хоть по мне и не скажешь, что я на это способен.        Я тогда еще спросил у учителя, почему он не может передать эти знания своему ребенку. И он ответил, что он слишком стар, да и болен, чтобы это было осуществимо. Ненадолго ребенка ему заменил я, потому что он заботился обо мне, словно я был ему сыном. Он очень часто забирал меня, даже когда не было занятий, чтобы я просто провел счастливое время за стенами приюта, испытав то, что положено испытать ребенку моего возраста, свободному и нужному.        Мне было пятнадцать, когда сообщили о смерти учителя. Я знал, что он болен, но известие о его смерти просто шокировало меня.         — Вы серьезно? — мужчина кивнул. — Посмотрите на меня! Какой из меня сотрудник вашей службы? Меня даже уборщиком на полдня не взяли.         — Брось это, Крис, — буквально отмахнулся от моих слов мистер Романски. — Я знаю, что ты не так прост, как кажешься. И это играет тебе на руку. Внешность мальчика-фиалки и стальной характер воина. Я прекрасно осведомлен о твоих успехах в рукопашной. Я очень многое знаю, чтобы с уверенностью предлагать тебе эту работу. Хорошенько подумай, потому что потом шанса передумать у тебя не будет.        И я послушно задумался. С одной стороны по-настоящему опасная работа в роли Стража, а с другой — моя никчемная и пока совершенно бессмысленная жизнь. Как я уже говорил, мне нечего терять. Я лучше ухвачусь за реальный шанс что-то изменить в своей жизни, чем продолжить прозябать, поэтому легко принял предложение мистера Романски, Большого Босса, как позже выяснилось.

* * *

       После моего положительного ответа на предложение мистера Романски, мужчина отвез меня на своей довольно дорогой (вряд ли он это замечал) машине в снимаемую мною комнатку. У меня практически не было вещей, собирать было нечего, поэтому мы быстро покинули город.        Стараясь не отвлекаться от расстилавшейся под колесами автомобиля дороги, мужчина более подробно поведал, чем занимаются Стражи (не очень отличается от того, что я себе представлял) и что меня ожидает.        В общем, ничего страшного. Во-первых меня определят в одну из особых групп (это я ничего не знаю, а вот у Большого Босса уже явно кто-то на примете есть). Во-вторых, в первое время мне предстояло усиленно заниматься под присмотром все той же группы, которая будет обучать меня всему необходимому. И, в третьих, что всплыло, когда я возмутился насчет своего имени…         — Я не хочу, чтобы меня так называли, — категорично заявил я, когда мистер Романски назвал меня по фамилии.         — Почему? — искренне недоумевал мужчина. — Кристофер Гринмарк неплохо звучит.         — Возможно, — все же признал я, — но в моих планах начать новую жизнь, поэтому я больше не хочу иметь ничего общего со своим прошлым. Я не убегаю от него. Я принимаю и отпускаю его, просто хочу начать все заново.         — Хорошо, — довольно легко согласился мистер Романски и на мгновение задумался. — Как насчет фамилии Дэварт? Это была фамилия моей бабушки, пока она не вышла замуж.         — Спасибо, — признательно улыбнулся я.        В-третьих, на службе и особенно на заданиях Стражи привыкли использовать позывные, прозвища, кодовые имена, назовите это как хотите. Вторые имена. Таким образом, мистер Романски был Большим Боссом. Когда я спросил о своем, то он мне ответил, что второе имя мне дадут уже в команде, когда поймут, чего я стою.        Таким образом жизнь Кристофера Гринмарка закончилась. Он исчез, когда сказал «да». И на свет появился Кристофер Дэварт, впереди у которого была целая жизнь, пусть и наполненная опасностями, но также она и имела важную цель.        Спасать невинных, людей или существ. Отлавливать преступников.        Моя теперь работа. Мой смысл.