Я полюбил аутиста

— Слизерин! — распределяющая шляпа определила судьбу последнего на сегодня новичка, и зелёный стол радостно захлопал, когда темноволосая девчушка двинулась к нему. Слава наклонился к Ване и что-то ему прошептал, гаденько ухмыляясь. Вскоре к их тихому разговору присоединился Замай, сидевший напротив. Вдруг Карелин отвлёкся и поймал взгляд Мирона, следившего за ними все это время со своего места. Фёдоров хотел было отвернуться, но тут произошло немыслимое — Слава ему подмигнул. Эта история началась 5 лет назад, когда одиннадцатилетний мальчик с огромными, напуганными глазами случайно столкнулся с другим первогодкой, который уже тогда был его намного выше. — Осторожнее, малявка, — злобно вскрикнул Слава, а это был именно он. Маленький Мирон тогда решил, что прослыть в первый день трусом будет совсем уж глупо, а потому он гордо расправил плечи, поднял голову и смело посмотрел Карелину в глаза. Он уже набрал воздуха, чтобы ответить, когда его плечо сжала чужая рука. Ваня Евстигнеев, его лучший друг еще с младенчества, стоял прямо за ним и вопросительно глядел на друга. — Мирон, если тебе пристало сегодня пообщаться со столбами, то не лучше это было сделать на вокзале, там они хотя-бы посимпатичнее, — Слава не успел ничего возразить, потому что строгий голос старосты призвал малышей к порядку. Им предстояло распределение. Мирон волновался. Чистокровный волшебник, выросший в любви и заботе, он всегда тяготел к знаниям. Его семья перебралась из тогда ещё Ленинграда, когда ему было меньше года. Евреям, да ещё и волшебникам, в тогдашнем СССР жилось не сладко. Так что они, не желая подобной судьбы своему сыну, собрали вещи и уехали в туманный Альбион, где у близких друзей их семьи был собственный бизнес. Отец Вани взял отца Мирона в долю, а вскоре и разделил с ним дело пополам. Так ребята с младенческих ногтей стали неразлучны. Но если Мирон был трудолюбивым, тихим и покладистым ребёнком, то Ваня — почти полной его противоположностью. Он был больше похож на маленький тайфун, которому никогда не сиделось на месте. Однако он так же осознавал своё место в обществе и был достаточно умён, так что особых проблем родителям не доставлял. Сейчас, стоя перед заветной шляпой, Мирон отчетливо понимал — они с Ваней просто обязаны попасть на один факультет, и вряд ли это будет Слизерин. Хитростью и изворотливостью ни один из них похвастаться не мог. Чего нельзя было сказать о Славе и его свите. Вот уж где Слизеринцы до мозга и костей. Хитрые, изворотливые, знающие себе цену, чистокровные волшебники, чьи рода имели большое влияние в ряде стран. Поэтому ни Слава, ни Замай, ни Ваня не волновались ни капельки, заранее зная, что старая шляпа не в силах их разлучить. — Так-так, — прокряхтела шляпа, когда ее опустили на макушку взволнованного Мирона, — умён, трудолюбив, смел, а ты далеко пойдёшь… Знаю… Когтевран! — сидящие под черно-голубым флагом студенты дружно захлопали, принимая в свои ряды нового заучку. Вскоре к радостному Фёдорову присоединился и Ваня, которого шляпа по доброте душевной отправила вслед за лучшим другом. Мальчиков вовсю приветствовали, когда Мирон вдруг почувствовал прожигающий взгляд в спину и обернулся. За слизеринским столом сидел Карелин и с интересом смотрел на него. Последующие несколько лет их знакомства прошли в духе «Гадкий жид против шлюхи с завышенным чсв». Не проходило и дня, чтобы Евстигнеев и Светло не становились свидетелями очередной перепалки в духе «О, смотрите, это же наша местная королева ботанов» и «Ваня, тебе не кажется, что где-то рядом проходит пидорская оргия, а то грязной шлюхой воняет. А, привет Слав, извини, не заметил тебя». Оба Вани только сверлили друг друга злобными взглядами, в которых, правда, всегда читалось понимание — им обоим это уже осточертело, и они оба прекрасно понимали — все это закончится либо непростительными, либо жаркой еблей. К 5 курсу Слава умудрился заработать славу общешкольной подстилки, тогда как Мирон — эдакой «пай-девочки». Когда Карелин слышал, как кто-то называет так Фёдорова, всегда тихо добавлял: «Ага, девочка-пиздец». На самом деле, если бы сейчас кто-то припер к стенке одного из Иванов и пригрозил тому Авадой, ни один из них бы все равно не вспомнил, почему эти двое так друг друга невзлюбили. Многие сравнивали их парочку с другой похожей, закончившей эту школу много лет назад и теперь известной на весь магический мир — на Поттера и Малфоя. Вот уж чьи разборки до сих пор помнил многовековой замок. Теперь Поттер возглавлял Аврорат, а его муж вёл бизнес, доставшийся ему по наследству. Их сыновья, Альбус и Скорпиус, были старостами Гриффиндора и Слизерина на 7 курсе. Так что теперь школьники разделялись на 2 лагеря: одни считали, что эти двое не доживут до конца обучения, другие же прочили им судьбу Поттеров-Малфоев. *** — Откройте учебники на 304 странице, — в класс стремительно ворвался Профессор Долгопупс, на ходу роняя половину документов, огромную стопку которых он нёс в руках. После победы над Волан-де-Мортом, Невилл стал профессором травологии в Хогвартсе. Теперь этот предмет изучали не только в теплицах. — Сегодня мы поговорим о… — дальше Слава привычно отключился — он, хоть и был отличником, редко слушал что-либо на лекциях. Как ему при этом удавалось все знать, было известно лишь богу и Ване, который был свидетелем многочисленных интрижек Карелина с лучшими умами современности — видимо, ему все передавалось половым путём. Взрослые и уважаемые волшебники очень часто развлекались с молоденькими студентами, а так как Слава обладал приятной внешностью и неограниченным запасом харизмы, на него западали. Но ко всему прочему он обладал отвратительным характером, что, в свою очередь, способствовало тому, что рядом с ним никто не задерживался. Сейчас Карелин решил заняться своим любимым занятиям на сдвоенных парах — напакостить главному умнику факультета умников. Мирон старательно записывал за преподавателем, когда перед ним на стол опустилась записка, трансформированная в птицу с огромным по отношению к ней крючковатым клювом. «Дорогой Мироша, на завтрашнем матче я размажу тебя по полю, кошерный будет коврик», — значилось в ней. Мирон смял записку и спрятал ее в карман, пока Долгопупс что-то писал на доске. Достав другой листок бумаги, Мирон быстро написал ответ и, трансформировав листок в мышь, опустил его на пол. Бумажный зверёк быстро добрался до получателя и Слава с удовольствием уставился в знакомый каллиграфический почерк. «Тебе-то повезло, из меня вон целый коврик можно раскатать. Если бы я решил тебя размазать, получилась бы только грязная подстилка». Слава побледнел, покраснел, а потом резко расхохотался. Невилл недовольно посмотрел на него, но ничего не сказал. Карелин быстро успокоился, и, развернувшись к улыбающемуся Фёдорову, подмигнул ему. Тот показал ему средний палец под партой. На стол перед Евстигнеевым вскоре опустилась красивая бабочка, которая стала обычным листком, стоило ей коснуться парты. «Выручай-комната, сегодня, после ужина», — гласила записка. Ваня недоуменно огляделся, пытаясь понять, от кого она. Все ученики сидели, уткнувшись в тетради, и только Ваня Светло что-то шептал на ухо Славе, хихикая.