Возраст сексуального согласия.

Если у тебя больше нет вдохновения, это равносильно смерти.

Плисецкий уже думал посетить обитель отличницы Катерины, уже думал познакомиться с некоторыми ребятами из параллели, которые привлекали своей необычной внешностью, и, если уж совсем повезёт, обрести поклонницу в лице какой-нибудь красотки из школы. А что? Марго как-то живет дальше. Почему же он должен ограничивать себя и бегать от отношений? Хотя на них никогда не хватало времени. Да и запала тоже. Однако случай, произошедший в четверг, выбил фигуриста из колеи. Аж на два месяца. Так, что после этой злосчастной ночи, он не думал ни о чем, кроме фигурного катания. Не посещал школу, а лишь усерднее тренировался, забивая на боль меж позвонков, усталость и все остальные свои чувства. Той ночью с четверга на пятницу Юрий опешил и дернулся, словно пытался всплыть. Схватился за одеяло, открыл глаза и понял, что бояться нечего. Снился какой-то ужас, прочем, ничего не изменилось. Он лишь переместился в реальность. Подросток поднялся и подошел к письменному столу, который был уставлен тарелками и пакетами с доставкой еды. Еще валялись учебники по алгебре, потому что Юрий их открывал для общего поддержания мозговой активности. Ему не нравился стереотип, что все спортсмены тупые. Хотя нытик Попович и Кацуки полностью подтверждал его. Играла жуткая матная песня, которую Плисецкий мог поставить лишь на одного абонента. Фонарный свет, уныло стекающий по стенам комнаты, помог Юрию дойти и не споткнуться о смятый прикроватный ковер. Он взял телефон, который всегда ставил на зарядку ночью и клал экраном вниз. Увидев номер совсем не пунктуального абонента, глаза Юрия округлились. — Ты — сука тупая, понял? — тихо произнес подросток, окончательно выплюнув остатки сна из своей груди. На том конце провода громко играли песни Sia, Юрий сразу вспомнит эту исполнительницу, потому что этот собеседник постоянно слушал подобное после предательства Ксении. — Что еще расскажешь? — огрызнулся в ответ. Юрий услышал буквально его улыбку. Его сдавленный выдох и презрение. Молчанье. Ничего. Пустота. Он столько желал рассказать, столько спросить… Но сейчас, когда возможность перед тобой — подойди и возьми, он ничего не может сделать. И даже как-то скучно. Ведь добиваться цели куда интереснее, чем получить её. Правду говорят. — У меня не так много времени, — перекрикивая музыку, сообщил Виктор. Наверняка был в клубе или на вечеринке. А может и на концерте. Откуда знать Юрию? Оказалось, что после стольких лет дружбы, он вообще ничего не знает о нём. — Тебе нужно дать интервью, скажи, мол, я уехал в Канаду тренироваться, — быстро говорил и беспрерывно. Шум и помехи перебивали чудный голос, Юрию удавалось понимать собеседника через слово, — следователям, надеюсь, ничего не расскажешь. — Из нас двоих всегда трепал языком ты, — Юрий поднял глаза в черный потолок, — твоя Ксюша, наверное, уже денежную премию получила за то, что сделала с моей репутацией? — Будь умницей, живи в моём доме. Не трать деньги на аренду той квартиры на Тверской, понял? Счета за свет и остальное гасятся, год назад настроил автоплатеж. Все равно я не появлюсь ещё долго. Если мать выселят, то забей. Она не достойна твоей любви, поверь, я знаю тебя с пеленок и это чистая правда, — продолжал Витя. — Ты уходишь из спорта? — еще более агрессивно крикнул Юрий, нахмурившись и упершись костяшками в стол. Мысль о том, что он не сможет обойти Никифорова на Олимпиаде, больно ударила поддых. — Все, давай, до встречи, — пытался закончить Виктор. — Стой, блядь! Скажи хотя бы, где ты! — Юрий отчаянно вопил не своим голосом. Было обидно, что после всего он занимал последнее место в жизни пятикратного чемпиона, раз тот позволял себе так обращаться с подростком. — В Японии, — после этого оглушительного грома последовали гудки.

***

О чем Юрий мечтал эти два томных месяца? О чем думал? Что тревожило его неокрепший ум? Спустя, наверное, неделю после той ночи, он плюнул на всё и отправился работать в Париж на ледовое шоу, которое устроила подруга Барановской. Пробыл в городе любви две недели. Ходил по разным районам. Но запомнился больше всего шестнадцатый. Он считается самым элитным в Париже и, быть может, самым красивым. Но в памяти запал он лишь потому, что сам Отабек прилетел в тот день и пробыл с парнем до конца «отпуска». По приезде в Россию Яков не терял возможности напомнить Юрию о его сходстве с Никифоровым. Тот тоже уехал, бросив все. Давил и давил своими нравоучениями, а Плисецкий выслушивал все с каменным лицом и полной отчужденностью. Выполнял все отлично и механично, забыв, что он тоже человек, что ему тоже нужно есть и тоже нужно спать. А Барановская его отстаивала, ведь всё-таки это было шоу не абы кого, а её подруги. Это было все не важно. Второй раз в жизни его кинул Никифоров. И сейчас это должно быть, наверное, менее больно, но ощущалось острее. Юрий и Виктор не смогут конкурировать на Олимпийских играх. Черт, да Юрий мечтал размазать его! Показать, чего стоит и взойти на пьедестал! Чтоб Виктор занял унизительное второе место справа. Чтоб катался с флагом и улыбался, притворяясь, что все хорошо. Якобы его не уделал мальчишка. А сейчас этому не суждено сбыться. Весь запал, все его цели испарились. В этот период он держал, вернее позволял находиться с собой, только двум людям. Сонни и Отабеку. На остальных не оставалось времени, желания и сил. Сонни писала очень редко, потому что сама была очень занята, и не раздражала Юрия. Девушка была то в Дубае, то не в настроении для встреч. Поэтому за восемь недель они пересеклись три раза. Суммарно встречи длились полтора часа, ведь оба не могли пожертвовать и минутой из графика. Сегодня на льду слишком много детей. Юрий терпеть не мог личностей младше тринадцати. Они вели себя глупо и неразумно. А уж эти «начинающие фигуристы» обычно еще под ногами болтаются, подрезают и всячески показывают свое превосходство. Яков запрещает на них кричать. А что же делать, если он упал с волченка, потому что какая-то маленькая мразь задела его ногу и посмотрела потом, как на дерьмо? Фелцман обещал, что это только до конца недели. Пока каток младшей группы не зальют нормально. Но сам говорил, что Плисецкий не вечен, ему уже сейчас нужно взращивать замену! Круто быть похороненным в глазах тренера имея пятнадцать лет отроду. — Яков, я перерыв хочу, — подъехал Юрий к бортику весь взмокший. Казалось, он простудился. Голос хрипел, глаза были красными. — Черт с тобой, — тренер жалобно осмотрел парня, — пятнадцать минут. Оба знали, что Юрий вернется спустя мгновенье, потому что не выдержит, и вновь, превозмогая физические способности человека, ринется прыгать четверные прыжки без перерыва. Подойдя на зубцах коньков к сумке, Юрий достал бутылку воды. Он не любил надевать чехлы на коньки, а Яков не разрешал ходить на лезвиях. Приходилось смешить публику, пытаясь не упасть. Телефон, освещавший сумку, завибрировал. Плисецкий никогда не ставил блокировку, считая, что тратить секунды жизни на ввод кода — глупость. [20:51] «Сегодня у друга Паши др. Тусовка в доме Ильи, он ребенок с золотой ложкой с младенчества, хата огромная. Приходите, Юрий, мне без вас будет скучно — там будут одни парни и красивые пустышки. Не хочу слушать про шмотки всю ночь. К тому же, отец Ильи занимается нелегально игорным бизнесом, поэтому компания обещает быть отбитой». Юрий, выдохнул и лег на лавку. Ноги гудели, голова становилась ватной. Тусовки, казалось, были везде. Его одноклассники в конференции обсуждали, какую водку лучше брать. Кому скидываться в общаг и в какой локации торжество. То Мила устроит ночевку дома, то Попович зовет пить в честь расставания с очередной девушкой. Юрий успешно игнорировал всех. Но с Сонни почему-то хотелось общаться. К тому же опасно отпускать её туда одну, Паша ему чем-то не нравился. [20:55] «Окей, адрес скиньте. Во сколько приезжать?». Ответ, к удивлению пришел незамедлительно. [20:55] «К полночи, спасибо большое». — Я на лед, — обронил Юрий, схватившись за бортик. Его конек встал на лед и едва разрезал замерзшую водную гладь. Зеркальная и мягкая. Не то, что у хоккеистов — жесткая хрень, на ней не попрыгаешь, она не как масло. — Юра, ты случаем, не заболел? — успел бросить тренер, пока молния не скрылась. — Похер, — крикнул Плисецкий, объезжая круг для разминки.

***

Жесткий и резкий стиль вождения таксиста, помог Юрию добраться до дома за чертой города буквально спустя пятнадцать минут. Плисецкий вложил купюру в толстую и загорелую ладонь водителя, отмахнулся от сдачи и вышел. Парень знает, что у него, наверное, в семье минимум два голодных рта, а фигуристам платят более, чем достойные деньги для обычной жизни. С виду обычный, непримечательный домишка. Маленький. Стены бетонные и неотёсанные, где-то вообще вместо обшивки деревянные доски прибиты. Рядом, покосившись, томились аналогичные строения, обнесенные деревянными заборами. Очевидно, район был не богатым. Юрий глянул вслед желтой машины, которая, быстро уезжая, оставила клубы пыли. Неужели подумал, что подросток передумает и потребует сдачу? Люди… ты к ним по доброму, а они твой черный спортивный костюм пачкают. Парень, открывающий ржавую дверь калитки, никогда бы и в жизни не сказал, что этим домом владеет русская мафия. Узкое пространство между бетонным забором и стеною дома, а посередине него злая белая собака. Плисецкий не особо любил животных, только кошек и, наверное, немного Никифорова. — О, Юля пришла! — крикнул Кирилл, наверняка услышал и вышел на лай собаки. И оставил дверь открытой, скрывшись. Давно «Юличка» не видела этого отморозка. Если Юрий был интеллигентным гопником, то вот это… увольте. Дом, снаружи кажущийся двухэтажной развалюхой, внутри был иным. Всюду маленькие статуи. То фарфоровый череп, то глиняный мужчина. Потолок украшали позолоченные завихрении. Вдали виднелись вазы и цветы. Белые тона и роскошь. Музей, в общем. Увидав кучу грязной обуви в углу, выбивавшуюся из всей элитной отделки дома, парень снял кеды. И только тогда до Юрия только сейчас донесся этот рев музыки со второго этажа. На фоне это фешенебельной роскоши, лестница тоже выглядела убогой. Железо-бетонный мусор, а не ступеньки. Картины, пылящиеся на стенах, вели Юрия в пучину похоти. Чуть заприметив пол второго этажа, глаза Плисецкого увидали бутылки от пива и гору фантиков с бычками от сигарет. На мраморных плитах это выглядело несуразно. Ножки стола, который был полностью уставлен разнообразной едой и напитками, едва не ломились. Люди кружились как по Броуновскому движению. Некоторые спокойно потягивали напитки из пластиковых стаканчиков, другие играли в настольные игры или подключив приставку к телевизору. А гости, опьяневшие еще до начала этого вечера, уже танцевали. Музыка заставляла вибрировать каждую молекулу в организме фигуриста. Фиолетовая подсветка, тянущаяся вдоль плинтуса, придавала очертаниям лиц обитателей какое-то сумасшествие. Юрий сразу вспомнил и Булгакова, и Воланда, и бал. Казалось, словно гости выпрыгивают из камина и медленно подходят к Маргарите, чтоб приложить сухие уста к её благородной руке. И Юрий нашел ту самую Маргариту в углу. Было все, как рассказывала Сонни: Павел сидит в углу со стаканчиком и медленно кивает, очевидно, тем самым отвечая рядом сидящему парню. Светловолосый, не красивый собеседник жестикулировал, но все внимание Павла было направленно на танцпол. Рядом с ними, абсолютно скучая, накручивала волосы на палец Сонни. Юрий удивился. Она заплела очень много длинных косичек на затылке, они стекали по плечам и доставали до бёдер. Волосы, которые оставались не тронутыми, были собраны в пучок на макушке. Пару белых прядей обрамляли исхудавшее лицо. — Гуд хаир, — перекрикнул музыку Юрий, вставая напротив компании. — Тсенькс, — хохотнула Сонни и улыбнулась. Её волосы и зубы имели фиолетово-кислотный оттенок, который возникает при включенной подсветке в клубах. — Тебя зовут Илья? — спросил Юрий, встретившись взглядами с именинником. — Да, здравствуйте, — что с этими людьми? Почему они все общаются на «вы»? Юрий пытался не показывать недоумение и сохранял расслаблено-спокойное лицо. — Держите, — пришлось подстроиться под здешнюю норму общения. Фигурист протянул белый сверток, следя за реакцией. Паша вскинул брови. Такой жест был обязательным. Дедушка учил его дарить подарки, не смотря на то, что человек незнаком или противен. В будущем это всегда может сыграть на руку. А уж Илья, чей отец владел игорным бизнесом, а сейчас, наверное, имеет пакет акций кампании семьи Павла, всегда может пригодиться. — Вау, — Илья принялся быстро разворачивать сверток, хихикая, — вы угадали, — он поднял блестящий предмет двумя пальцами, словно боялся осквернить его собою. — Роскошные, — отметил Павел, глядя на новые золотые часы друга. Юрий не любил часы. Не носил украшений вообще. Его устраивал спортивный стиль бездомного, в котором он чувствовал себя, словно в своей тарелке. А часы или кольца никогда не вписывались в аскетичный образ жизни. А вот Илья, посчитал Юрий, как сорока, наверное, собирает все эти дорогие вещи для понтов. И оказался прав. — Спасибо, если что — обращайтесь, — они пожали друг другу руки и Плисецкий откланился. Пока Сонни под присмотром, можно познакомиться еще с кем-то. Развернувшись, Юрий удивился количеству новоприбывших гостей. Он бродил около часа, но видел только пьяные или тупые лица. Ни с кем не хотелось общаться, а тем более, заводить дружбу. Юрий был на многих встречах с детьми богатеев, и каждый раз они оправдывали стереотипы. Он, выходец из семьи алкоголиков, вел себя раз в десять законопослушнее и скромнее, чем все присутствующие. Юрий не хотел есть, а случайно запремеченный стол с едой вызывал рвотные позывы. У него так всегда в периоды болезни. Значит только подцепил что-то. И когда Юрий уже спелся от скуки с более-менее нормальным парнем, они сели играть в приставку. Время близилось к двум часам ночи, глаза Юрия увлеченно следили за происходящим на экране. Он забыл и цель приезда, и Сонни. Как вдруг железная хватка зафиксировалась на его плече с острыми ключицами, которые девушка почувствовала даже через спортивную кофту. — Вы не против, Михаил, если я похищу вашего нового друга? — Юрий смотрел с пола на девушку по-щенячьи преданно, ведь он думал уже уезжать. Хорошо, что этого взгляда никто не видит. Михаил переглянулся с Юрием и пожал плечами. Фигурист встал, сразу почувствовав тысячу иголок в ногах — затекли. Заглянул в бездну огромных зрачков и кивнул. Она, едва дотронувшись до его локтя, потянула подростка в неизвестном ему направлении. — Пойдемте есть, — заключила, спускаясь на первый этаж. Глаза подростка слезились, он утирал нос рукавом спортивки. Состояние начало стремительно ухудшаться, словно причиной плохого самочувствия служила девушка. У него была аллергия на её белые волосы, на её бархатную черную кожанку. — А ну кшш, блядь, пока Кирилл не пришел, — шикнула девушка двум подросткам, всё еще не отпуская острый локоть фигуриста. Парень, с распухшими от поцелуев губ, спустил девушку со своих коленей и они вместе, перешептываясь, ушли из кухни. Перед глазами плыло, но было терпимо. Юрий осмотрел роскошную тарелку с фруктами и взял зеленое яблоко, очевидно, французское. Юрий не мог понять, почему так думает. Наверное, болезнь прогрессирует в геометрической прогрессии. Или просто от Никифорова научился улавливать энергетику родного дома этих, очевидно, химозных плодов. — Ну, что расскажите? О чем молчите, Юрий? — улыбаясь, Сонни достала из холодильника мороженное с киви. — Во-первых, когда вы успели заплести такие длинные косы? — Юрий громко откусил сочное яблоко, — а во-вторых, что это за дом такой странный? Девушка села, поджав одну ногу. Она сидела ничуть не элегантно, но в этой скрюченной позе был какой-то шарм, харизма. Плисецкий не мог формулировать мысли от поднявшейся температуры, но думал, что если бы Барановская увидала Сонни, то заставила бы стать балериной. Этому обоянию нельзя научиться — только родиться с ним. — Дача семьи Перескопских, забейте. Дом как дом. Хотя, — она перегнулась через стойку и глаза сверкнули изумрудным, — в этих подвалах, говорят, пытали в девяностых. А дом такой неказистый, чтоб соседи ничего не заподозрили. — Понятно, — заключил Юрий. Казалось, девушка не замечает его состояния. Не видит его красных глаз, не слышит охрипшего голоса. Юрия уже все порядком подбешивало. Он не понимал, почему торчит тут, когда должен пить чай и молиться Люциферу, чтоб Яков и Барановская ничего не заметили. Якову уже всё-равно, он знает, что его воспитанники ежедневно борются с болью. А вот Барановская, ссылаясь на свои материнские чувства, отправит подростка домой. А находиться в никифоровских стенах дольше восьми часов Юрий не мог. Уже поглядывал на дверь, как мартовский кот, но Сонни сказала то, ради чего Юрий был готов остаться хоть до утра. — Я смотрела ваши выступления, — она серьезно заглянула в глаза. Сейчас, в этом мраке, эти двое были так похожи, — они чудесны, вы — ангел. И засмеялась. Красная растянутая по губам помада, морщинки в углу глаз, трясущаяся от колебаний груди цепочка с пентаграммой. — Ваше лицо сейчас такое милое, — она продолжала. Её смех, сливаясь приглушенными звуками электронной музыки со второго этажа, производил на Юрия странное ощущение. Ему казалось, наверное, под призмой болезни, что Сонни сейчас проявляет ласку. Он давно не чувствовал такого. Она посмотрела его выступление только после нескольких месяцев знакомства. Юрий думал, что она вообще никогда этого не сделает. Вот он сразу нашел кампанию родителей Павла, посмотрел фото офиса в здании Dubai Media City. В общем, как минимум, ему было не наплевать на неё. А она... — Я в туалет, — оборвал парень, вскочив. Он опрометью выбежал, ступая босыми ногами по мраморному полу. Взбежал по уродливой лестнице на второй этаж и выдохнул. Из-за заложенности носа у него была одышка от неправильного движения мизинца, не говоря о беге. В ванной он умылся, шлепнул себя по щеке пару раз. Рассмотрел в зеркале сонные и красные глаза. А на выходе его встретила новая неожиданность. — С тобой все в порядке? — Екатерина, перекрикивая музыку, держала два пластиковых стакана. Юрий мотнул головой, вынуждая собеседницу отстать. Но этого не происходило. Она схватила его за рукав, как только Юрий ринулся вперед. — Я же вижу, что тебе плохо. Держи, — Юрий недоверчиво уставился на протянутый стакан, но, почувствовав жажду в исцарапанном простудой горле, не смог отказать. — Ага, — тонкие пальцы сжали пластик с неизвестным содержимым. Он поднес его к потресканным губам и сделал первый, но долгий глоток. Горячая жидкость, явно опьяняющая, согревала изнутри и озноб исчезал, словно лед в грудной клетке фигуриста таял. Катя все смотрела на парня, ожидая разговора. Но Юрий специально оттягивал момент. Заиграл медленный танец. Фигурист, вскинув бровь, едва не подавился от удивления. — Катюх, го танец? — подошел Кирилл из толпы. Плисецкий, осушивший стакан полностью, округлил глаза по пять рублей и стал наблюдать. — В другой раз поговорим, Юр, — обронила Катя вместо прощания и скрылась. Юрий сдержал смех, кивнул плечами и подумал, что они друг друга стоят. — Гуляй, Юличка, — съязвил Кирилл и, обняв Катерину за талию, удалился. Возвращаться к Сонни не хотелось. Он привык к ней, но не к выходкам. То она глагола «если я что-то сказала, чтоб ваше ебало не пришлось собирать по всему кабинету физики, это не значит, что мы стали друзьями, понимаете?», то запела «ваше лицо такое милое…». Блевать охото. Решил побродить в поисках парня, который поддавался в игре на приставке. Но ни минута поисков, ни десять, так и не принесли результата. Наверное, напился до безумия, вызвал такси и уехал. А зря — вечеринка в самом разгаре. Юрию резко стало жарко. Он скинул спортивную кофту с орлом куда-то на диван и, благополучно забыв о ней, оглянулся еще раз — авось повезет. Его опьяневшие глаза, мерцающие фиолетовым, заметили Павла. Программист, обняв незнакомую девушку за талию, уткнулся ей в шею и, закрыв глаза, медленно покачивался. Юрий, устав удивляться, фыркнул. Наверное, на него так повлиял алкоголь. Фигурист принялся искать Сонни, чтоб рассказать разоблачающую правду о её парне. К тому же что-то заиграло внутри. Стало обидно за подругу. Идя вдоль фиолетовой стены, трогая пальцами ее гладь, Юрий, остатками сознания, начал догадываться: что-то не так. Предметы искажались, зрение расфокусировалось, стало веселее и боль, сопровождающая его с момента поступления к Якову, улетучилась. Но он резко забыл обо всем, согнувшись в три погибели и засмеявшись. Схватился за живот и спрятал лицо за пшеничными волосами. От чего смех? Возможно, музыка. Или сумасшествие. Или… Он, не прекращая смеяться, шел между людей. Лица смешивались, глаза отовсюду глядели на него. Глаза были у шкафа, у потолка, у шершавых ступенек уродливой бетонной лестницы. Музыка, словно вода, проникала в легкие и заставляла его кашлять. — Сонни, — Юрий зашел в кухню, увидал девушку с подругами и ехидно улыбнулся. Походка была шаткой, но он схватился за арку, разделяющую комнаты. Девичьи лица сразу повернулись на звук. И Юрию показалось, словно это львиные морды. Ум твердил, что происходит нечто странное, но тело абсолютно игнорировало это. Язык сам болтал, руки сами двигались, ноги ходили. — Что? — Сонни подошла к Юрию, а он все еще щурился, смотря на львиную морду одной из девушек. И только когда Сонни коснулась плеча парня, встревоженно заглядывая в его расширенные зрачки, Юрий обратил внимание. Если пол часа назад они просто были похожи друг на друга, то сейчас они одно целое. Бездонные лужи зрачков, растянутые в улыбке губы, морщинки у глаз. Так думалось Плисецкому, который, словно кот, игрался пальцами с косичками девушки. Юрий сфокусировал зрение на блестящем септуме девушки, который она не снимала, наверное, даже во сне. И Сонни, озлобившись, схватила парня за футболку и потащила в одну из тысячи комнат на первом этаже. Послушно следовал, не думая, что сейчас может выхватить за поведение. Ему казалось все смешным и разноцветным. Но лишь на секунду, когда железная хватка девушки и боль от её ногтей привели в чувство, он понял, что она похожа на Виктора. Не на Юрия, совсем нет. А на этого блядского Никифорова, который ему испортил, пожалуй, много нервов в построении спортивной карьеры. Но от осознания этого факта Плисецкий не разозлился, не увернулся и не ушел. Сонни, захлопнув дверь, заставила Юрия расстаться с рассудком окончательно. Он не мог разобрать, где они находятся. Кругом лишь тьма и два человека, один из которых должен ненавидеть другого за непреднамеренное сходство с одним идиотом. — Вы что, пили? — спросила Сонни, выплыв из темноты. Змеи, стекающие по её плечам, забавно шипели. Плисецкий знал, что они не желают ему зла. — Сейчас ваш Павел сосется с какой-то бабой. И поверьте, она в тыщу раз проигрывает вам во всем, — подросток пошатнулся и упал бы, ежели рука, протянутая из тьмы, не схватила его пьяное тело. Лицо Сонни, озлобленное и негодующее, оказалось слишком близко. Юрий не понимал, почему оно стало еще красивее и харизматичнее после того, как он нашел в этой девушке часть Виктора. Даже не часть, а кусок. Они просто молча смотрели друг на друга, но Юрий слышал её льющийся смех и улыбался, хотя губы девушки были плотно сжаты. Что было в стака… — Я знаю, — казалось, что строгость её голоса тоже никифоровская. — Всмысле? — засмеялся Юрий смехом тысячи гиен. Она смотрела на Юрия, как на отброса, но ему казалось, что её улыбка растопит эту всепоглощающую тьму. Сонни не любила быть ответственной. Свобода была её религией. А сейчас Юрий — обуза, свалившаяся на костлявые и острые плечи. Его нужно транспортировать домой или вызвать скорую. Второй вариант опасен тем, что врач, возжелавший легких денег, позвонит в жёлтое издание и расскажет о расширенных зрачках Плисецкого и его неконтролируемом смехе. А девушка знала, что у него травма после Ксении. Даже газеты соседей рвал. Если такое случиться, то фигурист перестанет общаться моментально. Она сейчас просто ненавидела его. Сонни настолько желала быть свободной, что не заводила ни собак, ни кошек, ни друзей. Позволила себе сдружиться с Юрием и вот, что из этого, мать вашу, вышло! Можно бросить, оставить, кинуть в одну из комнат и запереть. Ребята точно ничего не сделают с ним, не обворуют, если, конечно, Кирилл все проконтролирует. Но что, если по утру они откроют дверь и обнаружат бездыханное тело? Юрий — маленькое дитя. Не известно, как его организм отреагирует на гадость. Он и захлебнуться рвотой может. Или просто молить о помощи, но никто не услышит, потому что музыка сильно грохочет. Выход по совести был один — доставить домой и оказать первую помощь. — У нас свободные отношения, так сказать, — Сонни достала телефон из кармана и принялась судорожно стучать по экрану, вызывая такси. — Но поче…- Юра уже едва мог складывать слова в предложения. — Покачену, блядь! — она приложила холодный экран к уху и слушала гудки, — Юрий, — девушка заглянула в глаза и обвила его запястье пальцами, — мне похер, с кем Павел, ясно? Я не умею ревновать, он тоже. Чувства оставьте детям и писателям, хорошо? В моём мире логарифмов и интегралов в основном хладнокровные пантеры, отдающие все силы на то, что им нравится. Для Юрия было сложно осилить весь этот поток речи, льющийся из губ с красной помадой, как водопад. Но получилось. Он кивнул медленно и ехидно улыбнулся. Она выглядела еще красивее, ведь с ним говорила уже не Сонни, а Виктор. Он был в этой комнате, дышал их общим воздухом и излагал то, по каким правилам живет. Плисецкий не ошибся. Она действительно женская копия седовласого. Именно аналогичную речь произносил Виктор около трех лет назад, когда его девушка-гимнастка увязалась за хоккеистом. Но Юрий был мал и толком ничего не понял. К тому же рассказывали это Поповичу, а Юрий просто раздевалку с ними делил и готовился к тренировке. Люди, узнавшие в этом бренном теле фигуриста, принялись его фотографировать. Сонни на кого-то крикнула пару раз. Когда пришел Кирилл, девушка сказала ему, что необходимо затащить Плисецкого в такси, а дальше она разберется. Перескопский, когда русская фея, забравшись на заднее сидение с бранью, достал его телефон из кармана брюк и забил свой номер. А после, пожав Сонни руку, распрощался и ушел в дом. Моменты оставались в памяти обрывками. В одном из них, Сонни, когда машина тряслась, проезжая по дороге с кочками, откуда-то достала бутылку воды. В следующее мгновение у неё оказались черные таблетки и тряпка. Она плеснула воды на ткань, жестко приложила к лицу фигуриста, не боясь сломать аккуратный нос или поставить синяк. Да и вообще она обращалась с ним не бережно, а так, словно это мешок картошки. В следующем отрывке она заставляет его открыть рот. Плисецкий, думая, что это игра, не поддается, сжав зубы и хихикая. Сонни, разозлившись, ударила его больно по щеке. Водитель даже испугался, услышав шлепок и поддал газу. Юрию казалось, что он выпил бесконечную горсть черных таблеток. Но на деле их было пять или семь. Дальше парень ничего не помнил. Очнулся он лишь от толчков девушки в его плечо. — Проснитесь, пожалуйста! Как же заебало, — шептала она, расплатившись с водителем. Открыв слипшиеся глаза, он понял, что все тело ломит. Но сознание резко прояснилось. Теперь не было смешно, теперь не было рож животных и оглушающего смеха. Ничего. Отпустило, наверное. — Пошли, — хрипел он. Вся звонкость голоса, которым он оглушал девушку последние часы, исчезла. И Сонни, поняв, что его состояние нормализовалось, покинула машину, аккуратно ступая на новый асфальт своими черными оксфордами. Они молчали, поднимаясь на лифте. Юрий преодолевал желание блевануть внутренними органами. Боль, сверлившая его голову, только усиливалась с каждым этажом. Он на автопилоте добрался до квартиры и открыл дверь. Не включая свет, прошел в комнату, попутно сбрасывая с ног кеды. Не знал, шла ли за ним Сонни. Да было и всё равно. Когда его голова опустилась на подушку с запахом мяты, глаза закрылись. — Выпейте, — вновь его разбудила девушка. В этот раз все снова было иначе. Как будто он просыпается каждый раз в иных телах, в разных измерениях. Открыв глаза, он готов был поклясться, что перед ним обеспокоенное лицо Никифорова. Но проморгавшись, он взял стакан воды и резко осушил его. Снова эта Сонни. Он дивился, что она не свалила. Забота? Беспокойство? — Спасибо вам — прошептал Юрий не своим голосом. Комната, казалось, вновь начала заливаться и фиолетовым, и чёрным. Она, сидя на корточках у его кровати, смотрела в юношеское лицо с холодностью. Однако настроение Юрия резко поднялось, грусть развеялась, боль ушла. Кажется, что те таблетки были не столь действенными, чтоб заглушить всё на раз. Но Плисецкий уже не думал об этом, а Сонни не догадывалась. — Обо мне никто не заботился очень давно, — он улыбнулся, словно дитя. Но это выражение лица было пропитано неискренностью и безумием. Что было в этом стака… — Ложитесь спать, мне пора, — обронила девушка, вставая. — Стойте, — Юрий, словно кот, ухватился за её косы, — не бросайте меня, пожалуйста. Щенячьи глаза, эта преданность, эта мольба в голосе — Сонни чувствовала торжество. Всегда любила завоевывать чужие думы и радовалась каждой победе. В этом не было злого умысла, не подумайте. Просто всегда приятно становиться спасательной подушкой, объектом чужих мыслей. — Хорошо, — закатив глаза, она села на край фиолетовой кровати. Юрий улыбнулся, почувствовав победу. Лег на спину, одну руку подложив под голову. А другою рукой болтал косички девушки, которая села, сгорбившись, как, наверное, полагается всем программистам. Рабочая травма так сказать. Он не о чем не думал, наслаждаясь моментом. А Сонни буквально считала секунды проведенные в тишине. Но сбилась, ведь Юрий заговорил. — Знаете, Павел — дурак. — Не знаю, — глаза, устремленные в потолок, кажется поняли, что Юрий снова не в себе. — Дурак. Как можно не ценить вас, а шляться с другими? — Юрий болтал ногами. — Юрий, — она впервые посмотрела на парня за эти минуты, — есть люди вроде нас, поймите. Какая мне разница, с кем он, если у нас больше, чем платонические отношения? Он берет от других. Это не значит, что кто-то хуже, а кто-то дурак. Осуждение — удел средневековья. Хорошо? Наше обоюдное решение вас не касается. — Еще как касается, — прохрипел он засохшими губами, резко сев и выпрямившись, аж что в глазах померещились искры бенгальских огней. Вновь её лицо близко и вновь Юрий видит в нем черты Никифорова. Он впился в губы с красной матовой помадой так, словно это последние капли воды на земле. И обхватив девушку двумя руками, повалил на кровать. Они стукнулись зубами, отчего Сонни ругнулась и заскулила. Плисецкий зажмурился, вновь услыхав смех Никифорова. Он был готов поклясться, что чемпион в этой комнате. Что они целуются. Тем временем Сонни наносила удары и выбивалась, но все было тщетно. Она, маленькая и худая дева, ничего не могла сделать против железной хватки клешней спортсмена. Лишь сильнее сжимала зубы и скулила, чувствуя дыхание Плисецкого на своей щеке. — Отпустите, — закричала она, ударив ногою в колено. Боль сразу отрезвила Плисецкого и он, ошарашенный происходящим, отпустил Сонни. Они смотрели друг на друга удивленно, Юрий чувствовал себя последним козлом. Резко и память, и мироощущение, и совесть вернулись. — Блядь, блядь! — парень пару раз ударил затылком подушку. Сонни не спешила слезать с него. Юрий думал, что уже завтра окажется на разборках с Павлом. И если будет получать тумаки, даже не посмеет отбиваться. Виноват сам. — Ебало на ноль, — прошептала Сонни, — моя очередь. Девушка села на его талию и надавила рукою на жилистую шею парня. Почувствовав пальцами циркулирующую кровь, она нагнулась, заглядывая в его глаза. — Как же вы меня сегодня заебали, — шептала она в губы, а Юрий лишь удивленно смотрел. Казалось, в его груди начало разжигаться пламя. А зубы всё ещё болели от первого опыта, — не хочу оскорблять… вернее хочу, но не буду. И Юрий поднял голову, дотягиваясь до её губ. Сам того не осознавая, он был готов отдать какие угодно деньги, какое угодно богатство, чтоб ещё раз почувствовать уста Никифорова на своих. Сейчас, сжав женские ягодицы, обтянутые в черную джинсовую ткань, он не думал ни о чем. — Эй, — Сонни отпрянула от парня, ухмыльнувшись. — Заткнись, — прохрипел Юрий, лишь крепко обняв её за спину, заставляя тем самым выгнуться. Он вообще держал её так сильно, словно боялся, что она растает или убежит. — Что сделать? — спросила она, когда Юрий, расслабившись, ослабил хватку. Уселась, гордо взирая на него. Юрий под её бедрами в это мгновение начал совершать поступательные движения. Правда, никакого удовольствия это пока не доставляло. И Сонни, лишь сильнее сдавив шею парню, заставила его открыть рот, помещая в него свои тонкие пальцы. В следующее мгновение Юрий обхватил их распухшими губами и преданно взглянул на девушку. Покусал их и отдернул её руку, прижимая Сонни к себе. — Иди сюда, — он лишь сильнее прижал девушку к себе, укладывая на свою грудь, — хулиганку и гопница. — Это я гопница? — удивленно спросила. — Ага, — хмыкнул он, вновь заставляя её прогнуться в талии. Пошлый звук шлепка, а затем стон, прогремел на всю квартиру, — это за то, что было в такси. Выругалась и застонала, утыкаясь в его ключицы. Юрий даже поднял голову, чтоб рассмотреть открывающуюся картину лучше. И второй шлепок, и третий. Сонни лишь стонала, подмахивая и сжимая ткань его футболки в своем кулаке. Юрий словно наказывал её за плохое поведение, за выебанный мозг и загадочность, секреты которой ему, конечно, никогда не постичь. Хотя это было слишком сладкое наказание. Оно нравилось обоим. Похоже, предпочтения у них одинаковые. Он, сжав рукою с выступающими венами её черный ремень, потянул его на себя. Так, чтоб все швы впились в нежные девичьи чресла. Он вымещал все свои чувства на Сонни, потому что любил и ненавидел её за схожесть с Виктором. Был готов ударить и расцеловать просто за то, что она, абсолютно не зная его, ведет себя в точности, как эта седовласка! И лишь когда рука заболела и сделалась красной, начала пульсировать, Юрий кинул обессиленную голову на подушку, шумно выдохнув. Эрекция фигуриста упиралась в бедро девушки, она слезла с Плисецкого и легла рядом. Он шумно дышал, а Сонни забралась пальцами под его футболку, обнимая. Перевернувшись на бок, он посмотрел в её глаза и подпер подушку рукою. Нежность разливалась в груди парня. И кровать казалась облаком, и Сонни казалась самой чудесной богиней. Заставив его чувствовать тепло, она тем самым приручила этого бездомного котенка, который, едва не мурлыча, терся носом о её щеку и жмурился. Самые теплые и светлые чувства, не смотря на ломоту во всем теле, обдавали парня кипятком изнутри. Гипофиз стал вулканом из серотонина и дофамина. Они медленно и долго целовались, явно обессилив и желая заснуть. Но только когда Сонни оторвалась от распухших губ Юрия и уткнулась ему в плечо, он притянул её ближе, накрыл одеялом и заснул.