Тысяча и одна ошибка

      Она проснулась разбуженная шумом с улицы. В распахнутые окна врывалась прохлада и свежесть. На этот раз точно что-то случилось. Но что же? Отчего так сладко и тревожно ноет сердце? О чём оно предупреждает? Джорджия приподнялась, опустила ноги на мягкое пушистое покрытие, подняла руки, свела их над головой, потянулась грациозным кошачьим движением и медленно опустила. О, как прекрасна она была в этот миг!  Её удивительные глаза излучали свет, улыбка была  так соблазнительна, так чувственна, а волосы разлетелись по плечам и спине. Она подошла к окну, закрыла его. Ей хотелось тишины. Шум улицы мешал прислушаться к себе, к тому, что поднималось из глубины её души…       Вдруг девушка подняла глаза и оглядела комнату. На столе лежала свежая алая роза, покрытая капельками влаги. Она поднесла розу к лицу, прижалась к ней губами, вдохнула её аромат. На полу Джорджия заметила белеющий лист бумаги, сложенный вдвое. Девушка приподняла его и развернув лист, она вчитывалась в слова, написанные нервным-неровным почерком. «Моя любовь к тебе - как эти розы. Она ярка и сочна, и даже когда розы завянут, останется сладкое послевкусие».       Она сидела не шевелясь, в полузабытьи, улыбаясь, не сводя глаз с листа бумаги. Она ничего не чувствовала кроме невыносимой жары, ей казалось, что она сидит посреди огромной песчаной пустыни и раскалённое солнце опускается на её голову. «От Милларда» — решила девушка.       Неожиданный стук в дверь. Джорджия резко выпрямилась, и, пряча письмо в тумбу перед кроватью, обернулась. — Войдите.       Дверь чуть приоткрылась и в комнату заглянул Миллард в своём неизменном, песочного цвета, костюме. — Джорджия… До завтрака ещё есть время… Ты… не хочешь сходить со мной в одно очень красивое место? — осторожно спросил юноша, утыкаясь взглядом в пол. — Я? Да, конечно хочу. Только переоденусь.       Когда дверь со скрипом закрылась, Джорджия двинулась к шкафу с вещами. Все казалось эмферным, плыло и теряло свои очертания. Словно в тумане, Джорджия надела нежно-персиковое платье и вплела в свои светлые волосы алую розу…

***

      …Они просто шли, держась за руки, но в сплетении их пальцев рождалось сияние вечности. Они уже никуда не торопились. Зачем, если впереди — бесконечность?..       Перед глазами стелилась размашистая степная гладь. Высокая трава укрывала цветущие холмы, редкие деревья возвышались над изумрудно-зеленым простором, а ласковый летний ветер терялся в их густых кронах. Необъятная ширь равнины, залитой солнечным теплом, завораживала и пленила взгляд своим нерушимым спокойствием. Стена густого леса осталась позади, здесь же вольно разгуливал ветер, в его объятиях, высоко в небе, кружили птицы.       Летнее утреннее солнце опустилось на бескрайние равнины, окрашивая золотом каждую травинку и каждый лепесток, будто искусный художник в порыве вдохновения. И небо, глубокого таинственного цвета индиго, было совсем рядом, оно казалось таким близким и открытым — лишь протяни руку и его сапфировая краска останется на пальцах. — Пришли, — голос Милларда был тихим, едва отличимым от шелеста травы под ногами. — Прсмотри, как здесь красиво, разве это не то место, о котором мы с тобой мечтали? — Да, это и есть наш рай, — шёпотом согласилась Джорджия, крепче сжимая невидимую руку своего возлюбленного. Она просто смотрела в даль, не силах оторвать взгляд. Ветер ласково играл с её волосами, бросая их на тонкие плечи, а солнечные зайчики, в отражении её голубых глаз застыли, подобно утренней росе. — Куда мы пойдём завтра? — Никуда, — ответил Миллард, отпуская девушку и садясь на мягкую траву. — Мы останемся здесь. Навсегда…       Они сидели на мягкой траве у окраины узкой тропинки и не думали, что сделали. Они условились, что забудут прошлое. Их жизнь началась сейчас, а всё, что было ранее — сон. Страшный сон, который закончился этим утром. Первые лучи солнца сорвали мрачные тени с их душ и теперь они свободны. Теперь они сами по себе. Сами для себя. Вместе. Знали бы они, что ждёт их впереди…       Джорджия странно сгибала стебли полевых цветов, сплетая их в изящный разноцветный венок. Она никогда не делала раньше ничего подобного. Солнце поднялось высоко над горизонтом, испаряя утреннюю прохладу. В травянистых зарослях запели степные птицы, а над радужной россыпью цветов показались трепетные бабочки. Сквозь толстые стекла дома невозможно было понять всю прелесть жизни. И даже не смотря на всю его несправедливость, наш мир прекрасен. Он волшебный. В нем есть место не только для боли, а для и счастья. Пусть и кратковременного. — Знаешь, Джорджия… — Миллард собрал волю в кулак. Самое время. Не зная, что им управляет, юноша произнес. — Ты похожа на уникальную книгу, что хочется читать и читать… Взахлёб, целыми днями и ночами. И хочется, чтобы эта книга не заканчивалась… — Спасибо, — щеки Джорджии стали пунцовыми. — Спасибо большое, Миллард, мне правда очень приятно. — И знаешь, что ещё? — Миллард встал, заставляя девушку повторить это движение за ним. — Ч-что? — Я люблю тебя, Джорджия. Я знаю, что уже говорил это, но хочу, что бы ты знала ещё раз. Что бы ты слышала это миллион раз.       Сердце у невидимки бешено колотилось и грозило вот-вот выпрыгнуть из груди. Он пылал. Пылал от стыда за то, что свершается сейчас.       Миллард аккуратно дотронулся большим пальцем её лица и мягко погладил Джорджию по щеке. Он заглянул в её глаза, в которых читалось лёгкое недоумение, трепет и одновременно доверие. Миллард ещё никогда не видел таких красивых глаз.       Невидимка приобнял её за талию, и в этот момент у Джорджии замерло сердце, а по спине пробежало стадо мурашек. Миллард затаил дыхание и взял лицо девушки в свои невидимые руки. Джорджия вздрогнула… Миллард глубоко вздохнул и, убрав все сомнения, решился.       Юноша аккурат­но нак­ло­нил­ её ли­цо и их гу­бы сомкну­лись в неж­ном, трепетном по­целуе. Джорджия кос­ну­лась ру­ками его невидимых волос, а он креп­ко прижал её к се­бе. Пунцовые гу­бы девушки бы­ли сла­ще мё­да и этот вкус дурманил Милларда, погру­жая в сос­то­яние не­зем­но­го счастья и слад­кой эйфории… В этот момент весь остальной мир для них перестал существовать…       А совсем недалеко от места, где стояли влюблённые, закрыв лицо ладонями, сидел Гораций. Он всю ночь морально готовился к встрече с Джорджией, представлял, как признается ей в своих чувствах. Готовил себя к тому, что ещё больше ему понравится, но заранее убеждал себя, что не станет питать иллюзий. Миллард первый встретил её. Они вместе. Они любят друг друга. Третий лишний.       "Ты только что видел их поцелуй и ещё надеяшься?"       Гораций вспомнил свой сон…       Теперь он понял.       Всё.       Главное — успеть.

***

      Каждый раз, глядя в небо, Гораций не замечал ход времени. Глубокая синяя даль, словно тихая лазурная гавань над головой, разрасталась в его сознании до размеров Вселенной. Стоило лишь посмотреть вверх, затаив дыхание, и юноша невольно отдавал себя во власть воспоминаний. Бездонная вечность таинственного цвета, в ней прошлое уже не казалось ему столь далеким и не обозримым, оно оживало, рождалось заново, наполнялось давно забытыми красками, чувствами и эмоциями. И, погружаясь все больше в пучину воспоминаний, Гораций осознавал, что возвращается во времена слёз и печали, но же не мог себя остановить. Он никогда не мог осилить эти приливы грусти, что мощными волнами разбивались о скалы памяти, разрушая монолиты из застывших грёз. — Тебе понравился мой подарок, Джорджия? Тебе понравилась алая роза? — в пустоту спросил Гораций, вглядываясь в светло-синию бездну за открытым окном.       Ведь это был он.       Он подарил розу, которая весь день была вплетена в волосы Джорджии       Юноша закрывает глаза и вздыхает. Ему так хочется туда — к звёздам. Он ничем от них не отличается — одинокий, брошенный, забытый. — Гораций?.. — тихо произнесла Клэр, осторожными шагами заходя в комнату сновидца и накручивая свой светлый локон на палец. — Ты не пойдёшь на ужин?       Гораций оторвал взгляд от окна, выдохнул и тихо произнёс. — Нет, Клэр. Я не голоден. — У тебя что-то случилось? — шёпотом спросила девочка, садясь на кровать и разглядывая мертвено-бледное лицо блондина. — Нет, — Гораций слабо улыбнулся, присаживаясь рядом. — Я просто устал. — Что-то случилось? — повторила свой вопрос малышка.       Было ясно, что девочка не успокоится, пока не получит ответ, пусть даже пока непонятный ей. Почему бы ей не сказать?       Надо же кому-то открыться.       Юноша шумно вздохнул и медленно произнёс. — Моя любовь приговорила меня к смерти, Клэр...