Оттепель

Если все в нашем мире диктует судьба, ты обязан принять ее. Если ты не примешь ее, встань и сразись с нею.

Если это не судьба, тогда что? Хосок смотрит на него. Смотрит и клянётся, что снежинки замирают в воздухе, так и не коснувшись земли, а все звуки поглощаются бесформенным вакуумом, оставляя блаженную тишину. Клянётся, что стрелки на часах замирают, и весь мир на секунду останавливается, и что машины прекращают своё движение, а стая голубей так и застывает на взлёте, сверкая гладкими крыльями. И всё это только для того, чтобы Хосок мог смотреть на него немного дольше положенного. И если это не судьба, тогда что? Любоваться, а потом следовать по пятам. Выискивать в толпе зелёную куртку с белым мехом и не моргать даже, чтобы не упустить. Проталкиваться в один вагон метро сразу за ним, расталкивать людей, чтобы только он был в поле зрения, хотя бы боковым зрением, хотя бы отражение видеть в треснувшем тонированном стекле. И невероятная паника внутри поднимается, если вдруг найти его среди толпы невозможно. А когда глаза, судорожно проходясь по серым лицам, отыскивают его — читающего книгу в кожаной самодельной обложке или ритмично притопывающего носком ботинок в такт музыке в наушниках — то Хосок выдыхает облегчённо, и сердце избавляется от чего-то тяжёлого. И если это не судьба, тогда что? С маниакальной щепетильностью запоминать все его привычки: как он зарывается изящными пальцами в волосы, оголяя лоб; как смешно шмыгает носом от холода и постоянно проводит юрким язычком по пухлым губам. Всё в нём до безумия красиво. Светлые блестящие волосы, наверняка мягкие и шелковистые, если бы только можно было дотронуться до них ладонью. Глаза глубокие, с шоколадным отливом, если бы только можно было смотреть в них подольше. Красиво изгибающиеся кисти рук, плавно вздымающаяся грудная клетка. Каждое движение — кусочек искусства, которое не хочется никому показывать. Хосок живёт в этих движениях, Хосок дышит этими вздохами. Он растворяется в этом так легко и быстро, что кажется, будто так и надо.

▼▼▼

У Хосока на теле сплошная пустота и чистота. Ни буковки, ни знака. У других — размашистые имена, чудаковатые символы, целые стихи и поэмы, а у него — незапятнанная гладкая кожа, и от этого как-то совсем уныло. Может, генетический сбой? Или он сам по себе такой дефектный? Или всё сразу? Или просто… у него нет второй половинки? Тогда как описать это дрожащее чувство внутри при одном только взгляде на него? Как назвать эти бурлящие, выходящие за пределы его существа, необъятные чувства, что ни подавить, ни утихомирить? Если это не судьба, тогда что? — Что такое настоящая связь? — Это как если бы у тебя на каждом пальце было по обручальному кольцу из металла, который невозможно разрушить. И, в отличие от настоящего кольца, такое невозможно снять с пальца, ибо надето оно на тебя самой судьбой. Тэхён читает много странных книжек, почти постоянно выражается непонятно и бессвязно, и порой слушать его — это настоящее безумие. Но на этот вопрос Тэхён отвечает сразу и почти понятно. — Не смотри на меня так, будто ты виноват в том, что у меня нет метки, — устало улыбается Хосок и треплет Тэхёна по жёстким после покраски волосам. — Мне бы очень хотелось, чтобы она у тебя была, хён, — тихо отвечает Ким и смотрит на него с грустью и немой поддержкой в глазах, а Хосоку от этого ещё больше выть хочется. Боже, почему же он чувствовал себя таким одиноким? Окружённый толпой друзей, что всегда поднимали настроение и поддерживали в самые сложные моменты жизни. И семья, которой до конца жизни не наговоришься спасибо. И просто знакомые, и люди, что едва его знали, но всё равно тянулись к нему. Компании, песни под гитару по вечерам, игры в приставку и обсуждение всяких глупостей, и безудержное веселье вокруг, и карнавал сменяющихся лиц, и воспоминания вспышками фотоаппаратов, и душные кафе летом, и множество солнечных улыбок, и утешающих слов, и примирительных взглядов. И, несмотря на всё это, прогрессивно расширяющаяся пропасть внутри от осознания, что ты не такой, как все. Что на этой огромной планете нет ни одного человека для тебя. А сейчас он смотрит на этого невероятного парня в конце вагона и чувствует, как всё заполняется внутри него и наливается светом. Если это не судьба, тогда что? Хосок наблюдает за ним каждое утро вот уже три недели. Он выходит на две станции раньше и никогда не оглядывается. Хосоку каждый раз хочется выбежать следом и идти по пятам, колючкой прицепиться к кромке узких джинсов и не отлипать никогда. Под кожу пальцами забраться и оставить там свой след. Но он может только провожать глазами удаляющийся силуэт, пока двери вагона не закроются и не увезут его на работу.

▼▼▼

По календарю уже первые числа апреля, а зима всё не выпускает из холодных объятий. Хосок не жалуется, он любит зиму, особенно по утрам, когда окно всё в узорах и не видно привычной серости и мрачности города. Он просыпается бодренько, выпивает стакан воды на голодный желудок, делает лёгкую зарядку, а потом принимает контрастный душ. Завтракает овсянкой и запивает горячим чаем, обжигая язык. Впереди целый день сидячей работы за компьютером. Настоящий офисный планктон. Хосок вообще-то окончил хореографический вуз, но кто в наше время работает по специальности? У него был ворох надежд и мечты, что тянутся выше неба, но мечты редко сбываются. Хосок к работе вроде как привык. У него начальник отдела, Ким Намджун, молодой и перспективный, с которым не составило большого труда подружиться. У него Ким Тэхён — странный коллега, с которым столы сдвинуты, потому что «мне звёзды сказали, что если столы будут находиться в таком положении, то работа станет продуктивней». А ещё у него лучший друг — Мин Юнги. Они с ним с песочницы, через школу и университет, через счастливое детство и тяжёлый переходной возраст с одной сигаретой на двоих. А сейчас им по двадцать четыре, и у Мин Юнги красивое имя на сгибе локтя, переливающееся золотым даже при выключенном свете, а у Хосока пустота,

пустота, пустота.

Пустота до тех пор, пока он не видит прелестных и уже изученных вдоль и поперёк (и уже родных) черт. Мягких и нежных, по-ангельски прекрасных. И для Хосока н-е-д-о-с-т-у-п-н-ы-х. Но ведь никто не запрещал смотреть. И Хосок не чувствует себя сталкером или маньяком, он чувствует себя влюблённым. По уши. Он забегает в лифт, на ходу застёгивая тёплое пальто. У него нет времени наслаждаться утренним туманом, изящной просыпающейся природой и свежестью нового дня. Хосок спешит на перекрёсток, чтобы снова встретить его, чтобы снова вдохнуть полной грудью и чтобы отпустило немного. Чон смотрит на часы, он должен был уже стоять на месте, слушать музыку в наушниках и притоптывать в такт. Или негромко разговаривать по телефону, позволяя Чону наслаждаться своим тонким голосом. Но его нет. Хосок судорожно оглядывается по сторонам, паника уже поднимается, и ком в горле горячий-горячий, обжигающий стенки слизистой. Светофор уже мигает жёлтым, и через несколько секунд огромный поток людей хлынет через дорогу, а его всё нет. Хосок чувствует, что лишается всех сил и почти готов упасть на холодный асфальт, но чья-то тёплая рука мягко стучит по плечу, и Хосок как-то резко разворачивается. — С вами всё в порядке? — интересуется тихий голос, от которого Хосока буквально начинает трясти. Перед ним этот самый парень. Говорит с ним, смотрит на него. — Я… да. Всё в порядке, — прокашливается Хосок, не веря в происходящее. Всё перед глазами искрится необычайным светом. Хосок может и не узнает никогда, как чувствуют себя предназначенные судьбой, но зато он прекрасно знает, что это не сравниться с тем, что он чувствует прямо сейчас. — Это хорошо, а то я подумал, что у вас не хватит сил следить за мной. Было бы грустно, — ехидно улыбается парень и, хватая Хосока за рукав пальто, тащит в толпу переходящих дорогу людей. — Я… не следил за тобой, — оправдывается Хосок. — Что-то не верится. — Я просто… любовался. Это ведь не запрещено законом, — парирует Хосок, но быстро затыкается, видя, как парень мило краснеет и опускает взгляд под ноги, ускоряя шаг. — Но я также не видел закона, который бы это разрешал, — улыбается парень, а Хосок сходит с ума, потому что эта улыбка предназначена ему. — Я могу написать письмо президенту, чтобы он рассмотрел этот вопрос и внёс соответственные поправки в закон, — Хосок шутит неловко и явно неудачно, но получает взамен искренний смех и лёгкий толчок в плечо. А перед глазами всё ещё искры и, Хосок клянётся, он замечает это. Чон ведь как открытая книга сейчас, со своими этими чувствами необъятными и душой нараспашку. Они забегают в вагон и неловко прижимаются друг другу из-за давки. Хосоку кажется, что быстрое биение сердца перекрывает звук мчащегося на всех парах поезда. — Когда ты заметил, что я за тобой… — Хосок осекается, не зная, как правильно объяснить то, чем он всё это время занимался. — Сталкерили за мной? — поднимает одну бровь парень. — Говорю же, что не было такого, — обречённо выдыхает Хосок. — С самого начала. Недели три назад? — задумывается парень. — Почему тогда не сменил маршрут или время? — Хосок удивляется искренне и неподдельно, и, видимо, очень ярко, потому что парень опять смеётся. Хосока уже в который раз заполняет изнутри. — Ну, это было забавно. Прятаться от вас за спины людей и наблюдать за вашей реакцией, а потом позволять вам найти меня. Было весело, — парень смеётся, а Хосок думает, что грохнется в обморок от стыда. И ещё немного о том, что ангел оказался хитрым демоном, и, чёрт возьми, это Хосоку тоже безумно нравится. Следующая остановка — его, а Хосок не хочет его отпускать. Ни за что на свете, больше никогда. — Меня Чон Хосок зовут, может, перейдём на ты? — получается скомкано и слишком хрипло. Смелость точно не его конёк. Двери вагона открываются, и парень выбегает, наспех вручая Хосоку розовый стикер. — Приятно познакомиться, Чон Хосок. Я завтра буду на перекрёстке на пятнадцать минут раньше обычного, и ты можешь угостить меня чашкой чая в плату за мой моральный ущерб, — он подмигивает и быстро скрывается за колонной. Двери вагона закрываются, а Хосок только и делает, что судорожно глотает воздух. В груди множество бабочек, и это очень банально. У него надежда появилась на своё собственное долго и счастливо. И единственный, у кого здесь моральный ущерб, это Хосок. Чон распрямляет стикер, с первого раза запоминая номер телефона, а потом взгляд падает на имя, что Хосоку уже знакомо. Так судьбоносно и безвозвратно знакомо. Сердце замирает и ухает куда-то вниз, к пяткам. Перед глазами мутнеет, и очень трудно дышать.

Пак Чимин.

Имя, которое уже десять лет полосует кожу его лучшего друга, Мин Юнги, на сгибе локтя. Одинокая слеза скатывается по щеке. Оказывается, пустота заполнялась каждый день лишь для того, чтобы снова опустошиться, освободив неожиданно ещё больше места. И если это и правда воля судьбы, то Хосок не желает этой воле покоряться. Хосок не хочет принимать такую судьбу. Странно, передавали оттепель, а за окном почему-то снова начинается снегопад.