Оттепель

Хосок знает, что плыть против течения очень сложно, но он всё равно пытается делать это каждый день во время утренних встреч с Чимином. Эти встречи наполняют всё его естество чем-то безумно тёплым и трепетным. Хосоку кажется, что Чимин — его оттепель, солнечная батарея. Всё внутри так естественно тянется к нему, к его улыбке, глазам, рукам. И Хосок буквально задыхается этим, чувствует так сильно и глубоко, даже не дотрагиваясь. Чимин лёгок на подъём, искренний и занятный, смешно морщит носик от горького кофе, любит апельсиновый сок и, кажется, ему нравятся глупые хосоковы шутки. А ещё у него взгляд игривый и цепляющий, а потом вдруг резко осознанный и целенаправленный на Хосока, задирающий/задевающий/вызывающий, перед которым очень хочется преклонить колено. И всё это очень похоже на открытый флирт, а у Хосока жжётся в груди. Чиминова хрупкость не просматривается ни в подтянутом мужском теле, ни в остром на слова языке, но Хосок всё равно замечает её в каждом движении, и всё это до дрожи под коленками сексуально. Чимин заковывает сердце Хосока железными цепями, и Чон готов преклониться. С раннего утра до глубокой ночи упиваться его звонким смехом, улыбкой, словами, что часто лишены смысла, но для Хосока очень важные. Ему кажется рядом с Чимином, что бросить вызов судьбе не так уж сложно. А потом он приходит в душный офис и встречается взглядом с Юнги. Внутри каждый раз что-то крошится и Хосок стыдливо отводит взгляд. Он чувствует озадаченный и обеспокоенный взгляд друга на себе и ему внезапно очень хочется вывернуться перед ним наизнанку — и пусть сам разбирается с этими запретными чувствами внутри него. И в такие моменты кажется, что плыть против течения не получится, что это самая глупая и сумасшедшая идея в мире. Хосок глупый и сумасшедший, раз на секунду смог подумать, что Чимин может его л… Ведь Чимин не для него. Его улыбки, движения, глаза — это всё было создано для Мин Юнги. Немного замкнутого и, на первый взгляд, холодного, но, на самом деле, очень чуткого и понимающего. «И они подходят друг другу» — Хосок пугается собственной мысли, вздрагивает и громко сглатывает. — С тобой всё нормально? Выглядишь херово, — снисходительно улыбается Юнги, мягко тряся друга за плечо. — Я… да, нормально. Просто голова с самого утра болит, — Хосоку даже говорить с Юнги стыдно, а ведь он Чимина и пальцем не трогал. Страшно представить, как бы он себя вёл, если бы… решился прикоснуться. — В последнее время ты сам не свой. Хосок засовывает дрожащую руку в карман. Там тысячу раз смятый розовый стикер с номером Чимина. Сколько раз Хосок порывался отдать его Юнги? Бесконечное количество тщетных попыток. Ведь это так просто: положить кусочек бумажки на рабочий стол, а у Хосока внутри всё переворачивается от этого. Он не может. Он никогда не сможет. — Я правда в порядке. — Не пизди мне тут. Пойдём выпить после работы, всё мне расскажешь, — Юнги трёт переносицу и усаживается за рабочий стол, всем видом демонстрируя, что отказы не принимаются. Хосоку очень хочется, чтобы Намджун завалил их работой до самого утра, или чтобы огромная комета упала на их офис и разнесла всё к чёрту. Ему очень хочется любить кого-то, кто не пара Юнги. Сосредоточиться на работе не получается, потому что внутри всё горит от предстоящего разговора, а тут ещё и шумный Тэхён, что подкалывает постоянно, но взамен не получает никакой отдачи. Хосок в какой-то момент уходит в собственные, разъедающие голову мысли и начинает приходить в себя, только когда свежий весенний воздух полощет лёгкие, а цепкая рука Тэхёна до боли сжимает его запястье. Хосок смотрит на Тэхёна, но взгляд у того отсутствующий, будто он прямо сейчас считывает какую-то планетарно-важную информацию из космоса. И лучше бы это действительно было так, потому что ждать помощи больше не от кого. А Хосок хочет, чтобы ему помогли. Пусть даже упрячут в психушку и начнут лечить от любви и давать противочиминовые таблетки. Если это поможет — он согласен заранее. Тэхён вдруг резко отстраняется и облокачивается о перила, поднимая голову вверх, подставляя лицо под яркие лучи оранжевого солнца. По его шее тянется витиеватый замудрённый узор, почти прозрачный, лишь слегка темнее смуглого оттенка кожи. Хосок знает, что через год-два он совсем исчезнет. Потому что если твой соулмейт мёртв — твоё тело автоматически очищается от метки. Хосоку очень жаль, но Тэхён говорит, что ни разу не встречал его, поэтому ничего страшного, а Хосок молчит и младший всегда слышит в этом молчании всё, что ему нужно. Тэхён молча протягивает открытую пачку дорогих сигарет, а Хосок удивлённо распахивает глаза. Он не курит и, насколько ему известно, Тэхён тоже. — Зачем тебе сигареты? — Специально для таких случаев. — Каких? — Безысходных. Хосока всегда удивляла эта быстрая перемена в настроении младшего, его движениях, взгляде и словах. Наверное, он и правда из космоса. — Поделишься? — Тэхён улыбается одними уголками губ, а Хосока прорывает. Солнце греет немного теплее обычного, яркие лучи отражаются от зеркальных высоток, играются солнечными зайчиками по улицам, блестящим поверхностям машин и людским лицам, и заливает светом. Хосок рассказывает всё очень легко, слова находятся сами и переплетаются в полноценную историю. Он даже не уверен, что его слушают, погружаясь в свои чувства с головой. Тэхён долго молчит, и Хосок паникует, потому что тут и говорить нечего — это самое настоящее предательство. Так с друзьями не поступают, таких чувств к «занятым» не испытывают. — Ты не сможешь скрывать это от Юнги вечность, — голос Тэхёна звучит в унисон с голосом совести в хосоковой голове. — Я знаю, — старший вертит меж пальцев сигарету, то прикасаясь губами к фильтру, то просто сминая пальцами мягкую обёртку, так и не решаясь закурить. — Но, знаешь, если бы я любил так сильно, как ты, я бы всю планету положил к ногам, только чтобы быть рядом с этим человеком. Даже если бы на его теле красовались сотни имён, даже если бы весь мир был против нас и после этого я бы вечность горел в аду. Я бы боролся. — Даже если бы тебе пришлось предать своего лучшего друга? — А этот твой Чимин того стоит? — Безусловно. Ответ выплёскивается сам собой, это так очевидно. Хосок улыбается и, встречаясь взглядом с коллегой, решает идти до конца. Даже если ему, как говорит Тэхён, нужно будет сгореть дотла, даже если в итоге он останется ни с чем… потому что Чимин того стоит. Рискнуть всем. Бросить вызов судьбе и выскрести своё имя под чиминовыми рёбрами.

▼▼▼

Хосок отпрашивается с работы, ссылаясь на плохое самочувствие, и мягко говорит Юнги, что «давай на выходных, я не очень себя сегодня». Он знает, что друг видит его насквозь, что не верит в это глупое оправдание, но другого у него нет. Только оголённые чувства электрическим напряжением в вольтах. Он звонит Чимину и впервые назначает встречу на вечер. Тот охотно соглашается, и всё это вроде как даёт ещё один повод для надежды. Какая-то совсем маниакальная смелость переполняет изнутри, роится там, ищет себе пристанище, но только наполняет ещё больше, будоража и заставляя нервничать. У Чимина до неприличия узкие рваные джинсы, острые коленки, красные от холода, пар изо рта, покрасневшие блестящие губы от постоянного облизывания. Пшеничные волосы в беспорядке и рюкзак спущеный на одно плечо. — Прости, я опоздал, в универе задержали, — лепечет младший, а у Хосока в голове только цветные фонтаны взрываются. — Ничего, я недолго жду. Держи, — старший протягивает стаканчик капучино, что часом ранее был ещё тёплым. Зуб на зуб не попадает, но рядом с Чимином свежо, тепло и почти горячо от чувств внутри. — Врёшь, ты здесь точно больше часа, — снисходительно улыбается младший и, снимая с себя шарф крупной вязки, оборачивает вокруг хосоковой шеи. Холодный апрель вдруг кажется разгаром июля. — Прогуляемся?

▼▼▼

Вокруг огни ночного города, пестрящие гомоном улицы, сотни имён, лиц. И как среди них найти того самого? То самое лицо, то самое имя, которым разукрашена твоя кожа. — Хён, у тебя есть метка? — интересуется Чимин как бы невзначай. Просто они гуляют уже полчаса, хён сам позвал, а сейчас молчит и смотрит на что угодно, только не на Чимина. А раньше ведь глаза оторвать не мог. — Нет, я… не меченный, — Хосок нервно трёт затылок. Всё, о чём он думает, это как бы сделать шаг в неизвестность. Сказать Чимину прямо о своих чувствах и будь, что будет? Или лучше подготовить его, начав издалека? — Вау, это круто, в самом деле. Тебе повезло. Хосок останавливается и в ступоре смотрит на Чимина. «Нет, не повезло. Влюбиться в соулмейта своего друга — это ни черта не везение!» — вопит сознание. Чон закусывает губы почти до крови и хрипит еле слышно. — И чем же мне так повезло? — Ну, — задумывается парень, а потом улыбается так искренне и нежно, что нещадно щемит в груди. — Ты волен выбирать того, с кем хочешь провести свою жизнь. Можешь любить того, кого хочешь, и быть с тем, кого сам выберешь. Ты ни к кому не прикован, никому не принадлежишь. Я думаю, что это классно. — А у тебя? У тебя есть метка? — Хосок знает, что ступает по тонкому льду. Шаг в сторону — и полёт с обрыва. Ему хочется Чимина раздеть догола и внимательно осмотреть с ног до головы на наличие имени Мин Юнги на его теле. А потом, найдя, соскрести ногтями кожу до оголённых мышц и выцарапать там своё имя, которое бы кровоточило и не заживало. И это всё даже больше, чем любовь. И это пугает, вводит в ступор, так не должно быть. — А разве это имеет значение? — Чимин подходит первым, близко-близко. Смотрит в глаза снизу вверх, а Хосок отсчитывает секунды до взрыва. В чиминовых глазах безумие похоронено на дне зрачков, за вуалью нежности и хрупкости, там забота вперемешку с властью; там острие ножа, которое гладит кожу изнури; там винное минное поле, в котором пьянствуешь до последнего дыхания; там желание разбиться больно… об Хосока. «Сумасшедший. Прямо, как я» — гудит сознание, а Хосок разбегается перед падением. — Нет. Это не имеет никакого значения, — он прикасается кончиками пальцев к рукам Чимина, не прерывая зрительного контакта. — Ты говорил, что я могу выбирать того, кого хочу любить, — пальцы дрожат, но Чимин так заботливо переплетает их со своими, что всё остальное становится неважным. — Можно, это будешь ты? Из-под корки снега выглядывают первые подснежники, неустанно тает снег, и где-то на периферии сознания мелькает мысль, что они оба тонут в океане сладкой воды. Краем уха слышится звонкое первое пение птиц, а Чимин нежно улыбается. У Хосока в груди оттепель. — Будет замечательно, если это буду я. Хосок ещё несколько минут смотрит в глаза Чимина, пытается найти там насмешку, шутку, розыгрыш, подвох. А находит внезапно тонны взаимности на каждое чувство отдельно и в целом к Хосоку. Он ловко расцепляет пальцы на руках и проводит ими по лицу Чимина, медленно и невыносимо долго. Чимин цепляется пальчиками за куртку Хосока и встаёт на носочки, тянется первым и прикрывает глаза. Хосок прижимается к нему горячими губами и облегчённо выдыхает. У Чимина губы шероховатые, но очень мягкие, их приятно подцеплять зубами и легко оттягивать. Чимин прижимается ближе, сцепляя руки в замок за его спиной и приоткрывает губы, впуская влажный горячий язык Хосока внутрь. Сердце заходится бешеным ритмом, становится жарко, и даже у мурашек появляются мурашки. Чимин отвечает пылко и страстно, не оставляя места для излишней нежности, подстраивается под быстрый темп, пытается протолкнуться глубже, будто хочет врасти в Хосока, слиться с ним в одно неделимое. Хосок обнимает Чимина почти до хруста костей, желая вытряхнуть весь воздух в поцелуй, и этим не насытиться. Только лишь бросаться из нежности в страсть, из робости в кайф, чтобы больно было от того, как хорошо. Они отстраняются одновременно, с тяжёлым прерывистым дыханием, а внутри всё горит и дрожит. — Вау, — у Чимина расширенные до невероятных размеров зрачки, в которых мириады сжатых до размера звёзд вселенных, и губы красные и влажные от слюны. Хосок громко сглатывает, желая ещё и ещё, как можно больше целоваться с Чимином. — Так значит, я не ошибся, я нравлюсь тебе, — и улыбка всё такая же, неповторимая, на которую хочется отвечать, оголяя зубы. — Это ты вау, — шепчет Хосок и утыкается носом в чиминову шею, прижимая к себе ещё ближе, вдыхая сладкий весенний аромат свежести в диком симбиозе с природным запахом младшего, и думает о том, что сопротивляться судьбе очень приятно. — Будешь встречаться со мной? — При одном условии. — Каком? — Поцелуй меня ещё раз. Хосок целует ещё раз, и ещё, а потом ещё множество раз, до онемевших языков и потрескавшихся до крови губ. Сердце вырывается из груди, мир переворачивается, а чиминовы ладони обжигают кожу. Под закрытыми веками безумие, агония, горячка и ядовитые пары, а в душе трепет и детский, почти невинный восторг. Хосок запоминает все эти чувства, записывая на плёнку в голове, а в кармане вибрирует телефон, оповещая о восьми пропущенных звонках от лучшего друга.