Спрятанные шрамы

Двери роскошного кабинета босса с трудом распахиваются, и Осаму входит внутрь. Комната тёмная, единственный свет — фонари ночного города, слабо светящие в частично закрытое бордовой шторой окно. Осаму не видит ничего, кроме дубового стола Мори и его фигуры, облокотившейся на столешницу. — Здравствуй, Дазай-кун, как хорошо, что ты зашёл, — вкрадчивым голосом говорит Мори, расплывается в улыбке. Осаму знает, что этой улыбки страшатся все подчинённые, но сам её не боится. Потому что в ответ улыбается такой же. — Доброй ночи, Мори-сан, — говорит он с почтительным поклоном. Мори манит его дальше от дверей, и он закрывает тяжёлые створки и встаёт перед боссом. Осаму знает, что ждёт его в этом кабинете. Он уже прошёл сбор информации о предыдущем задании, который больше походил на допрос, пережил день изоляции, оказавшись под стражей, и получил личное приглашение к боссу. Ему остаётся всего немного: либо получить помилование, либо принять наказание. И Мори пока никаким жестом не выдаёт своего решения на этот счёт. — Как ты себя чувствуешь? — вместо этого спрашивает он, сцепляет руки в белых перчатках в замок и придвигается ближе к ним. Осаму тоже присматривается к нему. — Спасибо за беспокойство, я в порядке, — отвечает он почти бесстрастной интонацией, не показывая и капли своего отношения к изоляции. На самом деле, внутри его мутит от одной мысли о том, чтобы вернуться под стражу и просидеть так ещё сколь-нибудь долго. Одна из причин его отношения как раз в том, что он до сих пор не понимает, за что его временно отстранили от дел, если он выполнил это задание правильно. Это не он должен находиться под стражей. От мрачного цепкого взгляда становится неуютно, и Осаму хочется поскорее прекратить неприятную встречу. С тех пор, как Мори стал его боссом, получил законную власть над ним, он перестал ощущать себя в безопасности рядом. Хотя и знал, что сам Мори чувствует себя наедине с ним точно так же. — Дазай-кун, зачем ты здесь? — елейным голосом спрашивает Мори, немного наклоняет голову к плечу. Осаму неосознанно повторяет этот жест. — Чтобы выслушать ваше решение по поводу последнего задания. — А что ты сам о нём думаешь? — Мори сразу же задаёт второй вопрос, всматривается ещё пристальнее, и лицо Осаму становится совсем непроницаемой маской. — Нашим заданием было освобождение запасной базы Портовой Мафии от сил вражеской организации. Все её члены, занимавшие здание, были уничтожены. Группа зачистки сообщила, что следы их пребывания там и их трупы также были убраны, — Осаму видит, как Мори подаётся вперёд, будто ожидая услышать, наконец, вердикт, с которым можно будет согласиться или поспорить. Он весь выглядит как змея, готовая сделать единственный рывок, добить жертву одним укусом. Только Осаму не хочет быть жертвой, и поэтому осознанно выпрямляет спину и смотрит если не с вызовом, то с холодной уверенностью в своих словах. — Задание выполнено успешно. — А как же Чуя-кун? — тут же спрашивает Мори. Осаму кажется, что за ним захлопнулась ловушка, что яд от стремительного укуса проник в его тело, но вместо того, чтобы сдаться, он собирается держаться до конца, отстаивать своё мнение. И он смотрит прямо в глаза, стискивая пальцы в брючных карманах. — Если он оказался слаб перед вражеской способностью, не сумел сдержать Порчу и пострадал от неё сам, то я не могу быть виноватым в его похищении, — упрямо отвечает Осаму. Он делал всё правильно. Он дал своей собачке порезвиться, а после успел остановить её, прежде чем она причинила себе серьёзный вред, и доделал за ней оставшуюся работу, отстреляв противников, спрятавшихся в доме. Но Мори, видимо, думает совсем иначе, потому что его ладони медленно расцепляются, и он улыбается почти удовлетворённо и несколько осуждающе. — Вы напарники, Дазай-кун, — говорит он, поводя ладонью в сторону и возвращая её в замок. — Он не твой подчинённый. Ты не можешь наказывать его, сколь бы неправильными не были его поведение или способность. Вы должны дополнять друг друга, и тебе стоит помогать своему напарнику, если тот не в состоянии помочь себе сам. — Он слаб для члена Портовой Мафии, — Осаму сурово хмурит брови. — Это послужит для него уроком. — Ты не тот человек, что может давать ему уроки, — качает головой Мори в ответ, ломая губы в сокрушённой улыбке. Осаму кажется, что его лицевые мышцы должны быть действительно натренированными, чтобы выдерживать столько видов лицемерных улыбок и ухмылок, не давая ему показать настоящие чувства. Но в Портовой Мафии, думает он, у всех вместо лиц маски. И он учится им соответствовать, поднимает брови, тянет уголки губ в стороны, наклоняет голову ниже. — Но ведь я уже не могу ничего изменить, — говорит он, пародируя сладкие речи Мори. Тот смотрит в ответ без удивления, но что-то в лице его неуловимо меняется, становясь напряжённым. — Вы накажете меня, Мори-сан? — А мне стоит? — на удивление коротко спрашивает босс, подаваясь к нему. Осаму медлит, не провоцируя его, стараясь не делать резких лишних движений. Он знает, что не сможет схватить змею за шею, если не подпустит ближе к себе. Хватать её скользкий хвост намного опаснее. — Как вы пожелаете, — Осаму чуть-чуть наклоняется вперёд в жесте покорности. Мори не выглядит убеждённым, но всё равно кивает, словно они вдвоём разыгрывают какую-то партию для чужих глаз. В Мафии, как Осаму успел уяснить, всё так и делается. И ему стоит смириться, если он хочет выжить. Пусть Осаму не хочется жить от слова совсем, умирать от простых наказаний, погибать за то, чего он не совершал, не хочется ещё больше. Но он знает, что обладает благосклонностью босса, поэтому и выпрямляется увереннее, вскидывая голову на него. Мори прячет улыбку за сложенными ладонями и зачем-то постукивает белым пальцем по костяшке другого. — Я хочу, чтобы ты уяснил свою ошибку, Дазай-кун, — говорит он наконец, заглядывая в глаза Осаму. — Мне будет достаточно этого. Осаму кивает и чувствует, будто свет за наполовину зашторенным окном становится тише. Атмосфера сгущается, кажется всё мрачнее, пока он ждёт отмашки, разрешения уходить. Мори рассматривает его, словно ощупывает взглядом его качества за стеклянной витриной, цепляется за каждый содеянный грех и спрашивает, сколько стоит покорность. Потому что, возможно, ему нужна именно она. Ведь без неё Осаму вполне сможет свергнуть его с трона главы Портовой Мафии. В разговорах, в тяжёлых взглядах видно, что Мори опасается его, даже с учётом того, что пригласил его в Мафию сам, подарив чёрный громоздкий плащ. Осаму интересно, не считает ли тот, что совершил ошибку, но всё это время Мори выглядит слишком довольным собой, не сомневающимся в своих ранних решениях, несмотря на то, что необходимого послушания в Осаму нет ни грамма. В нём есть одно лишь пустое притворство, самоуверенность и глухая жестокость, за это он и служит в Портовой Мафии. И за то, что, как говорил новоявленный босс, оказался слишком на него похожим. — Ты можешь идти, — сообщает Мори после раздумий, когда его спина касается кожи кресла. Белые перчатки смыкаются на подлокотниках, указательный палец стучит по правому, отбивая медленный ритм. Осаму ещё раз кланяется, прощается и направляется из кабинета прочь, через тяжёлые массивные двери и мрачную ауру босса. Единственная ошибка, которую он допустил, это та, где он разрешил прорваться наружу своему настоящему отношению к напарнику. В следующий раз он будет осмотрительнее и не оставит эту неопытную собаку на холодной земле. Ему ни капли не жалко глупых беспомощных псов. Этот следующий раз наступает лишь через полтора месяца. За это время ситуация в преступном мире меняется в лучшую для Портовой Мафии сторону: она наконец-то вновь начинает считаться серьёзной организацией с жёсткой политикой по отношению к вражеским группировкам. Мелкие банды перестают привлекать внимание босса, на их устранение уже не требуется личный приказ главы. Поэтому, когда Мори лично вызывает к себе в кабинет Осаму, тот быстро понимает всю серьёзность ситуации. Выделенный боссом водитель молчалив и хорошо ведёт машину, соблюдая все правила дорожного движения, от чего Чую, сидящего на соседнем с Осаму сидении, кажется, даже клонит в сон. Он скучающе смотрит в окно, положив щёку на свою ладонь, и медленно моргает. Выглядит так, словно он совершенно не готов к драке, ради которой, скорее всего, их и собрали. — Не привык к жизни вне лазарета? — насмешливо спрашивает Осаму, когда Чуя в очередной раз прикрывает глаза, утыкаясь лицом в руку. Он тут же вскидывается, поворачивает голову и скалится. Совсем как вспугнутая собака. — Что сказал? — угрожающе переспрашивает Чуя, вцепляется пальцами в сидение. — Говорю, что выглядишь так, словно полтора месяца отсыпался и ничего не делал, а теперь тебя вытащили из кровати и заставили работать, — поясняет он. Тут же приходится поднять ладони, потому что Чуя выглядит так, словно сейчас же бросится бить ему лицо. — Ну-ну, не будем драться! Побереги свои крохотные силёнки для противника. Машина останавливается на светофоре, и Осаму краем глаза видит, как водитель бросает заинтересованный взгляд в зеркало заднего вида. Чуя сверкает глазами, рассерженно и злобно, но, видимо, не находит такого ответа, на который Осаму не мог бы выдать ещё одну издёвку, и раздражённо отворачивается к окну. Довольно сообразительно для его глупых мозгов. Водитель двигается дальше от Порта, заворачивая в сторону нужного района, и Осаму постепенно начинает узнавать дорогу. Он знает, куда их отправил Мори, надеется, что Чуя тоже в курсе, и размышляет о тактике. Разведка обнаружила, что те эсперы, которых изначально посчитали за главарей банды, таковыми не являлись. Именно из-за этого у них и была уверенность в собственной безнаказанности и положительном исходе собственной истории. За ними стоял и, к сожалению, продолжает стоять куда более сильный противник, руководящий десятками мелких группировок, и уже про этого человека в преступном мире ходят свои пугающие легенды. Осаму знает, что количество его подчинённых уменьшилось после активной работы Мафии в этом направлении. Но, по словам разведки, он и сам обладает достаточной мощью для исполнения своего плана по свержению Мори и его Портовой Мафии одними своими руками. Осаму уверен, что босс не настолько слаб, чтобы быть уничтоженным чьей-то способностью, но всё равно соглашается с необходимостью его защищать. Он не уверен только в том, что на это задание должен отправляться именно он, причём в команде с цепным псом. Потому что эта его способность, которой так восхищается Мори, хваля Чую за верность Портовой Мафии, явно не приспособлена для битв в закрытом пространстве посреди Йокогамы. — Эй, Дазай, — грубо зовёт его Чуя, прерывая поток размышлений. Осаму смотрит на него, пока тот прослеживает глазами высотные здания в окне. — Не смей командовать мной сегодня. — А потом можно? — хитро ухмыляется Осаму, склоняя голову к плечу. Проходит меньше секунды, а Чуя, его вспыльчивый собеседник, уже держит его за галстук, заставляя сильно сгибаться в спине, и громко рычит: — Нельзя! И возвращается на своё место, позволяя растянутому ремню вернуться в нормальное положение. Осаму выпрямляется, поправляет галстук и усмехается в рыжий затылок, зная, что адресат всё равно видит его ухмылку. Потому что рассчитывает на это. Он не получает большого удовольствия от командования людьми, но ещё меньше ему нравится то, что из-за неподчинения Чуи вся стратегия идёт псу под хвост. К тому же, в этот раз информации катастрофически мало, и так и не удаётся составить хотя бы примерный план действий, поскольку способность противника до сих пор неизвестна. Складывается только совсем общая картина, требующая дополнений в процессе боя. Машина останавливается в переулке, и водитель, всё так же молча, словно ему не разрешено говорить, даёт знак о том, что они приехали. Осаму выбирается из салона, Чуя вываливается с другой стороны, начиная разминать конечности, и приходится хлопнуть того по спине, со смешком толкая в нужную сторону. — Тебе передали детали миссии? — спрашивает Осаму, когда Чуя выворачивается из-под его руки, поддавая ладонью под рёбра. Ни капли не больно, только явно излишне в данной ситуации. — Не особо, — фыркает Чуя. Он устраивает короткое соревнование по игре в гляделки, прежде чем убеждается, что Дазаю всё равно на его выходки, и двигается вперёд. Осаму идёт следом. — Сказали, что эспера разрешено не оставлять в живых. Это правда? — Да. Разведка передала, что его будет крайне сложно взять в плен, а босс сказал, что ему не особо важно узнать всю правду о том, как именно его хотели убить. Так что, — тянет Осаму, а потом кладёт ладонь на чужое плечо, — тебе разрешено использовать Порчу! Чуя дёргается, скидывает ладонь и ускоряет шаг. Осаму уверенно встаёт рядом, на что получает злобное «длинноногая дылда», и думает, что Чуя злится из-за чего-то своего, далеко не рабочего. У Осаму в какой-то момент появляется мысль, что это может помешать работе, но его пёс очень легко вырубает охранников на выросшем перед глазами входе в здание, и эта идея быстро исчезает из его головы. Никакой скрытности, и жертвы появляются уже с первой секунды нахождения в здании. Слишком грязная работа, но Осаму и не ожидал другого, потому позволяет Чуе играючи отключить видеокамеры и прервать запись из будки наблюдателя. — Подозрительно для главного, не находишь? — хихикает Осаму в чужую спину на подходе к лифту. Они могли бы подняться по лестнице, зайти с чёрного входа или просто перебраться через крышу, но вместо этого, совершенно не стесняясь своих намерений, идут напролом. Немного самоуверенно, но вполне подходяще для голодного пса. — К чёрту главного, — дёргает плечом Чуя и заходит в лифт. Он запускает его на последний этаж, поправляет новые перчатки на руках и широко ухмыляется: — От меня не сбежит. А потом Чуя на выходе из лифта отбрасывает в сторону плащ. — Заберёшь, если что, — кидает он Осаму, но тот пропускает эти слова мимо ушей. Чуя готов к драке, и Осаму проверяет свой пистолет, необходимый для поддержки главной рабочей силы. Скорее всего, эспер в своём кабинете один, исходя из данных разведки о том, что тот не использует телохранителей для своей защиты. Довольно легкомысленно для того, кто дёргает за ниточки главарей десятков мелких банд преступного мира, но умно для человека, уверенного в своей сильной способности. Впрочем, нет ничего, что Осаму не мог бы обнулить. Они переглядываются, Осаму даёт отмашку, и Чуя влетает в дверь тяжёлым снарядом, снося её с петель. Раздаётся сокрушительный грохот, дерево трескается, и Осаму проходится по нему, отмахиваясь от поднятой пыли. Грязно и импульсивно, очень похоже на его напарника. Тот встаёт посреди кабинета, Осаму подтягивается рядом, держа руки в карманах. Сидящий за массивным столом человек усмехается, возможно, вполне готовый ко вторжению, и складывает локти на столешнице в жесте, похожем на привычку Мори ухмыляться из-за сцепленных пальцев. Ничем другим этот человек на босса Портовой Мафии не похож. — Добрый вечер, господа, — произносит он, совершенно не выглядя удивлённым. Либо он знал о слежке, либо просто считает, что непобедим. Одно из двух. — Вы из Портовой Мафии? — Ублюд- — Да, — спокойным и властным голосом Осаму перебивает острый выкрик, вцепившись пальцами в плечо Чуи. Он выглядит разозлённым, словно на его территорию вторгся какой-то чужак, и его цепь натягивается до предела, готовая оторваться от ошейника и позволить ему вцепиться зубами в глотку врага. Пытаться успокоить его сейчас — это лишиться половины пальцев, и Осаму даже не пытается, просто перехватывая цепь и держа пальцы на карабине. Чуя весь состоит из ярости и агрессии в этот момент. — Я надеялся на более подходящих противников, — вздыхает эспер. Осаму сразу же понимает: второй случай. Слишком большая уверенность в собственных силах и нулевая критика ситуаций. Совершенно не способен играть на публику и сдерживать свои амбиции. Пушечное мясо. — Вы хотели свергнуть Портовую Мафию или стать её главой? — всё равно задаёт вопрос Осаму. Эспер усмехается, кладёт ладони на стол, между кипами бумаг. — Мори Огай владеет Мафией всего полтора года. Я думаю, ситуация внутри до сих пор достаточно нестабильна, чтобы я мог занять его место в случае его смерти. Так что можете запомнить меня как будущего главу, даже если не выживете сегодня. Цудзии Такаси. — Хах, — усмехается Чуя, наклоняется вперёд, сжимаясь, словно готовясь сорваться с места. — Тогда познакомимся. Я Накахара Чуя, и сейчас я уничтожу твои мечты. — Как пафосно, — протягивает Осаму, опускаясь к его уху. Тот дёргает плечом, едва не заставляя Осаму ударить себя своей же ладонью. Рука цепляется слишком крепко. — У тебя научился, — едко отвечает он и, пока Осаму следит за противником, встряхивает головой. Он придвигается ближе и рычит прямо в лицо. — Пусти меня, Дазай, я ему наваляю. Осаму вместо этого покрепче наматывает на руку цепь от псиного ошейника. Цудзии странный, он медленно встаёт со стула, снимает пиджак и явно готовится драться. Судя по его движениям, его способность не ментальна, и это к лучшему. Чуя справится с любым физическим противником, а если не справится, использует Порчу и быстро закончит дело. Осаму даже обещает себе самолично проследить за телом Чуи, если это случится, лишь бы прошлая ситуация не повторилась. Ему не понравились осуждающие взгляды охранников изолятора. — Позволяю неопытным маленьким мальчикам сделать первый ход, — благосклонно разрешает Цудзии, разводя руками в сторону. Чуя, оскорблённый до глубины души, под ладонью раздражённо дёргается, но ещё не срывается с места. — Мне не нужны твои подачки, — кричит он в ответ. Осаму сокрушённо качает головой, но внутренне соглашается с ним. Опрометчиво бросаться на врага, не зная его преимуществ и слабостей, и Осаму не думает, что связь в их дуэте сильна настолько, чтобы его умение анализировать ситуацию внезапно передалось Чуе. Так что он ждёт, когда эспер начнёт действовать. И дожидается. Бумаги, которые Цудзии держал в руке, одним взмахом разлетаются по всей комнате и замирают. Осаму не видит из-за них совершенно ничего, но Чуе это, кажется, и не надо, он готов драться вслепую, и пальцы благосклонно отпускают отведённое плечо. Бешеная собака клацает зубами и кидается вперёд, пробегая сквозь линии листов. В постепенно закрывающуюся страницами щель Осаму видит, как Чуя заносит руку для удара, метясь в то место, где стоял до этого эспер, но за стеной бумаги пустота. — Что за- Осаму слышит дикий вскрик и жуткий грохот, а потом рычание Чуи где-то от пола, и он понимает, что тот упал. Ориентироваться по звуку сложно и бессмысленно, когда есть возможность расчистить пространство. Он касается ладонью листа, и тот медленно планирует, захватывая остальных, одновременно с этим раздаётся ещё один рёв вместе со звуком удара. Припорошенный белыми листами, Чуя валяется на полу, как сбитая с полки кукла, и за несколько шагов от него стоит эспер. Он выглядит удивлённым, и Осаму не может сдержать усмешки. За пару секунд он узнал о нём всё. Сильный телекинетик, слишком самодовольный и, судя по тому, как упорно он несколько раз пытается поднять листы бумаги, примятые ногой Осаму, очень упрямый. Зато, видно, хоть капельку сообразительный, потому что, бросая затею, всё же возвращается к одному из своих противников. — Чуя! — раздражённо кричит Осаму, и тот вздрагивает, будто секунду назад очнулся. Его поднимают в воздух и бросают в стену, и, если бы не быстрая реакция и умелое управление способностью, он бы пробил её насквозь. Вместо этого он с трудом, но всё же задерживается на стене, а потом, отталкиваясь с силой, снова бросается на врага. Осаму не боец, он аналитик, но всё равно вскидывает пистолет, прицеливаясь. В момент, когда Чуя почти влетает в Цудзии, он выстреливает. Как и ожидалось, для сильного эспера совсем не сложно одновременно остановить и Чую, и, почти у своей головы, пулю Осаму, в итоге они падают на землю с размаху, и в комнате снова слышно несдержанный злой крик. — Соберись! — вновь командует Осаму. Чуя встряхивает головой, с которой уже слетела шляпа, приподнимается от пола, что-то загребает своими пальцами и разворачивается, чтобы ударить противника по ногам, но тот действует быстрее, и манёвр проваливается, оставляя Чую лежать на полу почти у окна. — Какого чёрта? — хрипит он, привставая на уставших ногах. Видно, что он потрёпан, и его шатает в сторону, прежде чем он выпрямляется во весь рост. Даже со своего места Осаму замечает, что его руки и лицо покрыты многочисленными царапинами, а дыхание вновь сбито. — Какого чёрта ты сражаешься только со мной?! Осаму рассерженно шипит под нос, когда Цудзии поворачивается к нему. Он надеялся, что бой затянется, и он сможет подойти сзади и обнулить способность эспера в нужный момент, и Чуя ломает его надежды своими словами. Плохой пёс. Осаму видит, как белые листы бумаги поднимаются вокруг него со всех сторон, и за этим всем хитрая улыбка Накахары выглядит уж слишком победоносно. Цудзии делает отмашку рукой, но в его плечо в эту же секунду врезается пуля, прошивая его насквозь под торжествующий смех Чуи. У Осаму пролетает мысль о том, что у их врага проблемы с переключением внимания с одного противника на другого, но ему некогда обдумывать эту идею, потому что острые листы бумаги всё равно врезаются в него, и, частично проскальзывая по открытой коже краями и оставляя неприятные резкие царапины, закрывают обзор. Он поднимает глаза, чтобы отдать ещё один приказ хорошо послужившей собачке, но вместо этого слышит оглушительный треск стекла и стремительно удаляющийся грозный крик. Осаму хотелось бы верить в то, что Чуя наконец-то выбросил эспера из окна, но тот стоит посреди своего огромного кабинета, прижимая ладонь к пробитому плечу, и даже не думает сдаваться. — Минус один, и ты отправишься за ним, — усмехается Цудзии, сощуривается и в ту же секунду удивлённо распахивает глаза. Настаёт очередь Осаму расплываться в улыбке, мрачной и, наверняка, пугающей. Если тот пытается применить свой телекинез на нём и терпит поражение, это вполне объясняет его замешательство. Осаму это только на руку. Он вскидывает руку и прицеливается в голову. Пуля замирает в нескольких сантиметрах от головы Цудзии, и он отбрасывает её обратно. Она не набирает должной скорости, и Осаму легко уворачивается вбок. В этом отличие самодовольного Цудзии, ничего не знающего о ведении сражений, от мощного бойца Чуи. Тот всегда бьёт со всей силы. И никогда не сдаётся. Раздаётся приближающийся топот шагов из-за окна, а потом Чуя с диким криком влетает обратно, проезжаясь по полу прямо за Осаму и едва не врезаясь в стену. Тот кидает короткий взгляд на своего всклокоченного пса. У него кровь заливает правую часть лица, рыжая чёлка прилипла ко лбу, а в волосах застряла стеклянная крошка. Он поднимается на ноги, прихрамывая на правую, идёт вперёд, и, когда Чуя обходит Осаму и встаёт спереди, закрывая собой, в его спине поблёскивают крупные осколки. Выглядит потрёпанным, но жизнеспособным и вполне готовым к бою, и Осаму пытается положить руку ему на плечо, чтобы дать наставления, но тот сдёргивает его ладонь. На коже остаются красные следы, и становится заметно, что перчатки у Чуи покрыты кровью. Он не пытается сдвинуться с места. Возможно, просто не знает, как подступиться к врагу. — Вы сдались? — самодовольно спрашивает Цудзии, но он действительно плохо играет, потому что за его наигранным превосходством отчётливо видно возросший внутренний страх. Неудивительно, столкнуться с нечеловеческой живучестью Чуи — действительно пугающий опыт. — Чёрта с два, — бросает он и тяжело вздыхает. Никто не двигается с места, совершая короткую передышку. И пусть Осаму знает, что победителями выйдут именно они, он всё равно задумывается о легчайшем и быстрейшем способе закончить битву. Он наклоняется к Чуе и, не отрывая взгляда от Цудзии, шепчет: — Хей, чудик, может используешь Порчу? Тот вскидывается, резко разворачивается и впечатывает кулак прямо в грудину Осаму, продавливая влажной от крови перчаткой отпечаток на ткани. — Завали ебало. Этот резкий рывок по какой-то причине становится знаком для всех них. Осаму отталкивает от себя Чую, давая сигнал к продолжению боя, и одновременно с места срывается Накахара и массивное кресло, летящее ему навстречу. Он легко уворачивается, но тут же попадает в очередную ловушку, отправляясь в стену. Но на этот раз он чувствует себя, видимо, намного лучше в битве один на один, потому что ещё раз цепляется за стену, присаживаясь на ней, и выстреливает себя в направлении Цудзии. Тот реагирует быстро, но Осаму всё равно замечает заторможенность движений. Он присматривается, пока противник не следит за ним, погружённый в продолжение битвы с другим эспером, и легко становится понятным, что тот управляет своей способностью с помощью рук: пальцы не затронутой пулей руки сжимаются в кулак, останавливая в воздухе Чую, и, распускаясь веером, отбрасывают его в пол. Чуя вновь вскакивает, вспахивая покрытие подошвой ботинок, но бросается не на эспера, а на Осаму, чудом не сбивая его с ног. Осаму ловит его за плечи обеими руками, придерживая от падения на пол, и его дыхание загнанное и поверхностное, ноги подрагивают, но он всё равно отцепляет ладони от себя. — Я думал, если он ранен, он пропустит мой удар, — делится Чуя. Он тянется ладонью к своему лицу, утирает предплечьем щёку, и кровь размазывается по ней. Язык быстро облизывает испачкавшиеся губы. — Не может же он драться, как ни в чём не бывало. Он выглядит как офисный клерк! — Успокойся, — отрезает Осаму, прерывая нервные смешки Чуи. Тот тут же мотает головой, с которой на пол падают несколько капель, и затыкается, и почему-то именно в этот момент в голову Осаму приходит осознание того, как это задание ему осточертело. Просто до ужаса хочется добить эспера, выуживающего из ящика стола канцелярию, схватить за шкирку Накахару и вытащиться вдвоём в машину. Вариант окончания битвы как-то тут же приходит сам собой. — Хей, — зовёт он пса тихим голосом. — Есть план. Я надеюсь, ты надел перчатки не из-за того, что подался в белоручки? — Ч-чего?! — вскрикивает Чуя, дёргается назад и вцепляется грязными пальцами в воротник Осаму. Он успокаивающе похлопывает по предплечью, чтобы ослабить хватку на своей шее, но, не дожидаясь этого, начинает говорить: — Используй окружение, чтобы спрятать себя, — даже шёпотом голос звучит как команда, и Чуя, наверное, понимает это, потому что его лицо выражает крайнюю степень решимости, и он мгновенно отпускает рубашку, отворачивается к Цудзии и приседает. Осаму не знает, слышал ли противник их короткий разговор, но он выглядит очень настороженным, располагая вокруг себя батарею из карандашей, так что вторая шутка про офисного клерка так и не срывается с языка. Ладонь словно сама по себе ложится на рукоять заткнутого пистолета, готовая выхватить его в случае необходимости, а Цудзии замечает это и добавляет к карандашам и ручкам канцелярские лезвия, прежде чем бросает их все. По сравнению с ударами Чуи, они летят медленно, и Осаму, привыкший уже к слишком стремительному напарнику, легко уворачивается. Чуя резко выпадает из поля зрения, но тут же оказывается в другом конце кабинета, поблизости к эсперу. Одно мгновение, и с оглушающим громыханием рабочий стол опрокидывается на пол. Осаму не без удовольствия замечает, что Цудзии не ожидал выпада, и тот действительно поворачивается в удивлении в сторону спрятавшегося за столом Чуи. Но, кажется, он так и не замечает подвоха, иначе бы он сразу же перетянул стол к себе. Стол резко взлетает. Одной рукой противник отбрасывает его в сторону, реагируя на атаку, но встречает неожиданный сюрприз в виде злого пса, скалящего зубы и отводящего для удара руку. Кулак вгрызается в грудину Цудзии. Осаму отчётливо слышит хруст и хрипение и видит ошеломлённое лицо противника. Он падает на пол, пропахивая его спиной и врезаясь в стену, и Чуя, не без удовольствия, добегает до противника, чтобы со всей силы пнуть его под рёбра. — Хей, хорошо постарался! — хвалит его Осаму из своего угла и спешит к нему, по пути заправляя пистолет в кобуру. Чуя не двигается с места, но приседает рядом, когда Осаму опускается на корточки перед Цудзии. Тот не реагирует на тычок в плечо. Приложить пальцы к шее — в двух смыслах. Пока Осаму касается его, использовать способность у него не получится. С другой стороны, необходимо проверить пульс противника и, заодно, его потенциальную опасность. — Эх, живой, — вздыхает Осаму и поднимается, выпрямляясь. Чуя всё так же сидит в ногах, не то ожидая приказа, не то пытаясь отдышаться, и становится видно, как при каждом частом вздохе осколки стекла в спине бликуют в свете потолочной лампы. Теперь, когда битва закончена одним приёмом, появляется возможность оценить общие потери. И, по известной причине, Чуя выглядит более измотанным и израненным, чем сам не сражавшийся Осаму. Повисает тишина, и никто не знает, как действовать дальше. — Ты… убей его, — говорит пёс, вновь прикладывая ладонь к лицу. Он убирает волосы со лба, и на рыжем красной крови почти не видно. — Не указывай мне. Не хочешь добить его сам, пёсик? Вместо возмущённого вскрика он только раздражённо втягивает воздух через зубы и неуклюже поднимается на ноги. В какой-то момент его качает вбок, и Осаму приходится схватить его за руку, лишь бы тот не упал, но его помощь вновь не хотят принимать, сбрасывая пальцы судорожным движением. — Не хочу, — честно признаётся Чуя и отходит на пару шагов назад. — Он мне и так все нервы вымотал. Осаму не удерживается от ещё одного предложения отомстить, но всё равно достаёт пистолет из кобуры и дважды стреляет Цудзии в голову. Теперь Портовой Мафии не может угрожать ни одна из мелких банд, потому что они в одну секунду лишились своей крыши. И теперь ночная жизнь города будет более спокойной. Чуя плетётся в сторону выхода, и за спиной Осаму слышит хруст дерева под его ногами, пока сам он вглядывается в дыры на чужом затылке. — Чёрт, пыль, — рычат сзади, а потом слышны хлопки по чему-то и злое бормотание. Осаму поворачивается, чтобы увидеть, как его напарник отряхивает свою далеко не новую шляпу от щепок, аккуратно придерживая её за поля грязной рукой и обмахивая её единственной чистой ладонью. Водрузив на голову шляпу, Чуя выглядит намного более довольным, и они вдвоём выходят из разрушенного кабинета. Тот подбирает плащ, перебрасывает через предплечье и загоняет Осаму в лифт, спуская его вниз на первый этаж. Осаму, набрав на спрятанном в кармане телефона рабочий номер водителя, смотрит на Чую. Хороший бойцовский пёс — всё, что можно сказать о нём с учётом того, как легко тот поддался приказам и как он сокрушительно сильно ударил противника, с одного раза вышибив из него дух. Осаму не гордится им и не благодарен ему по-настоящему, и то, что он говорил раньше — так, подачка, как корм для собаки, разодравшей человека по команде «фас», но он согласен признать его как мощную рабочую силу. — Если ты примериваешься, как похлопать меня по голове, — угрожающе шипит Чуя, наклонив к Осаму голову, — я могу сломать тебе пальцы. — То, что я не люблю незащищённые контакты, ещё не значит, что я жажду прикосновений твоих замечательных перчаточных рук, — отшучивается Осаму. Он дёргает плечами и стойко выдерживает полный недоумения взгляд чужих глаз. — Ты, блять, понял, что сейчас вякнул? — в итоге бросает Чуя, а потом, после остановки лифта и глупой ухмылки напарника, выбирается в проход. Осаму спешит за ним, галантно открывает двери на улицу, получая удар в живот, и добирается до машины. Водитель почтительно кланяется им двоим, вновь не говоря ни слова, и Осаму полной фальши и приторного притворства улыбкой благодарит его за то, что тот подъехал к выходу из здания. А потом они вдвоём садятся в машину, и он видит, как Чуя горбится над своими коленками, не решаясь пристегнуться. Уже шутка застревает на языке, но мысль о том, что в его спине всё ещё куски стекла, приходит на ум первой. Осаму ухаживает за своими питомцами. — Могу протянуть руку помощи к твоей израненной спине, — протягивает он, защёлкивая ремень. Чуя вздрагивает, бросает злой взгляд исподлобья, а потом дёргает плечом. Он стискивает челюсть так сильно, что это становится видно, но всё равно не выпускает ни единого стона боли. — Не особо привлекательная перспектива, — фыркает он. — Предпочту быстрее добраться до порта. Словно услышав команду, водитель заводит машину и трогается с места. Чуя отворачивает голову, стягивает рукой шляпу, упирает макушку в спинку пассажирского сидения и вцепляется пальцами в свои коленки. Осаму не всегда может сделать так, чтобы его питомцам стало лучше. Но он надеется на то, что в этот раз состояние Чуи не будет достаточным поводом для отправления их обоих в изолятор. Пусть сражение прошло хорошо, и задание было выполнено, Осаму всё ещё не знает, что именно в прошлый раз сделал не так, и чего он не должен был повторять по отношению к Чуе. Он хмурится в глаза заглянувшему в зеркало заднего вида водителю, даёт приказ поторопиться и откидывается на спинку кресла.