Спрятанные шрамы

Просыпаться в лазарете и не чувствовать боли всё ещё чрезвычайно непривычно. Впрочем, Чуе никогда не хотелось к этому приучаться. В медицинское крыло Портовой Мафии служащие никогда не попадали просто так. Поэтому то, что он является полноправным пациентом, всё равно пробуждает неприятный холодок, пробегающий по спине. Он открывает глаза, сначала замечает яркую лампу на потолке, заставляющую его зажмуриться и переждать несколько секунд, потом отворачивается к плечу и снова пробует посмотреть куда-нибудь. Взгляд сначала мутный, но потом, когда глаза привыкают к свету, начинает фокусироваться нормально. Он видит, что около его больничной койки сидит одетая в своё безупречное кимоно Коё и внимательно смотрит на него. — Доброе… — голос кажется каким-то странным, словно смятая бумага, и Чуя прокашливается и облизывает губы. Горло ощущается высушенным до состояния пустыни, и Коё подносит к его рту стакан с водой. Чуя ненавидит быть слабым, но ему приходится принять помощь, и за неё он искренне благодарен старшей сестрице. — Доброе утро, — говорит он, когда чувствует, что гортань больше не скрипит хрящами. — Сейчас поздний вечер, — мягко поправляет его Коё. — Хах, я проспал больше, чем планировал, — усмехается Чуя, но взгляд, который он чувствует, кажется слишком строгим, и он растерянно замолкает. Давно он не чувствовал себя так пристыженно, бессильно и раздражённо одновременно. Он провалил миссию, попал в плен, пережил странное подобие пыток и даже не смог продержаться в сознании на обратном пути. И пусть изначально в этом вообще не было его вины, всё это было из-за чёртового Дазая, решившего пропустить участие в сражении, под суровым взглядом Коё эта мысль скаталась в сумбурный шарик и ушла на дальний план сознания. — Я подвёл Мафию, да? — спрашивает Чуя, хмурясь в ответ. Он готов принять наказание, каким бы оно ни было, и он уже представляет как Озаки Коё выдирает его из постели, ставит на ноги и уводит из лазарета, такого неуютного, но всё равно необходимого, чтобы за закрытыми дверями пыточной добиться от него признания собственной вины. Озаки Коё вместо этого коротко вздыхает, словно оскорблённая предположением, наклоняется вперёд и кладёт аккуратные ладони на белое гладкое покрывало. — Я так выгляжу? — удивлённо переспрашивает она. — Извини, Чуя-кун, я злюсь совсем не на тебя. Только думаю о том, что ты мог сам хотеть отомстить банде, а мы зря её уничтожили. Чуя поневоле слабо улыбается, и лицо Коё тоже светлеет. Она явно волновалась за своего воспитанника, и теперь, трогая пальцами ткань больничного одеяла, она расслабляется, стараясь убедить себя, что всё хорошо. Чуе не стоит знать, из какого состояния Мори вытаскивал его и сколько морфия уже принял его организм. Она готова сделать всё что угодно, лишь бы этот юноша не разочаровался в себе и не озлобился на себя за промах. И она готова вести его опрос, необходимый в сложившихся условиях, самостоятельно, не подпустить к нему Мори, даже если тому так хочется из первых уст узнать, каким образом Чуя попал в плен и что с ним там сотворили. Коё протягивает ладонь и гладит своего воспитанника по голове, перебирая всё ещё грязные от пыли сражений кудри, и Чуя расслабленно выдыхает, закрывая глаза. Ему не больно, и он знает, что это не из-за того, что его организм в полном порядке, а только из-за обезболивающего. Он плохо чувствует конечности, опасается даже шевелить скрытыми покрывалом ладонями, и по ощущениям внутренности всё ещё перемешаны в кашу. Но боли нет, и за последние сутки он настолько устал от неё, что готов радоваться только этому. И Чуя принимает чужую заботу, даже если он привык быть один и ему так комфортнее. — Мне надо расспросить тебя о том, что произошло. Я напишу отчёт с твоих слов. Но только в первый и последний раз, — говорит Коё, и Чуя посмеивается на её слова, внутренне надеясь, что больше никогда не окажется в таком состоянии, в котором ему нужна будет чужая помощь для таких вещей. — Ты сможешь сейчас? — Кхм, — Чуя прокашливается, чувствуя першение в горле, и снова просит воды кивком головы. Коё даёт ему допить всё из стакана, и он возвращает голову на высокие подушки. Теперь ему становится лучше, но он не уверен, не отключится ли он посреди разговора, и поэтому быстро осматривает окружение и своё тело. Рядом с постелью стоит штатив капельницы, в пакете что-то капает — Чуя уже догадывается, что именно — и стекает по трубочке, теряющейся под покрывалом. Сам он в больничной одежде. Зато он понимает, что не подключен к аппаратам, поддерживающим его деятельность ещё как-либо, что говорит о том, что его организм повреждён не критически сильно. Пусть он в принципе не особо чувствует своё тело и ощущает слабость, кажется, он выспался на несколько суток вперёд и отключаться не собирается, отчего решение приходит на ум само собой. — Да, смогу, — решительно говорит Чуя, и Коё довольно улыбается в ответ краем губ. Она достаёт из-за спины какой-то планшет с прицепленной к нему бумагой, что слишком контрастирует с её традиционным видом, щёлкает ручкой и выпрямляется, глядя на воспитанника поверх края листа. — Ну, с чего начнёшь? — спрашивает она строгим, но не злым голосом. — Уф, — Чуя глубоко вздыхает, концентрируется и начинает выдавать информацию максимально сжато, но не упуская действительно важных подробностей. От них могло зависеть то, признают ли его виновным в случившемся, и насколько успешным посчитают выполнение задания. — Мы были на месте около девяти. Всё началось с обсуждения стратегии. Я предложил атаковать вместе, чтобы Дазай прикрывал мне спину, но он без предупреждения открыл стрельбу по наблюдателю, сидевшему в окне, и привлёк внимание банды. Поступил как муд- кхм. Чуя отводит глаза, делает небольшую паузу, чтобы не сорваться на ругательства в сторону нерадивого напарника, и, когда поворачивается обратно на Коё, замечает смех в её сощуренных глазах. Он успокаивается против воли. — У них было два эспера и много обычных сотрудников. Одна девушка могла создавать какие-то пузыри, которые нельзя было пробить ни снаружи, ни изнутри. Второй парень при прикосновении активировал что-то в человеческом организме, что всё тело постепенно заполняла боль, — лицо само по себе перекашивается при воспоминаниях об этом. Чуя поднимает взгляд на сестру и чисто рабочим голосом без личных эмоций добавляет: — Мне жаль, что я убил их. — Скорее всего, они не были высокими по рангу. Чёрные ящерицы всё равно поймали правящую верхушку, и их уже допросили, — отвечает Коё, кивая. Она рассматривает Чую, замечая, что у него очень странное выражение лица, словно он одновременно злится и разочаровывается, и ждёт до тех пор, пока он не усмехается, видимо, определяясь с эмоцией. — Дазай, наверное, неплохо повеселился, пытая их, — предполагает он с язвительной интонацией. Коё слабо качает головой. — Нет, он временно отстранён. Мори хочет узнать, была ли его вина в произошедшем с тобой. Его версию мы уже знаем, осталась только твоя. До тех пор, пока решение не будет принято, он под наблюдением. — Хах, — Чуя дёргает краем губы и елозит головой по подушке, закапываясь в неё глубже. Конечно, Дазай виноват. Иначе ему бы не хотелось съездить ногой по перебинтованной голове. Но он не собирается наговаривать на напарника, даже если бы это помогло ему отомстить. Потому что наказание за ложь обычно намного хуже, чем за проваленное задание. Он снова хмурит лицо и продолжает доклад. — Я вступил в ближний бой. К тому времени под щитом уже было несколько людей. Потом под щитами оказались все, кроме второго эспера. Я опрокинул его, но меня подстрелили, и я отвлёкся на секунду. Потом он схватил меня за ногу и применил способность. В итоге, я потерял сознание от боли, и Порча активировалась сама собой. Когда Дазай остановил меня, все были уже мертвы. — Подожди, а что всё это время делал Дазай? — оживляется Коё, отступая вниз по листу. — Прятался где-то, — Чуя фыркает, немного ведёт плечами, выражая своё недовольство. — Он убил нескольких людей в окне второго этажа, но в основном просто не вмешивался. Только аннулировал способность девушки своим дурацким умением, когда я на него прикрикнул, а потом и меня вернул в сознание. — Ясно, — снова кивает Коё, дописывает фразу и несколько секунд смотрит на неё. Чуя не решается продолжить говорить, и сестра не подгоняет его, давая ему передохнуть. Он ни за что не сказал бы ей, что благодарен ей так сильно за такое простое сочувствие. — И что было потом? — в итоге спрашивает она, переворачивая листок. — Я снова отключился. Когда очнулся, уже был пристёгнут ремнями к стулу в пыточной на базе этой группировки. Если честно, физическое состояние было намного ниже среднего. Надеюсь, ничего серьёзного при осмотре не нашли? Чуя говорит с плохо скрываемой надеждой в голосе, и Коё мрачнеет, хотя её лицо почти не меняется. Молчание затягивается на несколько секунд, и Чуе кажется, что он внутри весь переломанный и рассыплется от малейшего движения, а ему не хотят говорить об этом. — После записи отчёта я позову Мори, он тебя осмотрит ещё раз и сообщит о травмах, — договорившись с собой, отвечает Коё. Чую этот ответ не устраивает, он не вносит ни капли ясности, но он точно выучил, что работа должна быть важнее его беспокойств, и он продолжает доклад. — Ладно. Они расспрашивали обо мне и Дазае, требовали назвать наши имена и способности. Я сказал кодовые имена и выдумал способности, чтобы правда нигде не всплыла, если бы мои слова записывали, — Чуя смотрит на сестру, и та, пока записывает информацию, одобрительно кивает его стратегии. — Но у главного оказался перечень известных эсперов Портовой Мафии, и он не нашёл эти имена там. Я сказал, что мы просто новички. Он заподозрил ложь и решил пытать меня, пока я не сознаюсь. А ещё тогда он сказал, что хочет занять место Мори-сана, и я рассмеялся, а потом сказал своё имя, раз маскировка слетела. Он разозлился, решил попытаться наказать меня. У главного была способность, похожая на управление огнём. Он нагревал свои ладони и прикладывал их к моим рукам, потому что видел, как я этими руками уничтожал его людей. У меня в принципе создалось ощущение, что он просто был рассерженный на меня и вымещал злобу, потому что думал, что я не могу ответить. Мстил, возможно. Ответы на вопросы явно не были его главной целью. Чуя отвлекается от рассказа и замечает, как лицо Коё становится злым, словно она захотела навредить этим людям ещё больше, чем с ними это сделали в пыточной. Или, возможно, те сознались слишком быстро и не получили той же боли, что причинили сами, и Коё свирепеет от мыслей именно об этом. И Чуя может спросить её об этом, имеет право, но вместо этого решает продолжить доклад. — Хотя он всё же задал пару вопросов, — говорит он через небольшую паузу. — Он потребовал меня рассказать и про Дазая, раз я начал говорить правду, но раскрывать личность Исполнителя было более опасно, чем личность такого служащего, как я, так что я отказался. — Верная стратегия, — одобрительно говорит Коё, хотя и не выглядит довольной, когда воспитаннику приходится снова прерваться, переводя дыхание. Он усмехается на секунду, радостный из-за похвалы. Но гримаса быстро пропадает с его лица, когда он возвращается к воспоминаниям. — Главному и его помощнику сообщили, что Чёрные ящерицы были близко. Главный разозлился и повторил свои действия в третий раз. Потом я совсем отключился, но они вернули меня в сознание и сказали, что Мафия почти на месте. Главный пригрозил, что сейчас убьёт меня, и я решил рискнуть и вступить с ними в бой. — Постой, — вежливо прервала его Коё, прекратив писать. — Ты говорил, что был в плохом состоянии. — Ниже среднего, — поправил её Чуя, нахмурившись. — Да. Просто решил, что могу выдержать пару минут боя. Да и до этого я думал, что комнату могут охранять, но, когда сказали о вторжении, понял, что все силы группировки должны были отправиться на борьбу с Мафией. К тому же, они не выглядели серьёзными противниками. — В каком смысле? — Коё допустила в голосе удивлённую интонацию и перевернула лист, собираясь записать туда отдельные заметки со слов Чуи. — В прямом. Группировка словно была неподготовленной. Девушка, про которую я рассказывал сначала, явно не знала, как пользоваться своими щитами в бою. Она закрыла ими всех союзников, и те не могли атаковать. У них не было плана на такой случай. Парень не выдержал ни одного моего удара и смог схватить меня по случайности. Да и эти двое, которые очень старались допрашивать меня, не были в курсе о законах пыток. Нарушили много правил. Главный выглядел так, словно ему было всё равно на информацию, он пытался выместить свою злость на мне. Когда я плюнул ему в лицо, он не увернулся, и я сделал вывод о плохой реакции. Второй же вообще выглядел как офисный работник, быстро и хорошо обращался с бумагами, но отошёл от меня в начале пыток, словно ему было неприятно от чужой боли. В общем, было не очень много информации, но она оказалась верной. — Это интересное замечание, — добавляет Коё, когда заканчивает с фиксацией размышлений Чуи на бумаге. Чуя ухмыляется, глядя в потолок, удовлетворённый тем, что его информация пригодилась. Ему немного интересно, была ли она новой или же работники Мафии уже выяснили степень некомпетентности группировки, но не успевает задать об этом вопрос, потому что Коё возвращается на предыдущий лист и жестом просит его продолжить. — Да. Я набросился на них, потому что посчитал их лёгкими противниками. Так и оказалось. Я уже отключался, но успел выйти в коридор, и там наткнулся на Хироцу-сана и его Ящериц. Сказал ему, что мне нужна медицинская помощь, он отвёл меня в машину, хотя я не помню ничего из этого, и потом я снова потерял сознание. Проснулся только в лазарете. Он длинно выдыхает, поворачивает голову и искренне добавляет: — Спасибо, что дождалась этого момента. Чуя тепло улыбается сестре, и та не удерживается от ответной улыбки. Она, отложив на колени планшет, снова протягивает изящную ладонь и гладит его по голове, распутывая разметавшиеся по подушке пряди. — Пожалуйста, Чуя-кун, — отвечает она. Её лицо постепенно расслабляется, бывшее напряжённым из-за рассказанного Чуей. Ей явно неприятно, и он видит это в её дёрганных движениях, и он впитывает всю её заботу, позволяя ей успокаиваться. Он чувствует особое расположение к этой молодой женщине. Она помогла ему привыкнуть к Мафии, разрешила звать сестрой, хотя и злилась на обращение поначалу, стала выслушивать его злые насмешки над Дазаем и приучилась смеяться над ними. Сам Чуя едва удерживался от того, чтобы обнять её, позволял ей проявлять к себе нежность и ухаживать за ним. Он так и не заметил, как из дерзкого подростка с её помощью присмирел и стал рассудительным членом Мафии. — Мне придётся скоро покинуть тебя, но я зайду позже, — Коё зачёсывает рыжую чёлку назад и проводит пальцами по щеке. Чуя слабо кивает, прекрасно понимая, что они недолго смогут пробыть в таком уединении. Оно действительно прекращается почти сразу же после этих слов, потому что за тихим голосом Коё слышится щелчок замка. Она поднимает голову, выпутывая пальцы из пыльных волос, Чуя поворачивает голову тоже, и в дверном проёме замечает Мори. — Вы извините, Коё-кун, Чуя-кун, я услышал ваш разговор и решил зайти, раз мой пациент очнулся, — медленно говорит он и подходит к кровати. От него никогда нельзя ждать честных прямых фраз, и Чуя уже знает, что тот слышал если не весь его отчёт, то его крупную часть. У Коё на лице смиренность и настроенность на работу, и от тёплой атмосферы единения не остаётся и следа. От Мори всё ещё веет могильным холодом, как бы доброжелательно он не выглядел внешне. — Я займусь осмотром. Коё-кун, не могли бы вы оставить нас на несколько минут? Мори бросает взгляд на штатив, трогает пакет, проверяя его наполненность, загибает верхний край одеяла и спускает его до колен. Чуя видит, как сестра, бросив на него последний взгляд, удаляется из палаты, но он не слышит её уходящих шагов и надеется на то, что она вернётся. Потом он опускает глаза вниз, за собственное тело, которым не решался шевелить всё время с пробуждения, и замечает, как отразился на его теле предыдущий день. Игла капельницы крепится к сгибу правой руки. Ладони в плотной перевязке стерильных бинтов, он пытается пошевелить пальцем, но Мори останавливает его. Потом он ловко расстёгивает боковые застёжки больничной рубашки, и Чуе открывается вид на собственное тело. Он видит стискивающие его рёбра бинты, мгновенно понимая, почему дышать труднее обычного, и особо крупный синяк на бедре. Чуя думает о том, что, возможно, его уронили при переноске с поля боя в машину похитителей, и глухая злость на них снова растёт внутри. Но он старается держать лицо перед боссом и не позволяет себе разругаться. Мори отточенными движениями проверяет повреждения, степень перетяжки, потом, удовлетворяясь увиденным, застёгивает рубашку обратно, и Чуя мысленно выдыхает. Впрочем, находиться с боссом один на один, когда он выступает в роли лечащего врача, всё равно очень неестественно, и успокоиться не получается никак, даже когда тот отходит дальше и осматривает ноги. Особенно с учётом того, что под одеялом правая нога оказывается в гипсе. — Она сломана? — отрешённо спрашивает он. Никогда в жизни он не ломал ноги. Оказаться без возможности быстро двигаться, ходить самостоятельно и, главное, использовать способность всегда представлялось чем-то пугающим. И он начинает снова чувствовать волнение за своё состояние, за травмы своего тела. — Нет, — отвечает Мори, закрывая ноги одеялом обратно. — Но у тебя трещина в костях из-за воздействия чужой способности. Нам пришлось наложить гипс. Потом он переходит к кистям. Он осторожно разматывает перевязку, обнажая обгоревшую кожу, и Чуя тяжело сглатывает, откидываясь обратно на подушки. Не хочется верить в увиденное. Но его руки действительно покрыты ужасающими чёрными росчерками, и от этого тошнота подкатывает к горлу. Он чувствует этот запах, который настойчиво перебивается запахом медикаментов, которыми Мори покрывает ожоги, и его мутит до темноты в глазах. Он никогда не считал себя чувствительным, но, видя то, во что превратили его руки, он не может реагировать иначе. Это неожиданно, даже с учётом того, что огонь чужих ладоней был невероятно жесток. Бинт тесно прижимается к коже, и Чуя рад, что не чувствует боли. Наверняка прикосновение к ним без обезболивающего чувствовалось бы как давление на оголённые нервы. Он может лишь догадываться об этом, не переживав этого ранее. И он боится, наверное, первый раз за долгое время, того, что случилось с его телом. Одеяло вновь закрывает его, Мори стоит рядом, собирая остатки бинтов и лекарства, и Чуя не смеет поднимать на него взгляд. — Мори-сан, — робко начинает он. — Вы осматриваете меня лично потому, что я тяжёлый пациент? — Нет, Чуя-кун, я просто предпочитаю участвовать в жизни медицинского отсека Портовой Мафии. Сегодня моя смена. Чуя кивает, всё ещё собранный от наличия своего босса рядом, и Мори, попрощавшись с ним и дождавшись прощания в ответ, уходит из лазарета. Спустя несколько секунд в двери вновь появляется Коё, держа в руках стакан воды. Она одобряюще улыбается, видя задумчивое и разочарованное выражение на лице воспитанника, и ставит кресло ближе к кровати, чтобы сесть на него. Чуя не хочет думать о том, сколько сил она тратит на проявление такой выдержки. — Как ты себя чувствуешь? — размеренным голосом спрашивает она, но Чуя замечает в её голосе беспокойство. Он старается ободряюще улыбнуться, и получается крайне плохо, потому что ничего хорошего он не чувствует. Совсем. — Если честно, я злой и расстроенный, — говорит он, тяжело вздыхая. Коё вздыхает в унисон и снова кладёт ладонь на его волосы. Она начинает медленно поглаживать его, и Чуя понимает, что может рассказать ей всё что угодно из того, что он думает по поводу случившегося. К тому же, он уверен, что сестра не осудит его за это и за его эмоции. Даже если он скажет ей, что ему на самом деле страшно, чего он делать, впрочем, не собирается. — Перечисли мне мои травмы, — просит её Чуя вместо этого, и она кивает в ответ. — Ушибы мягких тканей, подозрение на трещины в рёбрах, трещины берцовых костей правой ноги, ожоги рук третьей степени, — Коё складывает ладони на коленях и с достойным уважения тактом сообщает ему про повреждения, сокращая всё то, что ей сказал дежурный врач несколько часов назад. Ей вновь хочется приласкать Чую, но тот впадает в какое-то отрешённое состояние, лежит и смотрит в стену, и она не решается на это. — Спасибо, — шёпотом благодарит её Чуя за информацию по прошествии нескольких секунд . — Насколько это серьёзно? — Тебя ждёт несколько недель стационара, Чуя-кун, — с сожалением в голосе говорит Коё, и её пальцы вздрагивают. — Из-за ожогов. Медсестра сказала, что могла бы отпустить тебя на самостоятельное лечение, но только если кто-нибудь будет обрабатывать раны вместо тебя. — Коё-ане-сан? — Чуя поворачивает голову на сестру. — Ты ведь не сможешь? — Прошу прощения, но, в отличие от тебя, меня никто не отстранял от службы. Поэтому тебе придётся остаться здесь. — Меня отстранили? — вскидывается Чуя, распахивая глаза в удивлении. Он так много работал на то, чтобы его признали как сильного члена Мафии, и при этом его просто так сняли со службы, только он совершил малейшую ошибку. Ему ни капли не хочется терять своё положение, и возмущение растёт в нём. Но Коё легко усмиряет его снова. — Конечно отстранили, ты нуждаешься в лечении. Когда раны затянутся, Мори снова примет тебя в строй. — И ожоги тоже пройдут? — взволнованно спрашивает Чуя. Он надеется на то, что сестра ещё раз скажет что-то успокаивающее, но вместо этого она поджимает губы и отводит взгляд. И в этот момент ему снова становится страшно. Потерять чувствительность ладоней и подвижность пальцев ему кажется ни капли не захватывающим приключением. Пусть он боится использовать свои руки в бою, он нуждается в них так же сильно, как и в любой другой части тела. Он пробует шевелить кистями, чтобы проверить, не потерял ли он их уже, и он даже не чувствует, получается ли у него это. — Я думаю, способности кистей восстановятся, — подумав, говорит Коё. — У тебя сильный организм, и нет того, чего ты бы не преодолел. Но, мне придётся тебя расстроить, шрамы всё равно останутся, — она вновь делает паузу и смотрит на воспитанника. Чуя хмурится. Его радует информация о том, что его тело вернётся в прежнюю форму, пусть он и не чувствует его достаточно способным для этого, но возможность появления шрамов является не менее пугающей. Он представляет, как все люди вокруг будут смотреть и показывать на них, словно на самую страшную слабость, а он будет не в праве их исправлять. Его левая рука шевелится под одеялом, и он осторожно вытаскивает её, согнутую в локте, наверх. Повисает тишина, пока он осматривает кисть со всех сторон. Бинтами обмотано всё, даже пальцы и начало запястья, и на середине предплечья продольные порезы от фиксационных ремней. Сама кисть не шевелится, потому что он не хочет напрягать её, но то, насколько безжизненной она выглядит в таком виде, ему совсем не нравится. Он надеется, что она не будет выглядеть так всегда. Потому что так, со всеми этими перемотками, он очень похож на того эспера, по вине которого он и оказался на больничной койке. — Как думаешь, на меня тоже будут косо смотреть, как на Дазая? Словно я калечный слабак, — тихо спрашивает он, положив руку на грудь, перехватывая себя поперёк тела. Белые бинты хорошо сливаются с такого же цвета покрывалом. Коё старается мягко улыбнуться и кладёт свои ладони рядом с его. — В Портовой Мафии нет постыдных шрамов, — отвечает она, протягивает одну руку и поглаживает его по плечу. — Здесь ведь у каждого есть свои боевые раны. Кто-то скрывает, а кто-то смиряется и позволяет другим людям видеть их. Несмотря ни на что, ты можешь гордиться собой, что ты пережил это, отомстил и выбрался живым. Даже если люди будут высмеивать тебя, тебе стоит держать голову выше. Возможно, они бы так не смогли. Чуя наклоняет голову и, неудобно сгибаясь, утыкается лбом в светлую ладонь. Коё разворачивает её и трогает пальцами лоб, успокаивая его холодными прикосновениями. В её словах нет ни капли лжи. Чуя чувствует это, и поэтому он очень благодарен сестре за понимание и правильные фразы. Он задумывается над ними, ощущая в своих волосах пальцы, и пытается принять решение: спрятать шрамы или оставить открытыми. Ему всё ещё стыдно за то, что он испугался боли, когда раскалённые ладони коснулись его. Он считает себя сильным эспером, и ему всё равно кажется, что он не должен был допускать таких эмоций. И поэтому, когда он наконец соглашается с собой, он поднимает решительный взгляд на Коё. — Как думаешь, можно ли спрятать их за чем-либо кроме бинтов? Коё кивает, легонько похлопывает его по щеке и клятвенно заверяет его: — Я что-нибудь придумаю.