Про собак и не только

Вот когда у хозяйской дочки Параски пропало монисто, пёс его нашёл. Вернее, догадался, где оно может быть — в сорочьем гнезде. Пусть он и не углядел, как разбойница-белобока влетела в раскрытое окно и схитила монисто, вернуть его он всё-таки сумел, чем очень гордился. Правда, с помощью серого друга-недруга волка и белки, рыжей вымогательницы, — её серый позвал, чтобы забрать из сорочьего гнезда краденое монисто. Не мог же он сам залезть на дерево. И всё б хорошо, и Параска очень радовалась, когда пёс явился с монистом. Но белку-рыжулю надо было отблагодарить, он ей за помощь грецких орехов из лавки дядьки Ефима обещал занести. Пацан сказал — пацан сделал, конечно, но… легко говорить «занести», когда у тебя вместо рук — лапы, а зубов в пасти вообще через один за древностию лет. Тем не менее, прокукарекал — должно рассвести, и баста. Пёс думал-думал и придумал, как поступить. После полудня он наладился в лес, пока хозяева считали, что он дрыхнет где-нибудь в тенёчке. Он бы и рад был подрыхнуть, но увы. Вытрусил на опушку, к знакомому дереву с беличьим дуплом, и тут предчувствия его не обманули: так и есть — серый отирается клочкастыми боками. Будто бы ему здесь намазано или же мысли пёсьи прочёл, зараза. — И чего тебе в логове не спится? — тяжело вздохнул пёс, резонно ожидая от друга-недруга привычного злоехидного глумления. — А тебе — в будке, старый ты хрыч? — немедля отомстил тот. — Небось придумал, как орешки достать? Пёс не удостоил его ответом, запрокинул голову к дуплу и позвал: — Белка, а белка? Орешков грецких ещё хошь? Тогда выходи! Белка, конечно, тотчас возникла из дупла, с подозрением оглядела пса и возмущённо зацокала, не обнаружив обещанных орешков. Но пёс прервал её, снисходительно разъяснив диспозицию. А потом, по-прежнему игнорируя насупившегося серого, гордо развернулся и потрусил обратно к деревне. Белка — за ним. — Эй! — раздался позади обескураженный волчий голос. — Я тоже хочу это… участвовать. Интересно же. — Перебьёшься, не олимпийские игры, чай, — съязвил пёс, очень довольный, что удалось уесть ехидину. — Опасно тебе в деревне показываться, будто не понимаешь. Так что жди нас, скрести пальцы. В ответ ему явственно прозвучало что-то вроде «и яйцы», но пёс по традиции прикинулся глухонемым. План у него был простой и вполне мог сработать, По крайней мере, он на это надеялся. В послеобеденную жару покупателей в лавке дядьки Ефима наверняка не было. Да и дверь тот обычно не запирал, удаляясь чёрным ходом в хату и оставляя присматривать за лавкой дочку Олёнку. Ну а та по причине малолетства предпочитала бегать по улице с подружками, набив рот отцовыми сладостями. Таким образом и выпадал шанс схитить орехи втихаря. Вышло как по писаному. То есть как в тех купленных Параской в Ефимовой лавке маленьких книжицах про сыщиков и разбойников, которые она по вечерам читала вслух, водя по строчкам пальцем. Почти до самой деревни белка ехала у пса на спине, вцепившись в шкуру острыми коготками и тревожно поцокивая при виде ворон или котов. Пёс же старался ныкаться в бурьяне, а то ещё кто из людей заметит — и выйдет конфуз. В Ефимовой лавке стояла сонная тишина, наполненная только гудением мух, тоже сонных. Олёнка с подружками лениво лузгала семечки на скамье под вишней. На проскользнувшего к крыльцу пса она обратила не больше внимания, чем на воробья, купавшегося тут же в пыли. Конечно, белки на спине у пса уже не было, та осторожно пробиралась вослед по траве. Оба прокрались за розовую ситцевую занавеску, прикрывавшую вход. Три корзины с орехами стояли возле прилавка, и завидущие глаза рыжей нахалки немедленно возгорелись. Она захотела, окромя грецких, и диковинных орешков под названием «арахис», и не менее диковинного «фундука». Пёс знал, как они называются — слыхал от Параски, иногда приносившей бумажные кулёчки в хату для малого Грицка. Сам он их никогда не пробовал — ещё чего, баловство одно. Едва утихомирив рыжую вертихвостку, пёс взял в зубы один из полотняных мешочков, заботливо заготовленных Ефимом на прилавке. Ну а делом белки было накидать туда орехов из всех трёх корзин, если уж она решилась на экзотику. Поняв, что мешочек вот-вот лопнет по швам, пёс наконец уронил его на пол и пропыхтел: — Пошли отсюда! Но, конечно, по закону подлости как раз сейчас Олёнке вдумалось вернуться, чтобы набрать в горсти ещё семечек. При виде белки она взвизгнула и отскочила, а пёс пролетел мимо с мешочком в зубах и ну улепётывать. Будь что будет! Позади него всё ещё слышался девичий визг, но он надеялся, что девки с перепугу не пришибут рыжую чем-нибудь тяжёлым. Белка догнала его уже на тропке, ведущей к опушке, и, отдуваясь, забралась на спину. Даже позволения не спросила, бесстыдница. Но запыхавшийся пёс ни слова ей не сказал — пасть всё равно была занята мешочком с орехами. Близ дерева с дуплом маячил серый — волновался. У пса потеплело на душе, но он скроил самую что ни на есть равнодушную морду, дескать, делов-то, больше разговоров. — Не заметили тебя? — помолчав, спросил волк, когда пёс уронил мешочек на землю, а белка принялась споро перетаскивать орехи в дупло. — Да хоть бы и заметили, — пёс почесал лапой за ухом. Блохи всё-таки донимали, пора было опять в полыни валяться. — Решат — помстилось. Так и вышло.