Тысяча огоньков

      С чего начинается ваше утро? С ослепляющего солнца, бьющего сквозь тюль? Может, с кружки крепкого кофе или бодрящего чая? С ледяной водой из крана и мятной зубной пасты? С поцелуя и объятий любимого рядом? С ворчания на трель будильника и нежелания идти на работу? Оно, — утро, — начинается по-разному, верно?       Арсений бы так не сказал. Не на этом веку. Каждое его утро, вот уже сто с хвостиком лет, — жажда и адская боль в клыках. С их остротой не может сравниться, наверное, ни один нож в современном мире. Такой остротой хочется рвать мягкую человеческую плоть вместе с венами. Такой остротой хочется убивать. Но не самому, когда-то ещё в прошлом, человеку, нет. Монстру, что из него сделали собственная неосторожность и не лучшие обстоятельства.       Попов, недовольно рыча из-за голода и окоченелых конечностей, — как ещё трупный гипостаз не образовался? за сто лет "смерти". хотя по всем законам природы это невозможно, — поднимается с кровати, потягивая задеревеневшие за ночь мышцы. Говорил ему наставник, что быть, хотя в его случае, конечно, оставаться человеком, будучи уже совсем другой тварью, требует огромных усилий и борьбы со своими истинными потребностями. Арсений сам сделал такой выбор. И сейчас сам тонет в противоречащих его существу действиях.       Ведь вампиры — не спят, не питаются человеческой пищей и, мать его,— царство ей небесное, — не снимаются в программе на федеральном канале. Они — ночные жители, пожиратели невинных, но иногда не очень, людских душ, охотники и убийцы, посланные самим Дьяволом, чтобы уничтожить нечестивых и не совсем таковых тварей Божьих. Они "одалживают" кровь из больниц, вторгаются в людское сознание и подчиняют себе, измываясь и питаясь ими. Порой играются с "едой", порой влюбляются в "еду", порой спят с "едой", а после страстной ночи выпивают из жертвы сладкие соки их ничтожной жизни. Конечно, так делают не все. И к этим "не всем" можно записать и Арсения. Брюнет чудом не утратил свою человечность за век жизни, как получилось у многих. У него была прекрасная жена, сын и очаровательная старшая дочурка, после появились и внуки, но, увы, род Поповых оборвался во время Второй мировой войны к сорок третьему году. Семья держала его зверя в цепях, не давая сорваться.       Многие его друзья "по температуре", — Арс невольно сравнивал их с рептилиями, — потеряли всех близких и впали в отчаянную борьбу с голодом, извращаясь над человеческими жизнями как им угодно. Другие же, напротив, встали на путь отказа от такой пьянящей крови, перейдя на людскую пищу, позволяя себе выпить лишь стакан раз в неделю. Сегодня как раз такой день и Попов до чертиков рад, наконец, унять своё второе я от навязчивых мыслей о сладости чужих шей, проходящих рядом с ним каждый чертов день.       Сейчас, сидя на подоконнике с пакетом дурманящей крови в руках, он, попивая вязкую жидкость из специальной трубочки, думает о предстоящих съемках. Десятки запахов самой разной крови. Десятки несчастных случаев во время съемок. Особенно в первом сезоне, с Шастуном в блядских шокерах. Каких же грёбаных усилий ему требовалось, чтобы не сожрать Шаста. Всё ушло на второй план, оставляя в его голове лишь набатом бьющееся: "Отведи-его-в-гримерку-впейся-в-эту-ебаную-длинную-горячую-шею-клыками. Убей. Убей. А лучше долго-долго слизывай с ладони и пальцев кровь. Наверняка, самую вкусную кровь из всех. И у б е й." Вспоминая такое, брюнет непроизвольно поёжился. Пожалуй, стоит взять с собой запасной пакет, а лучше два. Так будет правильно. Так появится гарантия, что он не накинется на коллег или кого-то из зрителей. Строгая диета, в которую он вогнал сам себя, почти полностью отнимала у него природную выдержку. Любая царапина, капля алой жидкости или ещё хуже поток тёплой густой желанной крови может мигом лишить его рассудка. Да друг вряд ли будет рад спать в одной квартире с вампиром, — благо Матвиенко о его тайне не знает и, даст Дьявол, не узнает, — у которого нет с собой пакетика-другого, чтобы утолить вечный голод и не прикончить его посреди ночи.       Насытившись сполна, актёр блаженно вздохнул. Никакая "обманка" организма человеческой едой не утоляла голод так, как истинная вампирская пища. Чехов — вампир, обративший его после смертельного ранения во время гражданской войны в тысяча девятьсот восемнадцатом, по совместительству и наставник Арсения, — всегда твердил ему, что вампира в себе он не подавит никакими извращенными способами. "Жажду не утолишь. Тем более человеческими объедками. Если зверь голоден — он голоден всегда", — Говорил Арсу Игорь, во время очередной их охоты на немецких солдат, а после, уже за границей России спустя года, этими же "объедками" делился и с воспитанником. Всё же быть пойманным с полуживой девицей в каком-нибудь переулке не хотелось так же, как и грабить полупустые банки крови. Людям нужнее.       День у Арсения прошёл как и всё свободные дни уже сто тридцать седьмой год жизни — развитием каких-нибудь навыков. За прошедшие года он выучил сотни разных танцев, в идеале знал английский, немецкий, и начал изучать итальянский в том месяце, языки, перечитал несчетное количество книг разных эпох и жанров, создал собственный бренд одежды, пытался научиться петь и рисовать — но эти навыки, увы, никак не поддавались ещё молодому вампиру. Рисовал он на уровне десятилетнего ребенка, а пел так, что прохожие готовы были сами перегрызть ему глотку, лишь бы заткнулся. Арсений не расстраивался.

Впереди — вечность, успеется.

      Сегодняшним днём он отдал себя готовке — сам есть уже не будет, а вот Серега не откажется от его стряпни, ведь готовил Арсений и правда вкусно, да и делать что-то другое вампиру почему-то не хотелось.       Оставшееся время он собирал вещи, ведь знал, что в любом случае задержится в Москве дольше, чем на время съемок. Ведь если Арсений ехал к армяну, то к армяну приедет не только Арсений. Обязательно приедет его наставник с подругой Юлией, чудом не знающая как о Чехове, так и вампирах в целом. Возможно, заедет и давний друг — Миша Кукота, лучший друг и коллега Игоря, а там и до Захарьина недалеко. Всё же, их импровизационный театр принес плоды к тому, что парни имеют сейчас, а вспомнить былые времена всегда приятно.       Воспоминания о театре теплом разлились по груди. Наверное, это самое приятное чувство, когда ты мертв, после утоления жажды, конечно. Тепло... Арсений поежился. Такая диета никому не шла на пользу, тем более относительно молодому вампиру, как он. Она отдавала мерзлыми конечностями и постоянным ознобом, что спасал только как не странно человеческий алкоголь. А лучше человеческий алкоголь с человеческой кровью. Кровь. Попов ловит себя на мысли, что стоит прекращать думать о пище. Особенно когда выпил пакет крови несколько минут назад.

х х х

      — Привет, Серый, — жмёт руку друга Арсений, улыбаясь.       — И тебе не хворать.       Попов действительно рад его видеть. Друзей у него — по пальцам перечесть можно, и те в основном такие же, как он сам, вампиры, убийцы. Особенность его природы к вечной молодости играло злую шутку в общении с людьми, а рассказывать свою тайну направо и налево не хотелось. Люди — те ещё животные, когда дело касается чего-то совершенно нового и не совсем похожего на них.       — Как доехал? — интересуется тем временем Матвиенко, направляясь к своей красавице — жене — машине.       — С комфортом и легким запахом перегара от мужчины с соседнего ряда, — незамедлительно ответил брюнет, чуть морщась.       — Оу, — комментарии Сережи были всё ещё самыми лучшими.       — Да. Было крайне неприятно, — вампир вздохнул и, мысленно проклиная ещё одну не самую удобную вампирскую особенность — чуткий нюх, решил перевести тему в другое русло — Как твои дела? — Интересуется он, расслабляясь в кресле и поправляя оранжевые солнцезащитные очки.       — Все под контролем. Бампер недавно затонировал, заметил? — Друг обернулся, бросив взгляд на кивнувшего Арса, продолжая: — Чума, скажи же?       — Согласен. Твоя крошка преобразилась, хотя, казалось, уже некуда, — подмигнул Попов, рассматривая явно удовлетворенного его ответом друга, — Сегодня без эфира?       Матвиенко хмыкнул, выруливая на дорогу.       — Обойдутся. Сегодня я хочу поговорить с другом, а не с псами.       — О да, собаки не самые приятные собеседники. Лают и ссутся, — стоит отметить, что эта неприязнь ко всему собачьему роду появилась именно после обращения. Отсылки к оборотням? Вряд ли. Ходят слухи, что их вообще не существует, но существуют люди и не совсем люди, кто утверждает об их существовании и угрозе.       Тема вампиров и оборотней часто затрагивалась в средневековых писаниях. Частота их появлений в древних рукописях граничила с упоминаниями ведьм, инквизиций и прочей чушью о сверхъестественном. Сейчас Арсений, вампир, дитя Дьявола и Луны, не думал, что всё сверхъестественное — чушь. Он здесь, относительно живой и уж точно здоровый, сидит в машине и общается с лучшим другом. Стало быть, его существование вполне можно считать естественным? А существование других? Раз им позволили ходить по земле на равне со всем живым, значит, и они естественные.       Брюнет и не заметил, как Серега начал рассказывать какую-то "щас-закачаешься-Арс-слушай" историю, подъезжая к дому. Отмер он только, когда машина остановилась, а лба коснулась горячая ладонь.       — Арс, да ты ледяной! Не ешь что ли, модель фигова? — взволнованно зыркнул на него Матвиенко, отстегивая ремень безопасности.       — Ем.       Сережа дураком не был. Он мог вполне успешно отличить простое "задумался" от "у меня есть кое что, о чём ты никогда не узнаешь". Но раз друг не спешит это "кое-что" рассказывать, значит, и паниковать не стоит. Сережа — хороший друг. Он дождется, когда приятель сам решит ему открыться, а пока они выходят из машины и рысью бегут в подъезд. В собственном дворе, знаете ли, тоже можно назойливых фанатов встретить и не отвертишься потом.

х х х

      Съемки проходят гладко, весело и слегка утомительно, хотя эта усталость больше приятная, чем тяготящая. Всё же, у Арсения лучшая работа. Да, изматывающая даже для столетнего вампира. Да, кропотливая. Да, черт возьми, опасная. Но все же лучшая. Ему нравится быть в центре внимания, нравится реакция людей на свои шутки, нравится атмосфера в их коллективе. Нравится.       Первое время Чехов со скепсисом относился к новой работе своего воспитанника. Театр— не настолько рискованное занятие, как съемки на федеральном канале, где каждый может разглядеть, — не дай Дьявол, — удлинившиеся клыки Арсения, и растрещать об этом во все социальные сети. Ведь на съемках может произойти всё, что угодно. От травм до, казалось бы, безобидных женских выделений, — о чем, кстати, писатели бредовых романов про вампиров любезно забывали, — и, чёрт с ним, случись что-то подобное в театре. Даже если кто-нибудь заметит, не страшно, забудут, а может и помогут забыть вампирские чары. С камерами такой трюк, увы, не пройдет. Всех зрителей не зачаруешь как ни старайся.        Сейчас же наставник гордится Арсением как собственным сыном. Не каждый человек находит себе дело по душе, а уж вампир, со своими особенностями и странностями, тем более. Особенности. Клыки и правда удлинились во время очередной импровизации. Сказалось ли на этом возбуждение от игры, или же тут совсем другие причины— Попов не знал. Зато отлично понимал, что долго не продержится, и, во время очередного перерыва, сорвался в гримерку. Кровь ему сейчас не помешает, да и клыки сойдут.       Войдя в помещение, вампир вытащил из прихваченного с собой рюкзака, — "Арс, захера тебе рюкзак?" — "Сменку положу" , — пакетик с густой жидкостью внутри. Радужка вмиг залилась ярко-алым, вытесняя собой голубые реки Арсеньевых сапфиров, — вампирская сущность учуяла запах желанной крови. Прикрыв глаза, Попов прокусил пакет, жадно всасывая содержимое, почти урча от удовольствия. Знаете, когда вампира легче обезвредить или убить? Правильно. Когда он ест. И сейчас брюнет до закатывающихся глаз поглощает прохладную кровяку, вовсе не замечая шагов в сторону общей, мать его, гримерки, которую Арс так и не закрыл на замок. Открывшаяся дверь заставила испуганно вдохнуть воздух и, от резкого потока жидкости в глотке, Попов судорожно закашлялся.       За всю свою долгую, — по человеческим меркам, — жизнь Арсений ни разу не был замечен за трапезой. Исключением являлся Игорь и Миша, они сородичи, им можно, в отличие от людей. И только сейчас мужчина понял то чувство разоблачения, нелепо раскрытой тайны, что он держал в себе сотню лет.       Ведь в проходе стоял ни кто иной, как Шастун, держа в одной руке дверную ручку, а в другой Айфон с не отключенным звонком от Иры. Шастун, глаза которого с каждой секундой раскрывались всё больше, а брови в истеричном страхе ползли вверх. Антон быстрее забегал глазами по вампиру в их гримерке, кажется, не замечая, как у него пересыхает в горле, и немеют ноги.       Чем дольше Арсений замечал на себе дикий взгляд коллеги, тем страшнее ему становилось. Он и не заметил, как отбросил полупустой пакет, разливая оставшуюся кровь по полу. Не заметил, как буквально подлетел к охреневшему от всего происходящего Антону, закрывая за ним дверь уже на замок.       — "Антон? Антон, ты здесь? Ответь, ты пропал куда-то", — в глухой тишине, прерываемой лишь ошалело частым дыханием мужчин в комнате, отчетливо слышался взволнованный голос девушки, заставляя отмереть.       — Ир, я тебе перезвоню, — прохрипел в трубку Шастун, отключаясь и не отрывая взгляд от Арса. От Арса, по губам которого стекала самая настоящая, блять, кровь, а в уже не голубых глазах плескался алый оттенок страха и обескураженности.       Что он, мать его, узнал?!