Да святится имя твое

Тяжелый мамин взгляд давил на Марко. Ее простое персиковое платье с круглым воротничком, глухо запахнутое у горла, слегка колыхалось на ветру. За ее спиной из окна веял теплый июльский ветер, а закатное солнце наливало ее волосы рыжиной. Когда-то давно, задолго до рождения Марко и его младшего брата, и до того как отец увез ее из маленького колониального городка Керетаро, она танцевала джарабе тапатио на плохоосвещенных мощенных площадях в пышной цветастой юбке, спала в гамаках напротив супермаркетов до полудня, распускала свои прекрасные волосы спадать по плечам каштановыми кудрями, изо дня в день упорно носила задорную ухмылку и туфли на босу ногу. А теперь мама работает на полставки в балетной студии в Блумингтоне, штат Индиана. Теперь она носит только скромные наряды пастельных тонов, которые не очень идут ее темной коже. Теперь она зачесывает волосы назад в низкий хвост и улыбается очень мало. Зато теперь у нее есть семья, стабильность и вера. Марко иногда очень хотелось, чтобы мама из редких старых фотокарточек, которые она все с позором спрятала на чердаке, возвращалась и напоминала маме из сегодня о том, как важно улыбаться. Но такое случается только в фантастических книгах и, наверное, фильмах. Однако Марко понятия не имел что там происходит в фильмах, телевизора у них никогда не было — оттуда только насилие и разврат. -Отцу мы не скажем, иначе он тебя выпорет, — тяжело выдохнула мама по-испански и скрестила руки на груди. -Но мам… -Никаких но, Марко. Я поговорю с учителем в воскресной школе, чтобы он прочитал вам проповедь о сомнении. -Мам, но ведь… -"Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих", Марко. Что это за книга? -П-псалмы? — Марко заикнулся. В восьмидесяти процентах случаев «Псалмы» был правильным ответом. Но не в этот раз. -От Иакова один, восемь, — она покачала головой. Солнце заходило за горизонт и в какой-то момент показалось Марко совершенно черным, — К поступлению в семинарию тебе нужно готовиться намного лучше. -Я же сказал, я не буду поступать в семинарию! — Марко наконец вспылил. Солнце зашло. Мама испуганно вздрогнула от того как уверенно и твердо прозвучал голос ее мальчика. -Ты серьезно? Ты же так хотел… — она бессильно опустилась на стул. Ее руки мелко дрожали. -А теперь вот не хочу. Я поступлю в университет и стану врачом, — Марко старался проявить твердость, но не смог выдержать ее взгляд. Ему казалось будто каждое его слово стрелой пронзает ее спокойствие. Мама уронила голову на руки и зашептала. На мгновение Марко почудилось будто она молится, — Что? -Прости меня, милый… Это все моя вина! Через мои прегрешения Он наказывает тебя, — она упала перед Марко на колени, — Прости меня, сынок, это я во всем виновата, Прости-прости-прости… Марко с щемящей грустью гладил ее волосы. Когда мама, наконец, забылась беспокойным сном, было уже далеко за полночь. Он на цыпочках вышел из родительской спальни только чтобы наткнуться на младшего брата, которого теперь тоже придется укладывать. Марко тяжело вздохнул. -Почему мама грустит? — засопел Эмджей по-английски и потер заспанные глаза. -Мама просто волнуется из-за Суперкубка. В этом году Кольты точно выйдут в плей-офф, да? — Марко нарочито бодро поднял мальчика на руки и понес в детскую, — А теперь спи, дружок, завтра я приготовлю суперособенные марко-тако, договорились? -Ты больше не будешь ходить с нами в церковь? — вопрос застал Марко уже у двери. -Не буду, — эта фраза звучала так грубо и он пожалел, что не сказал ее по-испански. Последнее что ему нужно было в этот и без того перенапряженный день — плачущий ребенок. -Я тогда тоже не буду ходить без тебя! — Эмджей неожиданно повысил голос. -Хэй, ну что такое? — Марко снова подошел к кровати и присел на краешек, — Я ведь уже взрослый и могу сам решать, правильно? Вот когда мне было семь я тоже просто ходил на мессу. -Неправильно! Это ты просто медленно развивался. Мне вот мама еще в прошлом году разрешила уходить на Большое Поле, а тебе, я точно знаю, только когда ты пошел в школу! — Марко был совершенно сбит с толку его настойчивостью, однако продолжил все также мягко и, он надеялся, убедительно: -Это вопрос не можно или нельзя, это вопрос веры… -А как узнать есть у тебя вера или нет? Марко и сам был бы не прочь узнать ответ. Но на сегодня с него хватит честности: если он сейчас срочно не убедит Эмджея ходить на мессу, простой поркой не отделается. -Когда ты просыпаешься с утра, ты ведь чувствуешь какой-то зуд в животе, так? — Эмджей внимательно кивнул, — А потом он проходит, только ты помолишься перед завтраком, правильно? Это твой сосуд для веры нуждается в заполнении утренней молитвой. Так ты чувствуешь веру, — мальчик состроил важное лицо, будто Марко раскрыл для него тайну жидомасонского заговора. Если бы все было так просто. Праздник Бафомета был самым главным днем для каждого демона, пережившего свое первое тысячелетие. В день лунного затмения полнилась жизнью Долина Смертной Тени, обнесенная каменной стеной, на столпах которой, по слухам, покоились горгульи-стражи. В древности они разделяли праведников от грешников. Согласно легендам, если душа правдиво ответит на вопросы, горгульи могли пощадить ее и указать короткий путь к упокоению. Однако таких было пересчитать по пальцам одной руки и старые души до сих пор блуждали за каменными стенами без памяти, надежды и судьбы. Если проходить мимо ограды в тихую погоду и прислушиваться, можно уловить тихий свист, который раньше был стенаниями.

«Узри мои очи, грехи не тая. Пред стражем секретам не скрыться. Солжешь и зачахнет венец жития Будь ты царь, душегуб, иль блудница»

Теперь грешников наказывали черты-изобретатели, а тайна стражников осталась утеряна в глубоких сводах Подземного Царства. Обычно обитатели преисподней обходили Долину стороной — проклятая земля еще никому добра не приносила, но сегодня у врат собрались молодые демоны и чертята, которые смешно заламывали хвосты и нервно теребили бархатные мешочки для костей. Наконец появился Король Дейв в меховой красной мантии и черном камзоле, вышитом золотыми нитями. За ним следовал его сын, который в этом году тоже участвовал в празднестве. На нем был традиционный черный плащ с глубоким капюшоном, который скрывал закругленные рога и розоватые волосы молодого принца. Мешочек из переливчатого черного бархата болтался на его шее. Тому претило всеобщее возбуждение, и присутствующие прекрасно это знали. В местном тотализаторе уже проиграли те, что ставили на неявку избалованного принца. Они знали, что Том презирает их обычаи от души своего черного, доставшегося ему от матери-демонессы, сердца. Однако с королевской крови ему досталось три капли от силы, да и те проявились в маленьком росте, да и только. От демона и не отличишь сразу. По толпе прошелся одобрительный ропот. Кем бы себя не считал кронпринц, он был одним из них, а значит должен был явиться по наступлению своего первого тысячелетия на Праздник Бафомета. Между прочим своего дальнего родственника, если верить преданиям. Тотализатор, однако, все еще работал. Принц мог отказаться заходить в долину и старшие демоны с усмешкой дергали седыми кисточками хвостов: если мальчишка испугается — потеряет всякое расположение демонов, тем паче, что многие из них приходились ему родственниками по материнской линии. В таком случае на троне ему будет сидеться совсем несладко. Королевский кортеж остановился перед вратами и Дейв ловко запрыгнул на постамент. -Мои верные подданные, — начал король, подняв руку в перчатке из драконьей кожи, призывая к молчанию, — В этот день, в знак мира и почтения, этим ключом, данным мне по праву рождения, я отопру врата в Долину. Да прибудут с вашими детьми божества, которым вы поклоняетесь. Этой ночью им понадобится отвага и мужество, чтобы преодолеть препятствия на пути и узнать имя своей суженной или суженного. Это первый взрослый шаг на вашем жизненном странствии, несите это бремя достойно. Король повернулся и без труда, словно делал это каждый день, отпер тяжелый врезной замок. С этим врата начали медленно расходиться, пропуская в толпу удушливый запах серы. Из тьмы донесся тихий свист. Том раздраженно оправил капюшон и первым двинулся внутрь. Казалось, даже сам Дейв этого не ожидал, тем более удивленные демоны, которые неловко последовали за своим принцем. Сегодня многие из них уже потеряли немалые деньги, а кое-кто потеряет еще и своих демонят. Что может быть хуже для родителя. Тому было абсолютно параллельно на глупые суеверия необразованных демонов. Он делал это для матери. Все знали, что чем дальше в долину ты пройдешь, тем лучше будут кости, но с тем увеличивалась и опасность. Принц не собирался лишаться жизни или хотя бы пальцем шевелить, чтобы бороться с душами, которые потеряли все людское что в них было, оставив вместо себя только всепоглощающий голод. Зловещий туман слегка рассеялся и Тому открылась красная, потрескавшаяся от вечной засухи земля. Воздух вокруг был затхлый, каждый вдох давался с трудом. Принц бесстрашно шагал вперед, смотря под ноги, в поисках хотя бы одной косточки. Не может же он прийти с пустыми руками, тогда мать его точно растерзает. Минуты, а может и часы, тянулись бесконечной лентой конвейера. Вокруг Том иногда слышал крики, иногда замечал всполохи огня, иногда примечал звуки потасовок. Самому ему не попадалось абсолютно ничего, кроме уже порядком надоевшей красной глины под ногами. Он был бы не против даже подраться с каким-нибудь усопшим, всяко веселее чем бездумно бродить по Долине. Вдруг справа он заметил горстку пепла. Подозрительно. Том присел на корточки и подул. Пепел разлетелся в мгновение и слился с песком. Он копнул землю раз, второй. Когти покоричневели от забившейся глины, а ямка была уже в четверть метра вглубину. Чутье говорило Тому, что именно здесь собака зарыта и — бинго! То ли могилка, то ли костяная кладка, была очень кстати. Косточек было с десяток — даже больше чем нужно. Том неглядя сгреб их в мешочек и вытащил из внутреннего кармана сигналку. Всполох красных искр ударил в небо и уже через пару мгновений гигантский одноглазый орлан пикировал вниз, будто только и ждал пока Том найдет уже свои кости. Он совсем не заметил как из завязанного мешочка, как по-волшебству, выскочила маленькая позвоночная кость. Это ведь все равно глупое суеверие, не правда ли? Оказалось, что все действительно ждали его. Алтарь у ног жрицы купался в крови, а значит вернулся Том далеко не первый. Ему казалось будто прошло не больше пары часов, однако судя по тяжелым кругам, залегшим на облегченном лице отца, блуждал Том намного дольше. Он небрежно высыпал косточки на алтарь. Жрица с бесстрастным лицом полоснула его ладонь поперек. Кровь медленно закапала на ритуальный камень. Молодой Люсайтор нервно отнял руку — служители старых религий всегда его пугали. Мертвенно-синяя кожа, голый скальп, глаза без белков и черные руны на лице совершенно не добавляли ей дружелюбности. Она заголосила заклятья на языке мертвых, а потом, когда от костей пошел зеленый дымок, заговорила жутким загробным голосом, больше подходящим старухе, нежели молодой девушке. Хотя черт их знает, этих религиозных служителей — мало ли лакающих кровь тех же девственниц как эликсир молодости. -Разборчиво, мой принц, — Том усмехнулся и жрица пустилась в объяснения, пока в зеленой дымке появлялись очертания спальни, видимо, принадлежащей его суженной, — Лапка степной мыши и крыло летучей вместе дают сумбур в союзе, брак будет неравный. Длинная кость запястья символизирует большой разрыв в возрасте. Две лопатки для верности, лучевой сустав для великой страсти и бедренная кость для большого ума. Фаланга — символ несчастной любви, — принц с удивлением обнаружил очертания мужской фигуры в дымке, — Треснувшая ключица, — толпа в смятении вздохнула. Том знал, что демоны знают эти символы наизусть, но он забивать голову такими глупостями не собирался, поэтому поднял взгляд на жрицу в недоумении, — Это значит, что вам уготован человек из земного измерения. В зеленой дымке наконец прояснились очертания молодого человека. Как Том и полагал — это была спальня. Парень сидел на подоконнике, обхватив руками колени. Его лицо имело приятные очертания, признал для себя Том, но это еще совсем ничего не значило. -Да свершится судьба, — прошептала жрица. Том повторил за ней, прикрыв глаза, а когда он их распахнул, изображение исчезло, зато на ладони в месте пореза шрамы сложились в старые руны, образующие имя. Марко Диаз