Да святится имя твое

Том совершенно не заметил, как демоново заклятье с косточками начало действовать. А самое ужасное — он даже получал от этого странное удовольствие. В первый день принц всего-то мельком провел ритуал, чтобы вновь посмотреть на мальчика и убедиться, что тот — просто отвратительный смертный не достойный внимания. И он посмотрел. И смертный был какой-то смешной все это время. С такой аккуратностью записывал слова в разлинованные свитки, хлопотно семенил в учебное заведение, вертелся перед зеркалом как барышня, выбирая между двумя одинаковыми накидками, ухаживал за маленьким детенышем (Том надеялся, что мальчишка — брат, а не сын). А каждый вечер отец семейства сек его розгами и запирал на чердаке. Том старался не жалеть смертного, ведь мать когда-то частенько заковывала кронпринца в заговоренные кандалы и теперь он был ей благодарен. Тогда он, конечно, рвал и метал, но позже осознал, что иначе она бы никак не совладала с его характером. Смертный тоже однажды поблагодарит своего отца, а слезы иссохнут рано или поздно. Вот только даже на полудемонах раны срастались быстро, а у смертного изо дня в день спина и таз превращались в жуткое месиво из длинных розовых линий, которые иногда кровоточили. Том решил, что это, видимо, какое-то извращенное земное прездненство потому, что потом за смертным приходил его отец и со слезами на глазах что-то ласково шептал, растирая заживляющую мазь. А следующим вечером это повторялось снова. Руны на ладони жгло болью в такие моменты, но последнее чего хотелось Тому — вмешиваться в воспитание смертного. Потом в дом пришли другие люди, в потных коричневых рубашках со сверкающими звездами на груди. После коротких переговоров празднество закончилось и больше смертного не секли. То были жрецы, которые определяли насколько смертный готов стать мужчиной, рассудил Том. Смертный потерял ту детскую невинность в своих глазах, зато обрел твердость характера. Люсайтор пока плохо понимал человеческий, но видел это в его поступках. Его смертный прошел обряд и стал мужчиной. Постепенно Том заметил, что наблюдает за смертным практически постоянно. Со смущением, ранее ему невиданным, он наблюдал, как человек снимает красную уличную накидку, чтобы сменить ее на ночную серую. Борозды на спине затягивались долго, но человек больше не морщился, стоило ему неаккуратно облокотиться на стул. Ребячество осталось в детстве, а нынче смертному полагалось быть сильным. Кроме одного раза, когда выйдя из купальни, упал на кровать и долго смотрел в потолок. В земном измерении посветлело. В обычный день смертный шел в учебное заведение, но Том заметил паттерн — четыре раза в лунный цикл все семейство рядилось в лучшие накидки и покидало жилище. Все, кроме смертного. Сегодня были как раз те особенные сутки, когда смертного оставляли выживать одного. Том не понимал зачем. Возможно ситуация прояснилась бы, проследи он за местом направления семейства, но заклятие Всевидящего Ока слабло в удалении от рун, родственных его собственным. Принц знал, что где-то на коже смертного из шрамов должны были появиться каракули с его именем, но на спине человека их было так много. И, если честно, Том слегка побаивался вглядываться в следы жестокости земного измерения. Смертный пошевелился. Тому доставляло удовольствие наблюдать за аккуратным профилем и вьющимися кудрями на белой ткани, но в действии мясные мешочки нравились Люсайтору намного больше. Такими хрупкими они были, как же сами-то не боятся вылезать из каменных укрытий? Смертный достал черную потрепанную книжку с двумя перпендикулярными линиями на ней. Постепенно его глаза наливались слезами, которые капали на обложку и стекали вниз по переплету, испещренному золотыми нитями. Он плакал совсем тихо, не так, как детеныш семейства. Его душили рыдания и в какой-то момент Тому показалось будто смертный сейчас разорвет книгу пополам — так сильно он ее сжал, но человек бережно уложил книгу обратно под подушку. Смертный спрятал лицо в ладонях и еще долго его спина дрожала от беззвучных рыданий. Том и сам был готов завыть от непонятной тоски. Тогда принц решил, что больше не будет использовать Всевидящее Око. Вся эта демонская дребедень про идеальные частички твоей души, которые сложатся воедино, и так завела его слишком далеко. Люсайтор решил, что когда смертный все-таки умрет — он заберет его душу и вдоволь с ним наиграется. Однако решить было в разы проще чем сделать, а руны на ладони служили вечным напоминанием о его смертном. Руку, конечно, всегда можно было отрубить, но Тому по-садистки нравилось смотреть на завитки шрамов. Марко Диаз Тому становилось гадко на душе, когда он вспоминал самку с зеленой прядью, которая надменно отвергала знаки внимания смертного. Он смеялся, когда вспоминал детеныша и решил, что ему все равно, будь-то даже сын смертного. Многие демоны в его возрасте уже имели потомство, просто Том не хотел разбрасываться бастардами направо и налево. Он был растерян, вспоминая двух товарищей смертного, которые кидались едой и предпринимали неловкие попытки к спариванию с местными самками. Однажды ему это надоело. Эта глупая цепь случайностей: гадание на суженого, руны на ладони, Всевидящее Око, розги и щемящая нежность вперемешку с обжигающей яростью, которые сопровождали его при мысли о смертном. Все это привело Тома к этому моменту, когда он, замаскированный под человека, стоял перед дверью в дом Диазов и не мог найти в себе смелость постучать. Какой позор. -А ты, наверное, Том, правильно? — мать семейства распахнула перед ним дверь, — Не стесняйся, дорогой, теперь ты — часть нашей семьи. Самка тепло ему улыбнулась. Том заметил, что говорила она медленнее, чем в его воспоминаниях. Видимо старалась облегчить ему понимание человеческого. Она была красива — очень похожа на смертного, только почему-то прятала свою красоту, будто стыдясь чувственных губ и густых курчавых волос. -Том Люсайтор, я правильно произношу? — глава семейства появился на пороге. То был большой и строгий мужчина и принц устыдился, вспомнив как крупные слезы капали из его глаз, — Меня зовут Рафаэль, это моя жена Энджи, а вот — Марко Джуниор, мы зовем его Эмджей. Наш старший сын… Марко! Спускайся! Том услышал торопливый топот, что удивительно потому, что сердце стучало в ушах как скоростные барабаны. Его ладони мгновенно вспотели. Марко Диаз выглянул из-за спины матери и тепло улыбнулся. -Хэй! Добро пожаловать в Штаты! — он протянул руку и Том автоматически протянул левую. После небольшой заминки смертный тоже протянул левую руку. Люсайтору показалось будто все его тело сосредоточилось в одной точке. Они встретились глазами и Марко смущенно улыбнулся ему. Ноги у Тома задрожали, будто он стоял на выступе и готовился нырнуть в бездну. Вот только теплое рукопожатие держало его на земле и не давало спрыгнуть. Том заругал себя за такие мысли. Глупая демонова порча, когда он станет королем то изгонит их всех в Долину Смертной Тени. Принцу пришлись по душе земные закуски. Ознаменуя застолье, смертные подавали треугольный хрустящий хлеб с красной подливой. -Салса? -Мягче, сальса. Тебе нравится? — Том согласно захрустел плоским хлебом. На накрытом столе разместилась золотистая кукуруза с полупрозрачным соусом, похожим на разбавленное молоко. Жаренная птица, сервированная красными плодами и зелеными листьями. Миска с светло-зеленой жижей с оранжевыми вкраплениями. Еще одна миска с жареным картофелем — с голоду умереть не получится и на том спасибо. Остальные яства казались несъедобными и, возможно, были декоративными. Когда они расселись Том потянулся к картофелю, но, наткнувшись на строгий взгляд Рафаэля, остановил себя. -В этом доме мы молимся перед едой. А твоя семья не религиозна? — пояснила Энджи. -Ну, мы проводим обряды иногда… — атмосфера резко переменилась и напряжение за столом буквально можно было резать ножом и Том бы с радостью это сделал, если бы мог. -Так к какой религии вы относите себя в… Откуда ты, еще раз? -Ну, я из, хм, небольшого поселения, много ниже уровня моря. Можно сказать практически под землей. Мы исповедуем очень закрытую религию… -Ох, милый, надеюсь ты не против если мы помолимся перед едой? Если тебя это тревожит мы обязательно что-нибудь придумаем! А вообще ты можешь молиться с нами если и у вас так же принято, — женщина снова улыбнулась Тому. -Все в порядке, мэм, я ничего не имею против, — она протянула руку и Люсайтор принял ее, однако Марко, сидящий по другую сторону от него руки не протянул и Том растеряно поднял на него взгляд. -Я, эм, не молюсь. Ничего личного, Том, — Марко скованно поджал губы. Семейство смиренно сомкнуло глаза и опустило головы. Том проделал то же самое. Рафаэль сердито пробурчал несколько предложений, которые Люсайтор не расслышал, зато почувствовал жжение на кончиках пальцев. Видимо какое-то заклятие очищения. Не самое приятное, надо заметить. Все это время Марко тихо сидел, низко опустив голову и сжав ладони между колен. Примерно так и прошел весь ужин. Люсайтор успел только подумать, что симпатизирует детенышу, который, абсолютно игнорируя мысленные перипетия взрослых, преспокойно играл с зеленым горошком на тарелке. Неловкость уходит только когда Марко ведет Тома наверх, чтобы показать ему его комнату. То есть это они уходят от неловкости. Смертный буквально сбежал, едва указав на нужную дверь. Это обстоятельство укололо недовольством, будто частичка души отвергла его. Том думал об этом с толикой здравого скептицизма. Самому ему было отчасти стыдно. Он знал о семействе намного больше, чем они о нем когда-либо смогут узнать о нем, и этот информативный дисбаланс не мог не смущать. Комната оказалась душной каморкой, в которую Том не поместил бы и прислугу. Из примечательного было только большое окно, выходящее на задний двор. Так комнатушка была по-спартански пустая — не нужно и свет включать, чтобы все разглядеть: встроенный шкаф, стул с письменным столом и кровать. По щелчку пальцев он был готов ко сну. Принц пообещал себе, что со следующего дня обязательно будет проделывать земные банные процедуры, но за сегодня он и так слишком устал. Несмотря на измождение Люсайтор не мог уснуть еще долго. Бессонницы раньше за ним не наблюдалось, но раньше он никогда и не спал в комнате, по размеру меньшей, чем его гардеробная. Возможно у него была скрытая клаустрофобия, шанса узнать о существовании которой ему никогда не выпадало. А еще он чувствовал, как за стенкой ворочается Марко, и очень надеялся, что глупая книжка больше не расстроит его. Заснуть не выходило. Принцу казалось, будто над его головой нависает лук с натянутой тетивой. Что-то словно давило на него. Больше так продолжаться не могло — он включил свет и снова оглядел комнату. Тогда-то он и заметил небольшую картину прямо над кроватью. На ней женщина держала в руках очень некрасивого ребенка. Все, кроме лиц и рук, на картине было обернуто какой-то золотой фольгой, что красиво светилась в желтом свете лампы. Том протянул руку как завороженный и тут же одернул ее. Кожа на пальцах запузырилась как от ожога и затянулась, спасибо демонической крови за регенерацию. Удивленный он дотронулся до картины еще раз. После нескольких экспериментов Том понял, что почему-то плавится от прикосновения к этому земному объекту — нужно будет обязательно спросить у матери, как только он распакует зеркало. Но это можно сделать и завтра, а сейчас ему невероятно хотелось спать. Однако расслабиться в непосредственной близи к картине-убийце, которая разъест ему кожу лица, если свалится со стены, Том не смог бы. Колдовать в доме Люсайтор пока не решался — кто знает как отреагируют хрупкие костяные мешочки. Он схватил подушку и плед и отправился на поиски ночлега. Дом спал. Оказалось, что в каждой комнате был хотя бы один предмет, который чрезвычайно напрягал Тома, просто раньше он слишком нервничал, чтобы заметить это. На первом этаже по гостиной и кухне были рассованы эти черные книги с перпендикулярными линиями, которые заставляют смертных плакать. На лестнице были эти же перпендикулярные линии из темного дерева, только с мужчиной, который устало растянулся на них буквой «Т». Даже в подвале на него с укоризной смотрела женщина с ребенком, дублирующая картину из фольги в его комнате. Том вздохнул. Он всегда мог поспать в ванне, но у них с Марко была общая умывальня и даже от гипотетической мысли об утренних казусах его бросало в жар. Принц закрыл глаза и попытался сосредоточиться на отталкивающей энергии. Он увидел уже знакомые ему источники и еще пару незначительных, которые он пропустил — в прихожей и на пианоле. Тусклым пятном выделялась комната Марко. Ну конечно! Том, уже порядком уставший, не давая себе передумать, влетел в комнату Марко через смежную ванную комнату. Когда за ним захлопнулась дверь он наконец смог расслабиться, свободный от обжигающего взгляда женщины из фольги. Марко удивленно хлопал глазами: прямо перед ним, смешной и взъерошенный, стоял Том, которого он не мог прогнать даже из своих мыслей. Куда там из комнаты. Короткие черные штаны открывали худые лодыжки, из свободной бордовой футболки торчала конопатая шея. Рыжие волосы растеряли пафосную укладку и теперь спадали на лоб, скрывая смущенное лицо. Он переминался с ноги на ногу то ли от холода, то ли от неловкости. -Слушай, ты не против если я посплю тут? Мне как-то… некомфортно, — Том посильнее сжал плед и подушку. -Конечно, ложись, — Марко слетел c постели и достал спальный мешок, в который запросто залез. -Ты хочешь спать на полу? Но это твоя кровать, — Люсайтор нахмурился. -Ну, а ты — наш гость. Ложись, не стесняйся, — смертный улыбался ему, сидя на полу. От любого другого существа Том бы надменно принял подношение, но с Марко хотелось препираться. -Нет. Хозяин должен всегда быть на своем месте, так что забирайся-ка в свою кровать и отдай мне этот постельный кокон, — вдруг плечи Марко застряслись и принц уже решил, что тот снова плачет. Его охватил ужас и он собрался было молить о прощении, чего отродясь никогда не делал, но оказалось, что смертный просто хихикает. Сразу как-то отпустило. -Давай сделаем так, — Марко достал из шкафа второй спальный мешок и расстелил рядом с первым. Люсайтор сообразил, что эту пуховую оболочку достали для него. Они легли и на мгновение пересеклись взглядами, — Спокойной ночи, Том. -Спокойной ночи. В этих коконах — розовом и зеленом — они были похожи на радужных гусениц.