Да святится имя твое

— Горит? — Нет! — А теперь? — Только синие! — А так? — Том, слезай. Кажется нам просто нужна новая гирлянда, — крикнул Марко, оборачивая ладони в варежках вокруг рта. Люсайтор не ответил и продолжил вслепую соединять розетку на крыше с гирляндой. Он был раздражен, его руки тряслись от усталости и холода, а старая алюминиевая лестница прогибалась под его весом. Крыша была запорошена снегом, что мешало распределить навесные светоиды по ее периметру, но с этим они справились. В основном, конечно, справлялся Том потому, что был выше, а стремянка была одна. Марко было совестно от сознания собственной бесполезности, но он упрямо отказывался возвращаться в дом без Тома. То ли оттого, что тогда ему пришлось бы убираться в подвале вместе с Эмджеем, а ему этого не хотелось. Именно поэтому этим занимался Эмджей. То ли оттого, что в последнее время компания Тома стала доставлять Марко удовольствие. Это не могло не радовать. Марко улыбнулся, вспоминая как Том заявил будто гирлянда, пестрой лапшой опоясывавшая дом, выглядела как египетская шапка Клеопатры. Тем временем Люсайтор, порядком разозленный, подтянулся на руках и встал кроссовками на черепицу. — Это опасно! Слезай оттуда, слышишь меня? — сердце Марко пропустило удар когда Том подскользнулся, хотя и удержался на ногах. — Слезу, когда проклятая гирлянда загорит, — проворчал он в ответ, — Не для того я все утро лазил под крышей, чтобы сдаться сейчас. — Почему ты нивелируешь мой клад в декорацию дома? Мы все утро лазили под крышей, — Том даже оторвался от поиска розетки на бело-золотой, от снега и отраженного солнца, поверхности кровли, чтобы возмущенно зыркнуть на улыбающегося Марко. А потом он вдруг рассмеялся. — И вправду. Тебе не трудно там, а, Марко? — воскликнул Том с крыши, — Может помочь чем смогу? — Не стоит, кажется я прекрасно справляюсь и сам, — они ухмылялись, глядя друг на друга. Марко отзеркалил позу Люсайтора и скрестил руки на груди. Том покачал головой и снова опустился на корточки. Было девять утра и подготовка к сочельнику в доме Диазов шла полным ходом. Мороз щипал нос, ресницы облепил иней и моргать становилось все тяжелее. Солнце рассыпало сверкающие монетки из света в местах, где снег успел подтаять за день и вновь заледенел к утру. Соседская девочка соорудила двух снеговиков, которые грозно хмурили брови-веточки прямо в окно Эмджею, в отместку за то, что он заболел на каникулах и мама не выпускала его гулять. Голубая сойка, которую Марко увидел только когда та подала голос, почти сливалась с небом нахохлившись на телефонных проводах. Через пару мгновений ей ответила другая сойка, все тем же гусиным воплем. Непривычная для города тишина и птичьи оклики, злые снеговики и слепящее солнце, Том на крыше. Марко сделал глубокий вдох, чтобы запомнить этот момент. И тогда зажглась гирлянда. Марко бы даже не заметил этого — искусственные светоиды не могли сравниться с прямыми лучами солнца — но удовлетворенная улыбка Тома словно осветила улицу. — Хорошо поработал, Марко! Внутри уже пахло имбирным печеньем; пушистые гирлянды закручивались у потолка, подвязанные красными бантами; чулки висели в стройный ряд с оборотной стороны барного островка потому, что у них не было камина; свечи уже отдавали елово-имбирным букетом; щелкунчики замерли по стойке смирно на книжных полках; рождественские икибаны высились по обе стороны дивана. Марко отметил это почти машинально, ведь так они рядили дом из года в год. Для Тома же это было первое Рождество в жизни и он встал прямо на пороге, пораженный. Он восхищенно переводил взгляд туда-сюда, впитывая новую обстановку. Красные и золотые отблески отражались в его глазах и Марко подумал, что впервые в жизни лицезрел зарождение духа Рождества. Пару лет назад он заметил, что праздники не приносят такого же удовольствия как в детстве, а сейчас глаза Тома лучились тем забытым чувством радости, что могло зарядить энергией на всю новогоднюю ночь, могло наполнить сердце песней молитвы на полуночной мессе или очертить пространство под омелой какой-то магией поцелуев. Марко проморгался, стягивая с себя этот дружелюбный взгляд. Что-то слишком часто он любуется Томом сегодня. Не успели они разуться, как в дверь прямо за ними постучали. Приехал фотограф и мама погнала мальчиков переодеваться. Она приготовила одежду для всех в одной цветовой гамме, поэтому Марко уверенно натянул синее пальто на голубую рубашку и надел через голову заботливо завязанный мамой галстук с красно-белыми леденцами, издалека похожими на крупный горошек. Сам он, ясное дело, никогда не носил официально-деловой стиль и едва ли это ему шло, но увидев Тома он просто не смог сдержать рвущийся наружу смех. Его пижонская укладка слегка растрепалась. Видимо оттого, что ему пришлось натягивать тугую водолазку. Вместо привычных рваных джинс Тому достались слаксы в шотландскую клетку и коричневыми броги. Казалось он вот-вот достанет очки в толстой оправе, хлебнет зеленого чаю и заведет лекцию об английской литературе семнадцатого века. Том всегда выглядел как симбиоз плохого и популярного парней из Клуба Завтрак, но, как известно, генетика — игра вероятностей, возможностей и предрасположенностей. Вполне возможно среди предков Тома затесался и какой-нибудь Профессор Ксавьер. Фотографировались долго. Расправиться с этим делом быстро не получалось от слова совсем: Эмджей постоянно моргал; Энджи ходила туда-обратно после каждой фотографии, в которой участвовала, чтобы убедиться в качестве снимков; а Том и Марко слишком неловко изображали братское объятие. И только отец стоически улыбался, решив, видимо, что если хотя бы он сегодня ничего не испортит, то дело пойдет быстрее. Дело шло, но достаточно медленно, вопреки стараниям мистера Диаза. Прогулочным шагом оно, словно больной с высокоамплитудным ритмичным тремором, то слегка ускорялось, дрожа, то останавливалось на минутку-другую, чтобы успокоиться. К полудню, наконец, настало время последней фотографии — групповой. Отчего-то Густав решил, что им нужно непременно обняться. Отец сразу же сжал их всех в охапку, но то ли пленка закончилась, то ли еще что, но так они остались стоять перед Густавом, копающимся в фотоаппарате. Мистер Диаз, естественно, отпускать никого не собирался. Рафаэль подозревал, что стоит ему ослабить хватку как Энджи унесется проверять снимки и всячески помогать, Том убежит на встречу с Бриттани, Эмджей просто убежит, а Марко просто тихонько скроется за учебниками. Так что держал он свое семейство крепко. В конце концов это — последнее фото. — Немного неловко стоять вот так перед домом, — пропищала мама, намекая отцу. Он ее будто бы не услышал. — Неловко? Кто-нибудь, срочно пошутите шутку! — вдруг воскликнул Эмджей, стараясь протиснуться повыше, чтобы вдохнуть свежего воздуха. И тут голос подал Том. — Жизнь как коробка шоколадных конфет, если ты толстый — она заканчивается быстрее. На него удивленно вылупились четыре пары глаз. Через пару мгновений семья отмерла. Сначала захихикала мама и своими звонкими отрывистыми смешками она будто разрешила всем остальным рассмеяться над нелепостью, которую Том услышал где-то в школе. Вслед за ней залился Эмджей: ему нравилось когда радовалась мама. Отец расхохотался в голос, утирая слезы манжетой рубашки, и потрепал Тома по рыжей голове. Марко попытался сдержать ухмылку, но Том все заметил и ткнул его под бок. Щелкнула вспышка. — Кажется у нас есть групповое фото, — Густав выглянул из-за объектива, глядя на эту странную семейку, которая каждый год заказывала у него рождественские открытки. Поэтому он знал, что миссис Диаз не отступится, пока снимки не будут идеальны до последнего листика на заднем фоне. Но эту фотографию, думал он, переснимать его не попросят. После первых же заморозок они пошли на каток. Вернее Эмджей сумел заразить Тома идеей скоростного бега на ножах и Люсайтор надоел Марко настолько, что они пошли на каток. Это был небольшой пресный водоем, вокруг которого были расположились домики очень богатых стариков. Летом они огораживали озеро и гоняли на лодках, а зимой открывали каток для детей со всей округи, чтобы внуки не сломали ничего дома, а, вероятно, сломали себе что-нибудь снаружи. Они пошли туда сразу после школы. Вечерело. На елку, которая разместилась на заснеженном островке чуть ближе к северному берегу, навешали фонарики и протянули их к соседним деревьям на суше. Так, кружа по периметру катка, рано или поздно ты проезжал под светящимся золотом мостом. Дети в пестрых шапках, завернутые в три куртки, перебирали маленькими ножками по льду. Ребята постарше гоняли из стороны в сторону, чуть не сбивая малышей на пути. На берегу, тихо переговариваясь, родители пили горячий кофе из термосов. — Какая-то жестокая песня: «Бабушку задавил олень Санты…» — пропел Том, прислушиваясь к музыке, бьющей из окна прибрежных домов. — Это классика кантри. Ты еще не слышал песню про северного оленя Лероя. — Рудольфа? — Лероя. Перед ними Эмджей ловко маневрировал, преследуя своего одноклассника. Видимо у мальчишек было какое-то соревнование. Вот уже несколько минут младший Диаз не мог затукать одного единственного пацана, пока остальные дети громко поддерживали своего фаворита. Том поежился. Упав один раз, он растерял весь свой энтузиазм и идея рассекать над застывшей водной гладью на лезвиях больше не казалась ему такой привлекательной. — Я думал кантри это тема южан, — Люсайтор застучал зубами и Марко достал термос и протянул парню крышечку, которая служила кружкой. — Ну, Индиана находится прямо на границе с демаркационной линией Мейсона-Диксона, — Марко продолжил, видя непонимание на лице Тома, — Помнишь гражданскую войну между севером и югом? Так вот, в то время Индиана тоже разделилась. Многие южные жители штата даже воевали за конфедератов. — А что с этой линией? — Том осторожно подул на чашку, сдувая белый пар. — Линия Мейсона-Диксона. Условное обозначение, разделяющее рабовладельческие штаты от всех остальных, — Марко кивнул с умным видом и хлебнул горячего какао, обжигая язык. Том поморщился от хлюпания и Диаз рассмеялся его снобизму. Вскоре его лицо вновь стало задумчивым и он устремил тяжелый взгляд куда-то вглубь застывшего озера. — Почему пригрустнул, мистер задрот? — Том пихнул его в локоть. — Выучил новое слово? — И я даже знаю что оно обозначает, — похвалился он, — Так что? — Да просто… Подумал какой ты выпендрежник. — То есть вспомнил как мы с тобой ругались вначале года и те вещи, которыми ты аргументировал свою нелюбовь ко мне? — Марко удивленно посмотрел на Тома. На его шерстяное пальто, на рыжие кудри под вязаной шапкой с помпоном, на конопатые щеки с румянцем, на умные карие глаза, которые, видимо, видят его насквозь. — Прости? — Не стоит, — Том отложил чашку, из которой так ни разу и не отпил, — Лучше скажи мне что именно тебя беспокоит, — Марко помолчал. — Наверное, что те черты твоего характера, которые ранее я находил… отталкивающими, теперь таковыми не кажутся, — Том хмыкнул и задумчиво потер левую ладонь, которую всегда носил перевязанной. Какие-то религиозные заморочки, думал Марко. — И? — И это значит, что я такой же флюгер мнений как и все. И что я не могу постоять за свои взгляды. — Может потому, что твои взгляды были ошибочны? — Том упрямо глядел на Марко, ожидая ответа. — Да, — просто кивнул тот. — Все таки я не понимаю отчего ты расстроен, — парень покачал головой. — Возможно потому, что я поддался твоему обаянию, а мне бы этого не хотелось, — Марко наклонил голову и искоса глянул на Тома. — Почему же? — Люсайтор положил ладонь ему на спину и старые шрамы словно обожгло огнем. Они стояли совсем близко и Диаз мог разглядеть структуру радужки — подвижной диафрагмы глаз — которая почти вся была скрыта за черным зрачком. Мидриаз, вызван радиальными мышцами, расположенными непосредственно на пигментном слое. Но мысли отвлечься не помогали. Все нервы Марко словно перетекли в то место, где ладонь Тома согревала спину, так сильно он ощущал прикосновение. — Потому что мне не нравится, что ты мне нравишься… Том удивленно выдохнул облачко пара, которое осело у Марко на губах. Почему-то сейчас ему вспомнились те реверсивные гляделки, в которые они играли в начале года, а теперь, словно возмещая ущерб, они не могли наглядеться друг на друга. Лучше бы дружелюбию прекратить прямо сейчас, пока не случилось ничего, за что их могут побить камнями. Теоретически. Но Марко не мог, а Том не хотел. И уже почти… — Я устал! — Эмджей врезался в бортик, заставив их подскочить и свалив чашку с какао. Они засуетились, вытаскивая Эмджея через ограждение и высматривая чашечку в снегу, — Хотите покататься? А я с сумкой посижу. — Да, пошли, Том! Все-таки научу тебя стоять на коньках, — преувеличенно весело воскликнул Марко. Ноги Тома быстро уставали в коньках, но он стойко держался за бортик и медленно, но верно продвигался вперед, пока Марко описывал вокруг него полумесяцы. То в одну сторону корабликом, то в обратную перебор крестиком. В общем рисовался как мог, но Том был готов простить ему эту маленькую победу. — Хватит выпендриваться, — Люсайтор одним выпадом добрался до Марко и повис у того на плечах. — Давай, ставишь ноги буквой «Т» и отталкиваешься. — В прошлый раз как-то не слишком получилось, — поморщился Том и лишь покрепче ухватился за Диаза, — Давай-ка я лучше буду прилагать всевозможные усилия, чтобы удержать равновесие, а ты покатаешь меня. Марко зарделся — а может это было от холода — обхватил Тома за талию и плавно повел как барышню по бальной зале. Вокруг плыли черные ветки деревьев, окутанные снежными шапками; дети и взрослые кружили за руки и весело перекликивались; где-то сбоку парень с гитарой запел о том, как он будет ждать свою любимую под омелой; над ними словно рыбацкая сетка с фонариками раскинулась гирлянда и желтыми бликами отражалась в глазах Марко. Том почувствовал будто в холодный воздух подмешался какой-то газ потому, что с каждым вздохом все его внутренности поднимались вверх с белым паром его дыхания. — А знаешь, — подал голос Марко и прижал к себе Тома ближе, так что им пришлось ехать нога в ногу, чтобы не сталкиваться лезвиями, — Что все письма, которые дети посылают на Рождество, приходят в небольшой городок на юге Индианы под названием Санта Клаус. Там живут люди, которые исполняют желания каждого адресата. В прошлом году мы с… — он замялся, — Церковной группой ездили туда, чтобы помочь с сортировкой. — И чего же ты хочешь на это Рождество, смертный? — забылся Том, зачарованный моментом. Но, кажется, никто этого не заметил. — Хочу поступить в Нотр-Дам, ты же знаешь. — Знаю, — кивнул Том. Он действительно запомнил это, как и тысячи других фактов, которые слетали с болтливого языка Диаза и оседали в памяти навсегда. — А ты чего хотел бы? Не то чтобы это что-то изменило, я покупаю подарки заранее, но все же, — Том задумался, а потом, когда уже собрался было поделиться, вдруг зарекся, — Ну же, я не буду смеяться. — Еще чего не хватало, чтобы парень, который фанатеет от карате, смеялся надо мной. — Итак? — А ты настырный. — Не меняй тему, — Люсайтор тяжело вздохнул. — Как бы тебе объяснить… У моего отца что-то вроде бизнеса, — Том замолчал и Марко ободряюще кивнул, призывая его продолжать. Они пошли на второй круг и Эмджей весело помахал им. Они помахали в ответ, — И я вроде как должен буду его унаследовать. У него много подданных… — Подчиненных, ты имел ввиду. — Да, конечно, — он даже не заметил, что Марко поправил его, хотя обычно не любил этого. Видимо ему и вправду хотелось выговориться, — Я всегда этого хотел, не пойми меня неправильно. Это моя судьба. Я был рожден, чтобы управлять этими людьми, чтобы вести их вперед к лучшему будущему, — Том, который до этого смотрел куда-то вдаль, но при этом будто вглубь себя, повернулся, чтобы убедиться что Марко слушает. Не то чтобы он сомневался… — У меня было так много идей, когда я был моложе. Я был каждому из них другом, был своим хотя и отличался. А теперь, кажется, осознал всю ответственность и это… приводит меня в ужас. Том сглотнул и замолчал. Марко боялся дать моменту ускользнуть. — И теперь, вместо того, чтобы сблизиться с ними сильнее, я отдалился. Думаю где-то внутри я боюсь разочаровать их и занижаю стандарты загодя. Это глупо, я понимаю. Так что да, если бы я мог попросить у вашего мифического исполнителя желаний все что пожелаю, то я хотел бы получить мудрости что ли. Чтобы быть хорошим повелителем. — Управителем, — автоматически поправил Марко и тут же прикусил язык. — А, конечно, — в словах Тома звучало отторжение. Он закрылся. Мысленно Марко ударил себя по лицу за то, что так затупил. — Мне кажется ты был бы отличным генеральным директором. — Правда что ли, Диаз? — он скептически сощурил глаза, — Я ведь сразу тебе так понравился с первого взгляда? — Ты и не должен нравится людям по первому впечатлению. Лучше уж сначала не прийтись по душе, а потом — раскрыв себя — понравиться, чем наоборот. — Так значит теперь я все-таки тебе понравился? — Ну да, — просто кивнул Марко, словно это было самой обычной вещью на свете, как открыть банку соленых огурцов или сменить батарейки в фонарике. Сказать своему студенту по обмену, которого ты иногда представляешь в подвенечном платье, что он тебе нравится. Мысленно он снова ударил себя по лицу. — Спасибо, — и так Марко понял, что за свою нетактичность он почти рассчитался. Чтоб еще раз он упустил момент, когда Том пытается раскрыться… — Да пожалуйста, — Диаз улыбнулся. — Только никому не говори, я смущаюсь этой слабости. Такая честность поразила Марко. За один только мимолетный взгляд на Тома, жалобно смотрящего из-под ресниц, он будто бы мог повернуть назад реакцию гликолиза, или исцелить маслом ожог третьей степени, или вылечить ребенка с рецессивными леталями. Короче говоря, совершить невозможное. И Том простил Марко отсутствие чуткости, подобающее каким-нибудь крестьянам на поле, а не будущему целителю. А Марко простил Тому его снобизм, будто бы он целой страной управлять собрался. Но, как всегда говорила Марко мама, нельзя сравнивать переживания. Том в своем гигантском особняке в какой-то далекой жаркой стране мог страдать так же как и бездомный, которому негде укрыться от непогоды. Так что пока это было важно для Тома, это должно быть важно для Марко. — Не скажу. Дерево поехали покупать на ферму Бохмана. До туда они ехали около часа и за это время Эмджей успел надоесть им настолько, что до самих деревьев они решили пройтись, когда родители с младшим Диазом поехали на небольшом вагончике с прицепом, на который полагалось разместить выбранную елку. — Помнишь, что тебе нужно скоро сдать экзамен, чтобы поступить в университет? — вдруг заговорил Том, пока они шли по скрипучему белому снегу, который вдобавок порошил с неба. Мельком Марко порадовался, что Тому удастся увидеть эту ферму во всей красе. — Уж кто-кто, а я помню это прекрасно, — он нахмурился. — И ты так и не сказал родителям, что собираешься это делать? — Не хочу портить им праздники. — И на этот тест нужно регистрироваться заранее, но ты не можешь потому, что не хочешь расстраивать семью? — Люсайтор продолжил будто и не ждал ответа от Марко. — Том, чего ты добиваешься? Я ведь сам тебе все это рассказал, — со вздохом протянул Диаз. — Но ты же скажешь им когда придет время? — Придется. И лучше бы этому времени наступить поскорее потому… — Потому что тебе нужны деньги? — Это очень недешевый тест, — Диаз кивнул, слегка смущенный прямотой Тома. — Запомни, ты обещал сказать им, — кивнул тот и протянул Марко коричневый конверт. — Рановато для рождественских подарков. — Просто открой его. Дело было в том, что Марко, кажется, догадывался что там будет. Он в ступоре встал на месте пока Люсайтор, держа руки в карманах, продолжил подниматься по склону. Уже на самой вершине Том глубоко втянул мерзлый воздух и вновь поразился красоте земного измерения. Снежная гладь, простиравшаяся на много миль, слепила белизной. Зелеными штыками в три дюжины рядов из земли торчали хвойные гиганты, размерами от полуметра до исполинов с трехэтажный дом. Этот запах, который искусственно создавался в доме Диазов, здесь резко бил по обонянию. Почему-то Тому вспомнилось как он впервые воспользовался земной зубной пастой и как резкий запах мяты пробил нос. Мороз сотрясло приближение недовольного Марко. Том вздохнул, готовый конфронтации. Как же, оказывается, тяжело делать хорошие поступки. — Да, ты можешь принять это, — предупредил он. Марко покачал головой. — Нет, не могу. И здесь намного больше чем нужно. — Остаток на самолет до Индианаполиса, — Марко непонимающе взглянул на него и раскрыл рот, чтобы контраргументировать, но Том властным жестом руки остановил его, — И, нет, ты не можешь поехать на машине, которой у тебя нет потому, что иначе твои родители заметят, что тебя нет дома слишком долго. И, нет опять же, ты не можешь сдать тест где-то ближе потому, что единственные свободные места остались только там. И, да, тебе просто стоит поторопиться и поскорее зарегистрироваться на ближайшую дату вместо того, чтобы мне перечить. — Спасибо, — только и смог вымолвить Марко, прижимая конверт к груди, — Я все тебе верну. Том махнул рукой. — Просто сдай его хорошо и возвращайся поскорее. Они так бы и стояли: Марко, полный дружелюбной благодарности, и Том, с обжигающе приятным жжением в шрамах на забинтованной ладони оттого, что он удовлетворил своего смертного. Но их окликнул мистер Диаз и мальчики побежали в нужную сторону. — Вот это! — Но, милый, оно слишком большое, — мягко возразила Энджи. — Тогда вот это! — Эмджей, почему ты вдруг решил, что раз вон то — слишком большое, то дерево вдвое больше будет в самый раз? — Марко устало выдохнул. Слишком уж долго они блуждали между стройными еловыми рядами. Мальчик насупился и убежал искать новое слишком большое для их дома дерево. — Яблочный сидр и пончики? — миролюбиво спросила Энджи, глядя на уставшие лица своей семьи. Они зашагали обратно к вагончику. Отец уже полчаса не сходил оттуда, позволяя домашним самим сделать выбор. Сидр был до сих пор теплый, а пончики сладкими. — О чем думаете, Мистер Диаз? — отец даже ни разу не глотнул особенного рождественского сидра. — В жизни есть бессмертные моменты, Том. Это один из них. Отец продолжил смотреть вдаль. Марко слегка погрустнел: папа становился все сентиментальнее с возрастом. — Я нашел дерево! — откуда-то сбоку выпрыгнул Эмджей. — Ну так пойдем и срубим его, — кривовато улыбнулся Рафаэль и, подталкивая старшего сына с Томом за спины, направился за Эмджеем. Казалось в этот момент он был готов выполнить любой каприз своей семьи. Его большие, мозолистые от долгих лет работы, руки, мягко обволакивали Марко. Прямо как в детстве, когда он знал, что папа стоит каменной стеной между ним и любыми невзгодами. Они обменялись взглядами и папа по-доброму хмыкнул в усы. Такого спокойствия Марко не ощущал уже давно. — Это самое ужасное дерево, которое я когда-либо видел, — удивился Марко. Так и было, эта елка была не просто куцая и тонкая, будто вот вот переломится. В каких-то местах она еще и жутко плешивила и была золотисто-усохшей на концах. — Она ведь не слишком большая? Я решил, что нужно взять ее потому, что никто не берет ее потому, что она страшная, — кивнул младший Диаз. — Кто-то должен любить некрасивых, — шепнул себе под нос Том, но Марко услышал его. Он вообще слышал все, что когда-либо говорил Том. Эмджей, видимо, тоже обладал суперслухом, хотя и явно не потому же, что и его старший брат. — Да, приютим уродливую елку и назовем ее Эсмеральда! Когда Мистер Диаз грузил елку в прицеп, Том успел сунуть в карман небольшой кружочек дерева, оставшийся от срубленного ствола Эсмеральды. На память. Пока мама с отцом собирались наверху, мальчики украшали пряничные домики. Домик Марко сильно подгорел, поэтому он принялся систематично покрывать его белой глазурью. — Типа снег, — ответил он на вопрошающий взгляд Тома, — А у тебя что происходит? — Том показательно уместил имбирно-пряничного человечка с оторванной головой на крышу, воткнул нож в сам домик и с гордостью развернул его, надписью «На помощь!» к Марко. — Как-то же нужно было использовать этого человечка. — Ну, ты мог притвориться будто бы он заглядывает внутрь домика. — А ты мог бы не откусывать ему голову и тогда исправлять ничего не было бы нужды, — пожал плечами Том. Они еще пререкались, когда вдруг заметили, что Эмджей внезапно притих. Его пряничный домик был густо покрыт конфетами и глазурью, что было совершенно непонятно был ли это когда-то домик вообще. — Хэй, все в порядке? — Марко обошел стол и приобнял поникшего брата. Щеки были сухие, ну и ладно. С остальным можно справиться. — Почему вы не одеты? — хмуро буркнул мальчик. Марко тяжело вздохнул. — Потому что мы не идем на мессу. — Тогда я тоже не пойду, там скучно и нужно долго стоять! — Зато твою душу освятит святой дух и очистит тебя от грехов. Ты вкусишь плоть и кровь Христа. Это ли не благодать? — сказал отец, спускаясь по лестнице и на ходу завязывая галстук. — А Марко и Тому не нужна благодать? — предпринял последнюю попытку Эмджей. — Том поклоняется своему Богу и благодать ему дарует тоже он, а Марко… — отец посмотрел старшему сыну прямо в глаза, — Он сделал свой выбор. Мама поспешно спустилась и уже через минуту тишину в доме прерывал лишь звук отъезжающей машины. Было тихо. — А что, вы правда занимаетесь каннибализмом? — Что? — ответил Марко будто бы из прострации. — Ну, кровь и плоть Христа. Или это кличка животного? Марко промолчал. Том взял его за руку и привел к окну. — Видишь распутье? — Марко поднял глаза на «T»-образный перекресток и кивнул, все еще будто бы оглушенный бездумно брошеной фразой отца. Почему-то ему показалось, что все наконец стало налаживаться, — Там, откуда я родом, есть поверье, что каждый день твоей жизни у тебя есть два пути: Надо и Хочу. И мы приходим к этому перекрестку снова и снова. И выбираем между Надо и Хочу. Том решил опустить тот факт, что дальше по законам Подземного Царства обычно следует вызов демона перекрестка и акт купле-продажи бессмертной души в обмен на желание. — И как выбирать? — Чтобы потом не было стыдно. Позади них слегка пробивался сквозь щель дверного проема кухонный свет. Темная комната освещалась только гирляндами, которые они с Томом вешали на крыше. Они мерцали сине-красно-зелеными вспышками. Марко посмотрел на лицо Тома, которое успел разглядеть уже, кажется, тысячу раз. И все равно не мог оторвать взгляд до тех пор, пока Том не зарделся. Блик откуда-то сверху ослепил его на мгновение и Марко инстинктивно поднял глаза. — Омела, — почему-то прошептал он. — И что? — также шепотом ответил Том. — Ты же хочешь уважать земные традиции, да? — Со своим уставом в чужой монастырь не лезут. — Тогда закрой глаза. На боевых практиках Тома учили, что зрение — его главное оружие. Воин всегда должен четко осознавать свое положение в пространстве, чтобы отразить потенциальную угрозу. Но он закрыл глаза.