Да святится имя твое

Иногда Марко так хотелось просто проснуться воскресным утром, надеть идеально выглаженную рубашку и заправить ее в брюки со стрелкой. Ему хотелось начистить туфли до блеска и подобрать к ним ремень. Ему хотелось спуститься на первый этаж, где отец бы фыркал в усы, читая новости спорта, а мама бы в торопях убирала волосы в высокую прическу, одновременно собирая Эмджея и накрывая на стол. Иногда Марко снились сны, где все по-прежнему: никаких ублюдочных студентов по обмену, никаких религиозных споров, никаких сочувствующих взглядов учителей, никаких регулярных проверок из полицейского участка. Но из любого сна нужно было просыпаться. Марко никогда не хотел, чтобы его семья попала под зоркий глаз местного шерифа. Дела его семьи вообще мало касались посторонних, так он считал. Оттого сложнее было поговорить с родителями начистоту. Каждый год им нужно было ютить у себя очередного студента по обмену, нет, Марко любил их всех, но появление нового хост-брата или сестры откладывало серьезный разговор из года в год. А теперь на носу был выпускной класс. Стандартизированные тесты, экзамены и поступление. Дальше тянуть было некуда. Поэтому ему было чертовски стыдно перед Томом. Но, как будто мало было того, что их семейные разборки касались ни в чем не виноватого, хоть и немного грубого, студента... дружелюбие вернулось Мама до сих пор с улыбкой вспоминала как маленький Марко хвостиком ходил за своим наставником в воскресной школе. Тэд был замечательным парнем, но тогда он казался почти самим Папой Римским. Тогда, с десяток лет назад, он чудился высоченным, а его нечесаное афро только прибавляло ему роста. Стыдно вспоминать, но Марко тогда дарил ему открытки, усердно учил стихи из писания и даже пытался стать хористом, чтобы весь такой замечательный Тэд сверкнул ему белозубой улыбкой. Позже, когда Диаз подрос и смог оценить природу своего излишнего внимания к наставнику, ему стало неимоверно совестно оттого, что самый пик его церковного энтузиазма был вызван небогоугодными мыслями. Марко смог исповедаться об этом только когда они приезжали на пару дней в Чикаго, где его позор мог спокойно потонуть в стенах чужой церкви, которая и так была изгажена срамотой большого города. А за ужином, когда приезжали родственники или близкие друзья, мама иногда со смехом вспоминала какой маленький Марко был дружелюбный и носил открытки и печеньки для Тэда. — Мы как-то раз даже сделали для него футболку с большим зеленым сердечком, потому что у нас не было красной краски, помнишь, Марко? — и все рассмеялись, кормя его смущение ведрами. А целый самосвал привнес Том, который тихо улыбнулся и бросил на Марко трогательный взгляд, мол я знаю каково это, когда твои родственники позорят тебя при посторонних. Марко пришлось напомнить себе, что на самом деле Том — уебок, чтобы слегка успокоить искристую радость в животе. В прошлом Марко усердно замаливал дружелюбие, но теперь этот путь был для него закрыт и справляться приходилось самому. И хотя писание было ему больше не указ, сложно отринуть предубеждения, что годами наслаивались и крепли в сознании. Его дружелюбие может и не было неправильным для большинства американцев, но оставалась более чем здравой причиной получить пару заходов розг в их общине ортодоксальных католиков. Марко уже был готов хлестать себя сам, только бы избавиться от этой странности, но ставить семью под удар сейчас было бы первородной глупостью, которую отчего-то приписывали всем религиозным людям. Учителя в школе были уверены, что он не замечает слишком пристального внимания к себе. Им казалось, что когда они будто невзначай, оставив его после уроков, спрашивают о ситуации дома, он ничего не понимает. Они полагали, будто Марко не замечает чересчур пристального внимания физрука к затягивающимся ранам на его спине. Что же, они были неправы. Марко может и был наивным христианским мальчиком, но всему есть предел. А еще оставался шериф Лопез. То ли учителя в школе наплели ему чего не попадя, то ли у него были личные счеты с католическим воспитанием, но его угрозы лишения родительских прав были уже немного слишком. Теперь Марко приходилось навещать его время от времени для стажировки в полицейском участке, но все прекрасно понимали, для чего это происходит на самом деле. Марко был в порядке. Его семья была в порядке. Почему бы всем не оставить их в покое? Итак, выбить из себя дружелюбие Марко противопоказано и вымолить тоже. Он не знал что делать. Том теперь ходил как в воду опущенный. Старался подолгу на Марко не смотреть, избегал его в школе и дома, спал у себя в комнате (а скорее всего не спал вовсе, такие тяжелые у него были мешки под глазами), общался неохотно и только перед родителями играл в братские отношения. Уж лучше бы Люсайтор его ненавидел, это вписалось бы в образ мудака намного лучше, чем эта самаритянская кротость. Марко старался напоминать себе о том, что больше ему не нужно раз за разом подставлять правую щеку, но его дружелюбие просто не могло так легко пройти. Это было бы слишком просто. Август сменился сентябрем. Обстановка дома оставляла желать лучшего. Марко продолжал готовиться к экзаменам. Вот так однажды он сидел за матанализом и вычислял сколько раз нужно обернуть цент вокруг четвертака, чтобы он встал на изначальную позицию, как в дверь постучали. — Хэй, прости что отвлекаю, но не мог бы ты одолжить книгу по социологии если она тебе не нужна? — Том просунул голову в дверь, но продолжал упорно смотреть куда угодно кроме Марко. — Да, конечно, лови, — Том схватил учебник на лету и, пробормотав слова благодарности, уже почти захлопнул дверь, как оклик Диаза остановил его, — А что случилось с твоим учебником? — Не хватило, — отозвался Люсайтор буквально из-за крошечной щелки, которую после каждой фразы пытался сократить и спрятаться от Марко в своей комнате. — То есть у тебя с начала года не было книги? — из-за створки согласно хмыкнули, — И как же ты тогда сдавал тесты по понедельникам? — Ходил в библиотеку. Том мягко, но быстро захлопнул дверь и реплика «До туда же идти где-то час» осталась без ответа. Может Марко и погорячился слегка во время того разговора. Конечно он не презирал Тома. Да, его высокомерное поведение порядком выводило из себя, но Люсайтор был прав. Он приехал в чужую страну, где никто не соизволил объяснить ему что правильно, а что нет. Его бросили в свободное плавание и он держался на поверхности как мог. Том искал поддержки среди других американцев и кто мог винить его, раз Диазы не справились с этой задачей как хост-семья. Раз Марко не справился. Осознание всего этого, конечно же, не помогало. Видимо Том был слишком горд, чтобы сделать первый шаг, а Марко… Ему лучше будет находиться от Люсайтора подальше пока дружелюбие не пройдет. Пройдет ли? До этого всегда проходило, но до сих пор он ни разу не жил в одном доме со своим… потенциальным другом. Это приводило к определенным проблемам. Хотя бы тот факт, что они делили одну ванную комнату на двоих, тревожил Марко. Том принимал душ очень рано утром. Видимо чтобы его часовая рутина по укладке волос и прочему не стыковалась с пробуждением Марко. Люсайтор прекрасно умел избегать его, но он не мог учесть, что трубы проходили прямо над изголовьем кровати Диаза и получалось, что просыпаются они почти одновременно. В такие моменты Марко больше всего на свете жалел, что ему больше не нужно молиться каждое утро. Вместо этого в голову лезли всякие глупости как, например, образ гибкого тела Тома под струями воды. Марко пытался читать, смотреть фильмы и решать задачки, но все было не то. Мысли упорно возвращались к Тому и его ямочкам на пояснице, которые однажды оголились на физкультуре. Потом мысли могли пойти выше по изгибу позвоночника до конопатых плечей и трапециевидной мышцы шеи, которая плавно скрывалась в завитках рыжих волос. А иногда мысли шли ниже по крепким ягодицам и задней части бедер, но Марко не особенно любил такие мысли. Потом они непременно доставляли дискомфорт. Чтобы хоть как-то отвлечься и, может быть, подготовиться к экзаменам, он взахлеб читал учебники по общей медицине один за другим. Сначала ему покорились Гаен, Павлов и Брейер. Потом и Галль, Ауэнбруггер и Петтенкофер. Он без разбора поглощал знания о физиологии, анатомии и прочем, а потом удивленный ходил из угла в угол будто сумасшедший и приговаривал «...вариоляция. Сами же поддерживали очаги болезни! Эх, история» или например «...несколько старавшихся убить запятую для лучшей пользы делу — и что? — были казнены! Темный век, темный-темный» Его мозг, словно детские качели-весы, мог находиться только в двух стационарных состояниях и метался между ними. То он дивился открытию новой части тела — коленной связке, то закрывал глаза и вспоминал мягкие рыжие локоны, которые сияли в утреннем солнце с передней парты на уроке социологии. Так и прошла первая четверть, после которой ученикам предлагалась целая неделя свободы, омраченная лишь каникулярным заданием. Марко собирался скорейше с ним расправиться и потратить оставшееся время на подачу документов. Этим планам сбыться было не суждено потому, что в пятницу вечером проходило празднование Хэллоуина. В старшей школе, тем более в выпускном классе, уже давным давно никто не наряжался в костюмы. Все просто использовали этот вечер в качестве репетиции выпускного. Девочки красились и вставали на каблуки, парни покупали бутоньерки и брали костюмы напрокат. Марко весь этот фарс не впечатлял, он и выпускной собирался пропустить, но мама была очень категорична в таких делах. Мало ли что может случиться с Томом, Марко должен пойти и оберегать его. Поэтому в вечер пятницы, ровно в шесть вечера, машина Диазов остановилась у школьных ворот. — А разве я не должен был бы зайти за своей дамой? — спросил Том, видимо припоминая американские фильмы. — Ох, боже, у тебя что, есть девочка? — мама сразу засуетилась, стараясь развернуться на переднем сидении так, чтобы взглянуть на него. — Просто гипотетически. Я ведь должен был бы за ней зайти, ее отец бы мне угрожал, а потом она спустилась бы со второго этажа и я бы стоял пораженный ее красотой, — мама очарованно ахнула, видимо размышляя о том, какой же Том романтик. — Это Осенний Бал, а не выпускной. Пошли уже, — буркнул Марко и вышел из машины. Отец что-то бросил Тому через плечо, тот кивнул и хлопнул дверью. Он постарался нагнать Марко, но получилось это только у парадного входа. — Я сказал, что мы сами вернемся домой, ты не против? — Люсайтор лишь краем глаза глянул на него, а потом неловко потупил взгляд в пол. — Не против. Созвонимся если что, да? — вместо ответа Том обернулся на двух девочек, которые стояли у фонтанчика с водой и плескали ею на вздернутый подол платья третьей. Марко недоуменно вздернул бровь, — Эм, привет, Армс, все в порядке? — в то же мгновение девушка в строгом пурпурном платье с закрытым воротником показательно опустила платье и зарделась. Ее подруги смущенно захихикали. — Что, Марко, как только вышел из ЮКЭК сразу же стал заглядываться на мои ноги? — Армс скрестила руки в белых перчатках на груди и грозно сморщила свой длинный нос. Марко поперхнулся то ли воздухом, то ли ответной колкостью. — А вы видимо вышли из своей пуританской пещеры и не знаете еще, что волосы на ногах нынче принято брить. Пойдем, смертный, поглядим на девичьи ноги поглаже да поровнее… — к своему удивлению Марко почувствовал Томову хватку на своем запястье. Том тащил его дальше от разозленных девчонок. — Как ты меня назвал? — ответа не последовало. Люсайтор продолжал тянуть его прямо по коридору. Диаз позволил себе лишь на мгновение залюбоваться широкими плечами, обтянутыми темно-синей тканью пиджака, а потом совершенно недружелюбно выдернул руку, — Достаточно. — Ты прав, прошу прощения, — смущенно почесал затылок Люсайтор. Ему явно было неловко и он не хотел оставлять это странное взаимодействие вот так, поэтому спросил, — Юкак? Это что такое? — ЮКЭК. Клуб католиков, — Марко словно заразился неловкостью и тоже внимательно изучал бантик на своих парадных туфлях, который не развязывал со времен венчания Мистера Болгоябова. — А, не знал, что у вас такой есть. — Да. Они скомкано распрощались. Тому наверняка нужно было найти Бриттани. Друзья Марко же подобных мероприятий чурались, поэтому ему предстояло несколько часов полного одиночества. Но ему было даже приятно бродить по темным коридорам, незатронутым дискотекой, как любила называть подобные мероприятия его мама. К тому же ему было о чем подумать, но музыка отвлекала и Марко решил выйти на свежий воздух. Он двинулся через северный выход, куда их обычно сгоняли на пожарные учения, обошел флагшток и прошелся по парковке для учителей. Там стояло несколько автомобилей, но красная развалюха Мисс Хейнос притягивала взгляд. Передние фары машины словно обескураженно смотрели ему в глаза, стараясь уразуметь, как же он мог выпалить ей, старенькой ауди, что завод, в котором ее произвели, ее не любит. Диаз достал медальон с Девой Марией. Он давно собирался вернуть его, но Мисс Хейнос вдруг воспылала к нему лютой ненавистью. Видимо оттого, что до Тома добраться не могла. Ее авторитет вообще неплохо так пошатнулся, в маленькой школе сплетни разлетаются на сверхзвуковой скорости и по-инерции потом обрастают самыми разными слухами. В спину Хейнос теперь летели смешки, вместо уже привычных испуганных шепотков и она, избрав Марко козлом отпущения, срывала на нем свое недовольство. Он правда собирался вернуть медальон, но в школьных коридорах она его старательно избегала, на уроке люто ненавидела, а на службе, по понятным причинам, с ней пересечься он больше не мог. «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, потому что велика ваша награда на небесах» вдруг вспомнилось ему. Музыка была слышна даже снаружи. Тяжелые биты Канье сменились легким напевом какого-то бойзбэнда. Марко не мог расслышать сколько участников там было, высокие переливчатые голоса сливались в практически идеальную гармонию. Марко представилось будто прямо сейчас Том и его компания, как в Кэрри, унижают какую-нибудь неуверенную в себе христианку. Может Марко и старался демонизировать Люсайтора в своем сознании что, кажется, получалось неплохо, но стоило Тому повести себя как тупой мудак в его защиту и он таял как когда-то от веселой улыбки Тэда. Куда-то пропали все моральные компасы, которые так усердно настраивали его родители. Марко зарделся, вспоминая свои недавние душевно-душевые терзания. По телу прошлась стыдливая молния возбуждения, словно он успел развить ряд безусловных реакций на раздражитель "Том Люсайтор". Как мантру в голове он припомнил процесс реакций цикла полового ответа человеческого тела. Раз — серотонин. Нейромедиатор нервной системы, косвенно влияет на болевой порог организма. Группируется в варолиевом мозгу. Два — дофамин. Катехоламин, вырабатывается в почках, в подкорку мозга практически не попадает. Биологический предшественник адреналина. Три — окситоцин. Пептидный гормон, вырабатывается в гипоталамусе. Накапливается в гипофизе, откуда выделяется в кровь. Четыре — тестостерон. Андроген, синтезируется из холестерина в семенниках. Терапия тестостероном снижает риск инфаркта у мужчин с ишемической болезнью сердца... Вроде прошло, но воспоминание о Томе, который заступился за него, все еще отдавалось в груди приятным теплом. Марко, пряча руки в карманах брюк, медленно маршировал по периметру библиотеки, пока снова не вышел на главный вход. С напускным достоинством он выпятил грудь колесом и отдал честь статуе опоссума. На этом самом месте они с Юными Католиками Эхо Крик на рождество пели хоралы. На этом же месте он однажды выявил инсульт у случайного прохожего. Этот поступок удостоился заметки в местной газете, однако Диаз вспоминал этот день с досадой. Тогда, охваченный испугом, он едва-едва вспомнил, что больного следует повернуть набок и приподнять голову. А когда у мужчины остановилось сердце — потеря сознания и отсутствие пульса — руки Марко тряслись так сильно, что он едва сумел произвести непрямой массаж сердца. Разве мог он стать врачом после такого? Разве мог он паниковать в глазах простейшей первой помощи? Он так никому и не рассказал об этом происществии. «Безымянный студент мединститута спас сенатора Пониглавого» гласили первые полосы газет на следующее утро. Так Диаз вышел на футбольное поле и уже собирался пройтись вокруг беговых дорожек, опоясывающих зеленое покрытие для американского футбола, как услышал всхлипы, доносящиеся из-за северных трибун. В одно мгновение он вспомнил репортажи Си Эн Эн о домогательствах на школьных танцах и бросился на шум. Прислушавшись, до него донесся тихий разговор. Марко, убедившись что опасности нет, попытался уйти. Он правда не собирался подслушивать, но то был успокаивающий голос Тома и Диаз не нашел в себе силы даже развернуться. Усевшись за ограждением он принялся слушать. - …Брит, ты же знаешь, что ты — звезда локального масштаба, — рыдания стали громче, — Ну, локального только пока, потом же ты всех порвешь в Голливуде. — Азиатов не любят в Голливуде! — надрывно произнесла девушка. Марко даже не по себе стало от визгливого плача Бриттани Вонг. — А благодаря тебе полюбят. Ну чего ты… — через какое-то время, когда всхлипы затихли, Том снова подал голос, — Хочешь я поговорю с ним? — Не нужно. Сама справлюсь. Проводишь меня до машины? — Не хочешь вернуться на танцы и показать ему кто здесь на самом деле альфа-самец? — девушка усмехнулась. — Зареванная, в грязном и помятом платье? Нет уж, спасибо. Пошли. Пара направилась на парковку. Марко, не слишком уверенный в Томе, последовал за ними. Тот распрощался с Бриттани крепким объятием, что вызвало мгновенную инъекцию ревности в дружелюбие. Люсайтор быстрым шагом потопал в школу. Он шел так быстро, что Диаз потерял его на пару минут и нашел только когда тот прижал Джастина Армберга к стеклянной двери кабинета номер сто три. Оба парня тяжело дышали, помятые после потасовки. — Извинишься завтра же, ясно? — шипел Том в лицо Джастину, который был в полтора раза шире. Они сверлили друг друга яростными взглядами, готовые в любой момент снова накинуться друг на друга. Марко даже хотел пойти их разнимать, но почему-то передумал. Из-за угла он продолжал наблюдать, решив, что вмешается только в крайнем случае. Он ясно видел запонки и руки Тома, которыми он неожиданно крепко прижимал квотербека Опоссумов, не давая тому вырваться. — Ясно, — зло выплюнул он. — Вот и хорошо, — Том отпустил Джастина и издевательски пригладил лацканы пиджака. Люсайтор двинулся в сторону укрытия Марко и тот скрылся дальше по коридору, чтобы остаться незамеченным. Поэтому Диаз не увидел, как Армберг дернулся, чтобы завалить Тома со спины, но был остановлен строгим взглядом, который распаленные мальчишки не заметили буквально в паре метров от них. Этот взгляд обещал проблемы и не столько оттого, что видел драку, сколько дьявольское свечение глаз студента по обмену в отражении. Марко беспечно зашел за угол и уткнулся прямо в Тома. На его скуле расцвел синяк, пиджак был порван у правого плеча и галстук растянулся. — Оу, эм, привет, — раздражение сменилось растерянностью и Люсайтор, играя в их любимую игру, потупил в пол. — Готов идти? — отчего-то Марко так хотелось улыбаться, глядя на него. Том, в свою очередь, зыркая на своего смертного исподлобья, будто тоже заражался его улыбкой. Может они и не были так безнадежны.