Дорогой дневник

      Киллиан «гостил» у Эммы уже неделю. День за днем он отправлялся на поиски своего корабля, оседлав Крита. Девушка заметила, что он неплохо смотрелся в седле.       В один из вечеров Лиам, должно быть, заметил Эмму с Киллианом, ужинающих на летней кухне. С тех пор, он больше не звонил. Свон с облегчением приняла этот факт, потому что не думала, что у них может что-то выйти, ведь она так и не смогла полюбить его.       Сейчас Эмма сидела на веранде, укутавшись в мягкий плед и попивая какао. Вечер выдался прохладным. Девушка наблюдала за порхающими вокруг включенных уличных лампочек светлячками и посмеивалась над тщетными попытками Томаса поймать хоть одного.       Киллиан был в доме. Сегодня он вновь вернулся с пустыми руками. Корабль просто исчез, будто его и не было вовсе. Эмме было больно видеть его разбитым, каким он был последние дни, но она не могла помочь. Разве что Дэвид. Но ему придется открыть всю правду. Она не была готова это сделать, нужен был запасной план.       Кажется, Эмма задремала, потому что проснулась от стойкого ощущения, что находится в воздухе. Открыв глаза, она увидела перед собой лицо Киллиана. Через секунду она поняла, что он несет ее на руках, и они уже в доме.       – Что ты делаешь? – сонно спросила она, крепче цепляясь за него.       – Несу тебя в постель, – тихо ответил он.       – Я что-то пропустила, Капитан? – шутливо произнесла она.       – Почему вы не можете запомнить, от чего становится плохо, и просто это не повторять? – недоумевающе спросил Киллиан. – У тебя же опять затечет шея.       – Конечно, я же просто тупой человечишка, куда мне до вас? Как вас там? – не выдержала Эмма.       – Я не это имел в виду, – сопротивлялся Киллиан, все еще держа ее на руках.       – Отпусти меня, – Эмма уперлась.       – Нет.       – Поставь меня на место, – по слогам проговорила девушка.       – Не очень-то ты настойчиво просишь, дорогая! – вставила свою реплику вошедшая стройная блондинка.       – Эльза! – Эмма оглянулась на нее, все еще находясь на руках у Киллиана, который, к его чести, не расцепил их от неожиданности.       – Киллиан, я не буду спать сейчас, у меня гости, – она все-таки убедила его и поприветствовала подругу. Киллиан учтиво кивнул Эльзе. – Это Эльза, моя подруга. Эльза, это Киллиан, он… эм… из Австралии, изучает местное сельское хозяйство, – Эмма почти не покраснела.       – Вот это отношения, – с округленными глазами мечтательно произнесла Эльза чуть погодя, когда они прошли на кухню и отправили мужчину принести дров для камина. – И давно он изучает твое сельское хозяйство? – подняв бровь, продолжила она.       – Эльза! – возмутилась Эмма, продолжая краснеть. – Это не то, о чем ты подумала! Он, правда, ненадолго приехал, и мы познакомились недавно...       – И ты уже умоляешь его спать позже? Боже, он настолько…безумен? – кажется, Эльза подбирала слова, подмигивая.       – Боже, нет! – Эмме требовался лед, чтобы приложить к щекам. – Просто у меня накануне затекла шея и… – она прикрыла глаза под вопросительным взглядом Эльзы и не стала продолжать историю. – Ничего не было и не будет. Это все, что тебе нужно знать, – закончила Эмма, разливая красное вино по бокалам. – Да я к Лиаму год присматривалась, прежде чем сходить с ним на свидание. А тут двух недель не прошло, а ты говоришь такое, – противилась Эмма.       – Судя по объему твоих оправданий, мне и говорить особо не нужно, – за весомым аргументом Эльзы последовало обоюдное молчание, пока в дом не вернулся Киллиан и не затопил камин.       Настенные часы показывали начало десятого. На улице стало прохладно, поэтому девушки расположились в гостиной перед камином. Эльза – та самая соседка по общежитию, которая сидела с сыном Эммы и очень поддерживала ее в свое время. К счастью, они не потеряли связь, но Эльза никогда не предупреждала о своем приезде. Вот и сейчас она была проездом по работе, занималась поставками морозильных камер для магазинов и складов и поэтому беззаботно колесила по стране. Беззаботно – в глазах других. Девушка желала где-то осесть, но у нее не получалось, она нигде не чувствовала себя, как дома.       Сама того не замечая, после нескольких жизненных вопросов, Эмма начала отвечать на вопросы о Киллиане. Свет (именно свет) его глаз она объяснила редчайшим генетическим заболеванием, которое никак более не отражается на здоровье. Знакомство с Эммой состоялось совершенно случайно и по настоянию мэра Бланшар.       – Чем ты, говоришь, занимаешься, Киллиан? – Эльза то и дело бросала взгляды на мужчину, сидящего на кухне с ноутбуком, до этого момента не участвующего в разговоре.       – Я... – мужчина прокашлялся, явно не ожидая вопросов в свою сторону, – изучаю… сельское хозяйство, – он вспомнил, что сказала Эмма, за что она мысленно его поблагодарила, смотря неотрывно.       – Ботаник?       – Капитан.       – Он изучает культуры, мэр определила его ко мне на ферму, – Эмма перебила его, пока он не отколол еще чего-нибудь на «звездную» тему.       – И какие же культуры ты изучаешь, капитан? – Эльза не собиралась сдаваться, облокотившись о спинку дивана и даже не глядя на Эмму.       – Картофель? – держа в двух пальцах картофель-фри, произнес Киллиан. Эмма, удовлетворенная ответом, засмеялась в голос, да и третий бокал вина дал о себе знать.       – Значит, ты еще и с чувством юмора, – игриво произнесла раскрасневшаяся Эльза, не обращая внимания на смеющуюся Эмму, с которой уже Киллиан не сводил взгляда, улыбаясь. Он неловко кивнул интервьюеру и вышел на улицу, оставив девушек наедине.       Эмма вызвала Эльзе такси примерно через час. Они долго прощались, как будто не встретятся больше никогда.       – Я заеду завтра, если ты не против, дорогая? – Эльза давно уже так обращалась к подруге.       – Да, конечно, – Эмма не могла ей отказать, отрицая свою «ревность?» к ее высказываниям насчет Киллиана.       «Дорогой дневник, я не могу. Не могу даже Эльзе рассказать о своих переживаниях и чувствах. Неужели эти чертовы стены так высоки?       Или о чувствах достаточно знать только двоим?       А может, я не хочу больше чувствовать? Потому что чувствовать – больно. А чувствовать что-то к пришельцу, которого знаешь всего неделю – нелепо. Вот такая я больная и нелепая.       Но никто не узнает об этом, потому что я говорю об этом только с тобой. Хотя и тебе говорю только потому, что во мне полбутылки моего любимого вина. Свет горит, кажется, только в моем окне. Киллиан давно спит, пришлось поселить его в гостевой комнате, не ночевать же ему в гостиной.»       Эмма проснулась от падения железной кастрюли на кухонный пол. По крайней мере, она интерпретировала громкий звук именно так. Потянувшись в постели, она встала и накинула халат, решив, что больше не уснет. Голова болела жутко, и девушка поморщилась от проникающих повсюду солнечных лучей. На кухне она застала Киллиана, ловко управляющегося со сковородой, в которой жарилась яичница с беконом.       Эмма хотела быстро развернуться и пройти в ванную, но у нее не получилось, Киллиан заметил ее и окликнул. Пригладив растрепанные волосы рукой, она прошла на кухню.       – Доброе утро! – он улыбнулся ей такой улыбкой, от которой в комнате стало еще ярче.       – Доброе! – она же, напротив, была вместо тучи на этой кухне. – Ты готовишь?       – Я проснулся рано и захотел есть, сначала ждал тебя, а потом вспоминал, как ты это делаешь и занялся завтраком сам, – Эмма слушала его, а потом взглянула на часы и не поверила глазам – было уже за полдень!       – О Боже! Мне нужно накормить животных! Как я могла столько проспать?! – она хотела ринуться с места, но Киллиан ее успокоил своим ответом.       – Все в порядке, я их накормил, а теперь накормлю тебя, – пододвигая к ней тарелку, просиял Киллиан.       – А ты здесь обживаешься, – усмехнулась Эмма.       – Если я не смогу вернуться домой, то придется обживаться здесь.       Что-то было в его улыбке. Он скрывал за ней свои истинные чувства. Грусть. Желание вернуться домой. Радость от новых знаний. Благодарность приютившей его землянке. И надежда. Она никогда не угасала. Ни на секунду он не забывал, что чужой здесь. Все это чувствовала Эмма, потому что они не разговаривали на эту тему.       Завтрак плавно перетек в обед. Киллиан помогал Эмме на ферме. День выдался теплый, они накрыли на летней кухне. Мужчина делился дальнейшими планами. Несколько склонов остались не обследованными, в конце концов, корабль мог просто упасть еще куда-то. Он не сдавался. Эмма просто внимательно слушала, не выражая сочувствия. Это меньшее, что было нужно Киллиану.       Он вернулся под вечер, ни с чем. Эмма ничего не спрашивала, на ее взгляд он понуро помотал головой. В какой-то момент ей захотелось обнять его и наговорить утешающих слов, но все это было лишним. Девушке даже показалось, что его глаза имели не такой ярко-голубой цвет, как раньше.       Эльза по телефону сообщила, что немного задерживается из-за встречи, поэтому заедет только попрощаться и «посмотреть на симпатягу капитана». Эмма закатила глаза и обратила внимание на Киллиана, который «общался» с Критом, поглаживая его мордочку. Она вышла во двор с телефоном, зажатым между ухом и плечом, и кубиками сахара в руках. Передав сахар Киллиану, она указала на Крита, произнося одними губами, что это для него. Мужчина все понял и с радостью угостил коня.       Договорив с подругой, Эмма присоединилась к Киллиану. Они просто кормили Крита и смеялись до сбитого дыхания, не замечая ничего вокруг. Не замечая ее стен, не замечая его стремления убраться отсюда, как можно скорее, как думала Эмма. Однако сейчас его застало совсем другое стремление.       – У тебя очень… красивый смех, Эмма, – сказал Киллиан, переведя дыхание, смотря ей в глаза.       – Я… не знаю, что на это ответить, – прошептала Эмма, не разрывая зрительного контакта.       – Ничего не отвечай, – Киллиан уже наклонился к ней, прикоснувшись ладонью к щеке, как из сарая раздалось пронзительное ржание лошади. Это заставило двоих оторваться друг от друга.       – Мальта, – поняла Эмма.       – Что? – смотря в сторону конюшни, спросил Киллиан.       – Мальта рожает, – простояв не больше секунды, Эмма ринулась в загон к лошади.       Весь вечер Эмма провела в конюшне. Она знала, что вмешиваться нельзя, но они с Мальтой были близки, поэтому кобылица не волновалась от присутствия человека. Участие девушки заключалось только в том, чтобы посмотреть, правильно ли появляется жеребенок, а через полчаса – дышит ли он. Крита Киллиан предусмотрительно вывел на прогулку.       Первые минуты все шло хорошо, но Мальта рожала дольше, чем надо. Эмма не понимала, в чем дело. Киллиан уже успел вернуться, рассчитывая, что все закончится быстрее, как говорила девушка. Он застал ее рыдающей над телом жеребенка и отчаянно пытающейся запустить его сердце, потому что он явно не дышал.       – Давай, Сицилия, дыши! Дыши! – Эмма делала массаж сердца, как показывал ветеринар, который посещал их городок от силы раз в полгода.       – О, Эмма, мне жаль, – Киллиан опустил голову.       – Нет, ты его не потеряешь, не потеряешь, – обращалась Эмма к Мальте, не замечая своих рыданий.       Последнее движение Эммы, и жеребенок зашевелился, открыв глаза, чем вызвал теперь уже слезы счастья у акушера. Она отошла, оставив Мальту с жеребенком, приблизившись к Киллиану, который, кажется, не понимал, почему Эмма до сих пор плачет.       – Эмма, он ведь живой, все хорошо, – шептал Киллиан, когда она неосознанно уткнулась носом ему в грудь, – все хорошо…       Они прошли в дом, где Киллиан налил Эмме горячего какао. Ее глаза были все еще красные и опухшие от слез, а руки тряслись. Она тепло улыбнулась мужчине, когда он сел рядом, закутывая ее в плед.       – Спасибо, Киллиан, – выговорила Эмма, уткнувшись губами в чашку.       – Не за что. Ты знаешь… На Ксарте у тебя было бы свое прозвище.       – И какое же? – поинтересовалась Эмма, от вернувшихся мыслей о Генри ее отвлекали эти рассуждения.       – Спасительница, – произнес он.       – Потому что я спасла лошадь? – нахмурилась Эмма.       – Потому что ты спасла жизнь, – как само собой разумеющееся пояснил Киллиан. Эмма мягко улыбнулась и отставила чашку на тумбочку.       – Киллиан, я не знаю, должна ли, но я чувствую, что… хочу рассказать тебе кое-что, – она повернулась к нему, с ногами укутываясь в плед, он одобрительно кивнул.       Она рассказала ему о том, что росла в приютах, что была одна всю свою сознательную жизнь, а когда влюбилась, ее предали, оставив с ребенком на руках, которого не стало чуть больше года назад. При упоминании о малыше, ее глаза вновь наполнились слезами, и она дала им волю, открывшись перед Киллианом.       – Тебе столько пришлось пережить, хрупкий человек, – он притянул ее к себе, неосознанно целуя в макушку.       – Я не хрупкая, – прошептала она, не злясь.       – Ты сильная, но хрупкая, – на этих словах она запрокинула голову, смотря то на его глаза, то на губы. Мгновения бы хватило, прикоснись она к ним, если бы в этот момент не открылась входная дверь, откуда выглянула Эльза с приветствием.       – Серьезно? – Эмма прервала свой порыв и устремила взгляд на помешавшую подругу.       – Простите, голубки, что, видимо, опять не вовремя, но я же предупреждала, что заеду, – нисколько не извиняющимся тоном произнесла Эльза.       Эмма, не сразу освободившаяся из мягких пут – пледа и рук Киллиана, обняла подругу, одарив ее «благодарным» взглядом и провожая на кухню. Пока они пили чай, Эмма то и дело бросала взгляды на занявшегося игрой с котом Киллиана, почти не слушая Эльзу, которая говорила что-то про него и предохранение. Эмма убеждала подругу, отчасти и себя тоже, что он скоро уедет и даже не вспомнит о ней…       «Доброй ночи, дневник!       Эльза только что уехала, Киллиан пошел спать, не желая мешать нам.       Кстати, о помехах. Не знаю, что за день такой сегодня! Или это знак судьбы, или совпадение, но, как бы мы ни хотели поцеловаться с Киллианом, нам не дали это сделать. Да, проще сваливать вину на других, но я серьезно.       Первый раз это была Мальта. Она начала рожать как раз в тот момент, когда он дотронулся до моей щеки ладонью и чуть было не коснулся губами, я даже чувствовала его теплое дыхание! Можешь поздравить – у нас девочка. Как и договаривались, я назвала ее Сицилией. Кипр будет в следующий раз. Возможно после того, как я, наконец, побываю в Средиземноморье. Пока это остается лишь мечтой.       Оставила сообщение ветеринару, потому что, знаешь, малышка чуть не умерла, она не дышала больше минуты, но я не отчаивалась. Я не могла позволить ей умереть. Киллиан был там и все видел. Он назвал меня спасительницей. А что я? Я как на духу выложила ему все про свою жизнь. И от этого стало намного легче. Как будто камень с души упал. И вот это был второй момент нашей близости. Его умудрилась испортить Эльза, приперевшись ровно тогда, когда я сама была готова его поцеловать.       Видимо, все в этой жизни против меня, и не стоит даже беспокоиться и что-то налаживать?!»       Эмма обратила внимание на звуковое оповещение на телефоне и убрала дневник в стол.

11:15 p.m.

Эмма, это Дэвид. Нам нужно поговорить. Ты знаешь, о ком. Я знаю, кто он.