Дорогой дневник

      Больница Сторибрука больше напоминала здание из франшиз про зомби, чем лечебное учреждение. Мурашки не покидали кожу Эммы на протяжении всего времяпрепровождения в этих обшарпанных стенах. Стоит ли говорить, что она очень редко бывала здесь, предпочитая отлежаться дома, так как работала на себя.       Девушка направлялась из регистратуры в сторону кабинета врача, сжимая и разжимая пальцы рук, стараясь дышать, как можно глубже. К несчастью, это не привело к успокоению. Посматривая на унылые плакаты, висящие на стенах, она не заметила, как из-за угла появился человек в белом халате.       – Добрый день! Вы ко мне? – спросила врач так громко для витавшей в облаках Эммы, что та вздрогнула от неожиданности, остановившись. Судя по яркой внешности девушки – шатенки с яркими красными губами и очерченными большими глазами, Свон никак бы не подумала, что она может работать врачом, да еще такой специальности.       – Д-да, если Вы – доктор Вэйл, – стушевалась Эмма. Доктор, заметив ее смятение, смягчилась, улыбаясь во весь рот.       – Проходите, пожалуйста.       Скользнув взглядом по бейджу, Эмма убедилась, что Руби Вэйл – действительно врач-гинеколог. Вздохнув с облегчением, Эмма разделась.       – Что могу сказать, – сняв перчатки, проговорила Руби, – когда, говорите, было зачатие? – в ее голосе прослеживалось недоумение. Она готовила аппарат для УЗИ.       – А какой срок? – решила начать с наступления Эмма, иначе ее тоже заберут в этот «Камелот».       – Меньше семи недель не дала бы, – еще раз Эмма вздрогнула, когда холодная гладь насадки коснулась ее живота.       – Так и есть, – притворившись, что высчитывает точный день, блондинка подняла голову с кушетки, пытаясь рассмотреть картинку на экране и не дать всепоглощающему волнению вырваться наружу.       – О поле, конечно, говорить еще рано, но на первый взгляд, ребенок здоров, – констатировала доктор Вэйл.       – То есть ничего необычного? – произнесла наиболее отстраненным голосом Эмма, выдавая свое беспокойство за свойственное беременным женщинам.       – Не переживайте так, – успокаивала Руби, поверив в напускное волнение, – а теперь прошу ответить на необходимые для заполнения медицинской карты вопросы.       Из больницы Эмма вышла в смешанных чувствах. Она опять одна с ребенком на руках. Только на этот раз отец не по своей воле покинул ее. Теперь она точно должна найти его. Осчастливит ли его новость? Очень хочется в это верить.

***

      Снова яркий свет. Снова белые стены. Наручники или что-то, похожее на них, сковывающие тело. Все напоминает тюрьму на Ксарте, в которой он не раз допрашивал диверсантов. Глаза не в силах долго выдерживать это и снова закрываются.       Как будто за глухой стеной он слышит голоса. Он не может вслушаться в разговор, потому что даже сморщиться сейчас не в состоянии – теперь и голова крепко привязана к койке. Через какое-то время сознание полностью возвращается, и он может различить эти голоса – два мужских и один женский, командующий. Не открывая глаз, мужчина слышит разговор.       – Можете оставить это дурацкое имя, но об остальном – забыть. Приказ ясен? – холодно твердит женщина.       В ушах звенит, но Киллиан точно мог слышать этот голос раньше. Он допускает мысль, что это может быть та брюнетка, что стреляла в него, и от этого становится не по себе. На что еще она способна? Эмма была права – его просто так не отпустят, если вообще собираются отпускать. Пальцы непроизвольно дергаются при воспоминании о любимой, это тотчас отражается на мониторе и привлекает внимание окружающих.       – Смотрите, кто проснулся, – слишком сладким голосом обращается к нему брюнетка. – Вы знаете, что делать, – бросает она мужчинам, стремясь к выходу.

***

      По возвращении домой Эмме хотелось ни на шаг не отходить от белоногого друга – унитаза, потому что тошнота вернулась с новой силой. Руби сказала, что ребенок в порядке, но значит ли это, что у него нет никаких… способностей, как у отца? Девушка просчитала в уме, насколько быстро развивается плод, придя к выводу, что все происходит примерно в три раза быстрее, чем должно быть. Ее не оставляла мысль о том, что стоит этого бояться. Однако надо быть готовой ко всему.       «Хочу есть. Постоянно, когда это не просится обратно. Сейчас бы чего-нибудь яблочного. Или резинового. Или киви. Боже!       О чем это я? Мой доктор – Руби Вэйл – сказала, что с ребенком все хорошо. Только знаешь, какой она срок упомянула? Семь недель! Это точно ребенок Киллиана, а значит, все будет не так просто, как хотелось бы. Интересно, у него будут способности? А глаза – будут ли они светиться? Главное, чтобы он не «проявлял» себя раньше, чем мы окажемся наедине, подальше от посторонних глаз. Иначе… Даже боюсь представить, что кто-то может отнять его у меня.       Грэм не звонит уже второй день. Остается только надеяться, что его не раскрыли и не схватили. Если, конечно, он не врал с самого начала. Но что-то мне подсказывает, что не врал. Я не доверяю ему на 100 процентов, но…       Говнюк, если ты это читаешь, то я тебя убью!       Теперь у моего дневника высшая степень защиты.       Извини, просто он уже делал это. Поэтому теперь я тебя спрячу!       Увидимся!»       Довольная собой, Эмма встала из-за стола, но, почувствовав головокружение, села обратно. Живота еще не было видно, но положение давало о себе знать – состояние было не из лучших. Поэтому, покормив животных и плотно поужинав, девушка прошла в спальню и очень быстро провалилась в сон.

***

      Опасения агента Хантера подтвердились – и Джонс, и Нолан были в «Камелоте». И если один находился в тюремном блоке, то другой – в лабораторном. Грэм знал, что разминется с Региной, приехав поздно. Ему не составило особого труда определить местоположение Дэвида, но тот оказался крепким орешком. Он знал, где корабль, но добился подписания соглашения об обмене – его свободы на точку на карте. Умный ход. Так шериф очень скоро может вернуться домой.       Но вот второй. В записях отмечено, что его мало держат в сознании. Прописаны странные психотропные препараты. Название жидкости в капельнице агент тоже видел впервые. Судя по всему, они блокируют его силы, иначе он давно мог вырваться. Ведь в дневнике Свон было написано что-то про суперспособности этого парня.       – Мистер Хантер? – голос врача почти напугал его. – Что Вы здесь делаете?       – Виктор! Привет! Я… – мужчина успел захлопнуть шкафчик с медицинскими картами «пациентов» и теперь стоял, уставившись прямо на доктора Вэйла. – Хотел оставить запрос, но увидел свет в твоем кабинете и решил спросить лично, – шатен поджал губы, ожидая реакции собеседника.       Слухи о безумности Вэйла ходили по всему Бюро, и его нередко за глаза называли доктором Франкенштейном. Надо думать, какие опыты проводились в стенах этой лаборатории! Однако поговаривали, что у него есть жена, и она работает в этом же штате. Отбросив навязчивые мысли о том, чтобы увидеть ту, которая полюбила этого безумца, Хантер настроился на дальнейшую ложь.       – Я тебя слушаю, – спокойно проронил Вэйл, продвигаясь к своему столу.       – Эти новенькие, они и мои подопечные тоже, хотел справиться об их судьбе, – как можно увереннее спросил агент.       – Ты про дуэт, который прилетел с директором?       – В точку, – борясь с желанием закатить глаза от проницательности доктора, бросил Хантер.       – Про Нолана не знаю, его должны отпустить, как только покажет корабль, а этот, – рефлекторно он указал пальцем на дверь. Это могло значить только одно – пришелец в одной из ближайших палат. – С ним придется поработать еще немного, а затем мы также его отпустим.       – Под «поработать» ты имеешь в виду наши регламентные действия? – Хантер понимал, что дело плохо, если он правильно понял смысл фразы.       – Так точно, агент Хантер. Директор Миллс распорядилась… – он пристально посмотрел на Хантера, прервавшись. – Не уверен, что могу разглашать эту информацию, но особого распоряжения не было, так что… – мужчина засомневался.       – Вот именно – не было, – командирским тоном ответил Грэм, – можешь мне все доложить, – он был непреклонен, но смягчился, заметив, как напрягся доктор.       – Его решено вернуть в Сторибрук. Но повторюсь – после регламентных работ.       – Спасибо, Вэйл. Не смею больше тебя беспокоить, – откланялся Хантер.

***

      Грэм понимал, что новости не обрадуют Эмму. Да и стремился ли он ее обрадовать? Почему он вообще ей помогает? Жалость? Нет, это последнее, что она заслуживает. Дружеский жест? Их сложно назвать даже знакомыми. Так, вынужденные союзники. Ни к чему хорошему союз против Миллс не приведет. Это мужчина отлично знал, но не мог не помочь Свон, сам не зная, почему.       Добравшись до гостиницы, он набрал недавно вбитый номер.       – Да, – сонно ответила блондинка, принимая сидячее положение. Она так и уснула в одежде.       – Свон, у меня не очень хорошие новости, – ослабив узел на галстуке, Грэм открыл мини-бар.       – Лучше скажи, что у тебя есть и хорошая, и плохая, – она успокаивала себя, это чувствовалось по интонации. Он хмыкнул.       – Ладно, если хочешь, то хорошей можно назвать новость, что твой пришелец в «Камелоте» и шериф тоже, просто чтоб ты знала, – как-то странно защемило его сердце при фразе «твой».       – Тогда какая плохая? – она выдохнула, оттянув узкий ворот свитера настолько, насколько смогла, зажмурив глаза.       Грэм передал все, что узнал. Эмма охнула, схватившись за простынь. Положив мобильный на тумбочку, она поднялась с постели. Спать резко расхотелось. Обхватив себя руками, растянув рукава свитера до предела, Свон смотрела в окно на ночное небо, усыпанное мириадами звезд. Это дарило умиротворение, которого сейчас не хватало. Которого, по правде сказать, не хватало уже давно. Ласково погладив живот, она подумала о том, что если бы сейчас пошел тот звездный дождь, после которого она нашла Киллиана, она бы ничего не стала менять.       Проведя рукой по письменному столу, Эмма достала блокнот и решила скоротать время бессонницы за откровениями. Сон не шел, а ее дневник не мог сопротивляться.       «Доброй ночи, дорогой друг!       Если тебе кто-нибудь скажет, что ты ждешь ребенка от пришельца, не смейся, пожалуйста. Хотя, кто тебе скажет. Ты ведь вещь.       Появились новости из «Камелота». Что за дурацкое название? Не могу привыкнуть, сразу представляются рыцари и бесконечное колдовство Мерлина.       Спросишь, почему я так поздно? Конечно, ты не знаешь сколько времени, но я тебе признаюсь – на часах чуть больше половины первого. Знаю, что нам надо отдыхать, но уснуть не могу.       Грэм был не многословен. Из его рассказа я поняла, что Нолан заключил сделку с Миллс, заботясь о своей шкуре. А Киллиан… Все так, как я и предполагала. Или хуже. Не знаю, чего больше бояться – если он меня не вспомнит или если не захочет вспоминать.       Теперь предпринимать что-либо самой опасно, сам понимаешь, но я не унываю. Надеюсь, что увижу Киллиана очень скоро. Осталось только придумать, как преподнести ему одну новость, пока она не стала заметна.»