Буря и Солнце

      Солнце давно опустилось за горизонт. Ясное ночное небо простиралось над головой. Сион спустился по лестнице бывшей мэрии Номера 6, звавшейся Лунной каплей, где теперь располагался Комитет по Восстановлению. Он чувствовал себя пустым. Он не видел неба.       Сегодня он поверг Йоминг-сана. Комитет на собрании единогласно признал его виновным, и согласился с наказанием, которое Сион, как член комитета, к тому же изобличивший изменника, предложил. Собрание закончилось, и Йоминг, бывший до этого момента его лидером, в одночасье стал никем. Теперь он был изгнанником из общественной жизни, заключенным своего собственного дома. Авторитет Сиона, напротив, в результате его оперативных и эффективных действий, возрос. Теперь позиция его и возглавляемой им группы в комитете упрочилась. В глазах большинства членов он был первым кандидатом на пост следующего главы.       Он вышел победителем в этой битве. Он поверг врага. Препятствие на пути к будущему, которое он стремился построить для этого города, было подло, но верно устранено.       Он чувствовал себя опустошенным. На протяжении дня он был собран и сдержан, осторожен и сосредоточен. Но сейчас, когда он остался наедине с собой, Сион смутно ощущал, как где-то глубоко внутри него угрожающе поднималась пока неопределимая волна.       Он сел на велосипед и направился к дому. Было поздно, и аллеи Центрального парка, окружавшего здание Комитета, были пустынны. Сион изо всех сил давил на педали, словно стараясь заполнить черную пустоту внутри себя прохладным осенним воздухом. Он старался ни о чем не думать. Любая мысль, казалось, могла всколыхнуть что-то скапливающееся и набирающее силу внутри него. Но образы и звуки, следовавшие за ним по пятам, не мог прогнать даже бьющий в лицо поток ветра.       Негодующее лицо Йоминга. Его выражение, когда он прикусил губу. Бросающий вызов взгляд. Шум ветра в ушах не смог перекрыть эхо его сухого смеха. «Интересно, как Каран посмотрит на тебя? Сына, который превратился в монстра».       Сион не гнал эти образы и звуки. Не пытался от них спрятаться или убежать. Наоборот, со странной безэмоциональной отдачей вглядывался, вслушивался в них, раз за разом.       Он и не заметил, как подъехал к дому. Поставив велосипед у задней двери, он замер у входа. Он не хотел видеть мать. Не хотел, чтобы она его видела.       Сион сжал зубы и открыл дверь.       - Я дома.       - С возвращением, - донеслось из соседней комнаты, где находилась кухня-пекарня. Каран занималась приготовлениями к завтрашнему открытию лавки. Она улыбнулась заглянувшему сыну. – Будешь ужинать? Есть рагу, только подогреть… - Ее улыбка растаяла. – Сион, ты бледен! Что…       - Мам, я пойду спать. Поем завтра. Спасибо.       Каран проводила скрывшуюся за дверью своей комнаты ссутуленную спину сына долгим взглядом, полным тревоги.              Сион упал на кровать, не раздеваясь. Он почувствовал, как у его плеча немного натянулась простыня. Глаза-бусинки Цукиё смотрели на него из темноты комнаты. Сион протянул к мышу руки и мягко погладил его по голове. Тот закрыл глаза от удовольствия.       - Цукиё, ты все еще узнаешь меня? Я все еще тот я, каким ты меня знаешь? – тихо спросил он. Цукиё приоткрыл один глаз и снова зажмурился в наслаждении от мягкой ласки. – Когда твой хозяин вернется?       Тоска и боль пробрались в его голос. Сион хотел вздохнуть, но не смог. Выдох застрял в горле. На грудь словно давило всей своей тяжестью одно из сметенных во время Облавы зданий рынка. Вихрь образов из прошлого завертелся в его уставшем сознании. Проваливаясь в то ли сон, то ли беспамятство, Сион знал, что сегодня увидит кошмар.       - Недзуми… - простонал он, прежде чем в его сознании сомкнулся мрак.              Сион проснулся еще до рассвета. Он был весь в поту. Сердце бешено колотилось. Дыхание обрывисто пробивалось из груди.       Образ из сна живо стоял перед его глазами, накладываясь на тьму комнаты.       Гора из людей, бесконечно тянущаяся вверх. Он взбирается по этой горе. Его окутывает запах крови, испражнений, тел, смерти. Он цепляется за руки и бока людей, ставит ноги на их плечи и головы. Гора стонет под его руками. Стон доносится ото всюду. Он окружает его, давит на него, наполняет его изнутри.       Его рука ухватилась за что-то неудобной для опоры формы. Сион перевел глаза на свою руку, пытаясь ухватиться удобнее, – и встретился взглядом со смотрящими на него глазами. Он пытался ухватиться за лицо. Его рука замерла. В темноте он мог видеть лишь глаза, и в этих глазах было сознание - на него смотрели глаза еще живого человека. Его пальцы чуть было не проткнули эти живые глаза. Сион отдернул руку. Другая рука соскользнула, потеряв опору. Сион понял, что падает. На мгновение в глазах, смотревших на него, полных боли, мольбы и непонимания, он увидел черную тень своего отражения. Сион падал сквозь окружающий его со всех сторон стон таких же, как он, людей.       Сион встал и подошел к окну. Со вчерашнего вечера собиравшаяся внутри него буря ощущалась где-то у горла. С минуты на минуту она грозила захватить его целиком и выплеснуться в непредсказуемом порыве, который, Сион чувствовал, он не сможет контролировать.       Что со мной происходит?       Темное небо было заволочено облаками, и по нему нельзя было сказать, скоро ли наступит рассвет. Часы на мобильном телефоне, лежавшем на столе, - с ID картами уже больше года, как в Номере 6 было покончено – показывали начало пятого субботы.       Недзуми, я должен увидеть тебя.              Он пронесся на велосипеде по безлюдным в этот ранний час улицам Номера 6, по недавно возникшим улицам Западного блока и свернул в квартал, который до сих пор, в отличие от медленно поднимающей голову остальной части блока оставался лишь пустошью и развалинами. Такими знакомыми и родными. Он шагнул в руины того, что раньше было библиотекой. Привычно нашел лестницу, ведущую в подземные хранилища, и остановился у ничуть не изменившейся с того времени, как они покинули эту комнату в день Облавы, двери.              В Западном блоке быстрыми темпами велось строительство жилых домов. Сион был инициатором программы помощи региону и ответственным за ее проведение. Район рынка уже было не узнать. Разрушавшийся с каждой минутой отель, где прежде жил Инукаси, исчез. На его месте и вокруг стремительно поднимались дома, призванные в будущем приютить тех, кто еще прятался от ветра и дождя в бараках. Но Сион позаботился о том, чтобы программа не коснулась одного маленького клочка земли. Места, где они с Недзуми когда-то жили вместе.       Сион был здесь впервые после того дня, когда стены не стало. Он никогда не думал, что сможет вот так, один, вернуться в эту комнату. И все же сейчас он стоял, один, перед такой знакомой дверью.       Перед его внутренним взглядом промелькнуло встревоженное лицо матери. Он оставил ей записку со словами, что идет на прогулку развеяться, и пожеланием удачного дня. Он не знал, что с ним произойдет, когда он откроет эту дверь. Он не знал, когда вернется. Он понимал, что его записка и неожиданное поведение заставят мать беспокоиться.       Мам, прости.       Он сжал зубы и,открыв дверь, шагнул в комнату.       Все было так, как он помнил. Кровать у стены. Книги на полках, на кровати, на полу. Единственный стул, неизменно чудной в этой скудной обстановке. Керосиновая печка в центре. Все было так знакомо. И одновременно не так.       Пусто.       Холодно.       Одиноко.       Сион вошел и закрыл дверь на засов. Он привычно разжег печку. Сел на холодный пол возле кровати, оперевшись о нее спиной. Его взгляду еще раз открылась пустая комната, бывшая когда-то ему и бесконечно дорогому ему человеку домом. Внутри словно полоснули ножом. Боль пронзила его. Сион закрыл глаза, подтянул колени к груди и спрятал в них голову.       Вот так. Теперь он один. Пусть прорывается то, что вот-вот готово уже его задушить.       Сион, я хочу, чтобы ты оставался таким, какой ты есть, услышал он низкий голос, исходящий из его сердца. Тихая мольба: Никогда не дай себе измениться.       Борись с этим. Борись с собой.       Белая комната. Позади - человек, отошедший в иной мир с улыбкой на губах. Перед ним – Недзуми, снимающий с рук окровавленные перчатки. Недзуми, смотрящий ему в глаза и лишь губами произносящий: монстр.       Недзуми, где ты? Почему ты не рядом со мной? Почему ты не смотришь больше на меня своим прямым, полным воли к жизни взглядом?       Недзуми, я обманул человека. Я пошел на подлость, чтобы освободить дорогу себе. Я использовал его и за его счет выдвинулся вперед. Но я солгал своим коллегам. Я солгал каждому из жителей города. Недзуми, тот я, которого ты молил не меняться… разве тот я мог подобное сделать?       Недзуми, мне страшно, что я превращаюсь в того монстра, которого ты во мне видел. Ты боялся меня. Ты сказал, что ненавидишь меня. Недзуми, мне страшно, потому что я могу оправдать твои страхи.       Ты сказал мне не бежать. Не поворачиваться спиной. И я не бегу. Но сейчас я не верю в то будущее, которое хочу создать для этого города. Будущее основанное на подлости – на чем еще? что я еще сделаю для его достижения? – будет ничем не лучше прошлого Номера 6. Недзуми, будет ли во главе нового города-монстра стоять еще один диктатор? Буду ли им я?       Я не могу не сражаться. Я не могу пойти против твоих слов. Но я не вижу больше пути.       Сион сжался в комок на полу. Его трясло. Дыхание вырывалось прерывисто. Он этого всего абсолютно не замечал.       Недзуми, когда ты вернешься, буду ли я уже мертв? Ты посмотришь в мои глаза и отвернешься? Ты скажешь тогда это слово? Монстр?       Как мне бороться? Куда мне идти? Где мне найти веру в будущее?       Недзуми, где ты?              Тихий шум керосиновой печки наполнял тишину заполненной книгами комнаты.       Хах.       Сион поднял голову. На стуле, закинув ногу на ногу, сидел Недзуми и в упор смотрел на него. Его темно-серые глаза блестели в полумраке комнаты.       Ты все такой же слепой маленький мальчик, а, Сион? Это не детские игры. Раз признаешь, что бесполезен, уходи, оставь дело взрослым.       Но… я не могу.       Почему?       Ты сказал мне не отворачиваться.       Тогда я говорю, отвернись.       Но я не могу! Ты был прав! Я должен бороться. Я… чтобы остаться собой…       Не ты ли скулил о том, что не сможешь остаться прежним?       Сион замолчал и опустил глаза.       Я взял на себя ответственность. Я хочу исполнить последнюю просьбу Сафу. Я принес ее в жертву. Это все, что я могу сделать для нее. Роу доверил Номер 6 мне. Доктор, который спас твою жизнь, в своих последних словах доверил будущее города мне. Я не хочу, чтобы эти смерти были напрасны. Я не хочу, чтобы смерти всех, кто стал жертвой террора Номера 6 в Западном блоке, ушли в забвение. Я не хочу, чтобы ужас, который Номер 6 сотворил с твоим народом, когда-либо повторился. Я несу ответственность как житель этого города и как выживший.       Красивые слова. Немного тренировки – и на поприще политика тебе будет не найти равных.       Я говорю серьезно.       Нет. Ты только повторяешь то, что уже заучил. Ты говоришь об ответственности, а сам бежишь, поджав хвост, стоило тебе принять решительные действия.       Подлость ты называешь решительными действиями? Да, Йоминг-сан не хотел слушать, сколько бы я ни пытался ему объяснить, что его путь ни к чему не ведет. Да, он завяз в прошлом и руководствовался своей ненавистью, сквозь которую смотрел в будущее. Да, такой человек потенциально опасен, окажись он у власти. Если бы я не нейтрализовал его, не лишил бы его всякой возможности действовать и оказывать влияние на политику, он мог бы привести этот город к тому, что однажды чуть было не погубило его. У меня не было выхода. Но чем я лучше его теперь? Я смел его с пути, принеся в жертву тому будущему, которое хочу видеть сам. Использовал его подчиненных, чтобы этого добиться. Я сам теперь поступаю, как диктатор и кукловод.       Не забудь еще, что ты убийца. Серые глаза неотрывно и прямо смотрели на него.       Сиона словно оглушили эти слова. Перед глазами встали белые стены Исправительного учреждения. Звук выстрела еще звучал в его ушах. Пистолет оттягивал руку. «Я никому не смог помочь». Молящие глаза. Палец, нажимающий на курок и точный без колебаний выстрел.       Сквозь стекленеющие глаза, смотрящие на него из глубин его памяти, Сион твердо посмотрел в глаза Недзуми.       Да. Я убийца.       Ты винишь себя в смерти Сафу. Ты должен был ее спасти, а вместо этого принес ее в жертву.       Да, я не спас ее. Я принес ее в жертву.       Ты закрыл глаза на самоубийство прошлого мэра Номера 6, хотя мог попытаться его остановить.       Да, я ничего тогда не сделал.       Ты жил двенадцать лет в незнании и нежелании знать реальность, которая тебя окружала. Ты жил в городе, построенном на трупах, и воспринимал это как должное.       Да, ты прав.       Сион. Ты не добрый. Но этот ты спас меня, когда я готов был опустить руки и сдаться. Этот ты сказал мне, что я трус и что есть третий путь. Именно этот ты уничтожил Исправительное учреждение. Именно этот ты поднялся во время бунта по ступеням мэрии и усмирил разъяренную толпу, предотвратив бессмысленные массовые смерти. Именно этот ты взывал к Богу леса дать городу еще один шанс.       Недзуми…       Перестань уже притворяться тем, кем ты не являешься. Имей смелость нести груз всего, что ты сделал. Как долго ты еще собираешься цепляться за меня в поисках готовых ответов? До каких пор будешь ждать, что всю грязную работу сделают за тебя?       Прости, Недзуми, я… Я всегда заставлял тебя прикрывать меня. Я прятался за тобой, оправдывая себя своей слабостью, в то время как ты взбирался там, по горе трупов, вместе со мной, впереди меня. Я вынудил тебя убить того человека в подземной комнате. Я воспринимал как должное то, что ты защищал нас, стреляя в солдат. Сколько еще человек из-за меня ты убил? Недзуми, прости меня…       Не извиняйся. Ты все так же просишь прощения за все. Прости. Прости. Прости. Что толку от твоих извинений? Твое «прости» только и делает, что успокаивает твою нежную, задетую совесть. Твое «прости» не оправдает возложенные на тебя надежды.       Сион молча смотрел в серые спокойные глаза.       Недзуми, ты веришь, что другое будущее для Номера 6 возможно?       Зачем спрашивать то, что знаешь? В голосе Недзуми послышались знакомые нотки раздражения.       Сион стоял на балконе мэрии и вместе с Недзуми смотрел в ночное небо, где зависла огромная сияющая Оса, являвшая собой воплощение Бога леса.       «Глупые создания.       Создания, полные высокомерия и подлости.       Ты говоришь мне поверить вам?»       Красивый голос Недзуми ответил ей.       «Люди способны как следовать идеалам, так и поддаваться моральному разложению. Есть те, кто будут цепляться за власть, и те, кто будут идти на поводу у большинства. Но есть и те, кто следуют своим идеалам, живут для других и продолжают бороться со своей глупостью, лживостью и высокомерием. Элиуриас, услышь нашу мольбу. Поверь в нас, лишь еще один раз.       Я хочу увидеть, кем Сион станет. Я хочу увидеть, что он построит на развалинах Номера 6. Я хочу увидеть своими глазами, что он создаст».       Сион усмехнулся сидящему перед ним в кресле Недзуми.       Я снова тебя разозлил.       Ты не меняешься, усмехнулись в ответ серые глаза.       Недзуми, я буду помнить эти твои слова. Я буду бороться ради людей, ради памяти всех, кто потерял здесь свои жизни, и ради тех, кто, как я, сейчас изо всех сил пытается здесь свою жизнь строить. Я буду бороться со своей глупостью и высокомерием. Я буду верен своему идеалу, и буду следовать тому третьему пути, о котором тебе говорил. Когда ты вернешься, я покажу тебе другой Номер 6. Это будет город, в котором ты захочешь жить.       Шутишь?       Я всегда серьезен, когда я говорю с тобой.       Ты не слишком самонадеян?       Сион твердо посмотрел в насмешливые серые глаза. Эта земля – твой дом, Недзуми. Здесь был твой лес, и, пусть теперь его не стало, земля все еще та. Это место снова станет твоим домом, куда тебе захочется возвращаться. Я буду здесь, на этой земле, ждать тебя.              Сион открыл глаза. Он лежал на полу возле кровати, свернувшись калачом. Кресло напротив было пустым. Керосин в печке закончился, и в комнате было холодно и зябко. Сиона передернуло, когда его тело ощутило холод пола, на котором он сидел.       Недзуми…       Он перевел взгляд с пустого кресла на кровать за спиной и провел рукой по холодной простыне. Здесь ты когда-то спас мне жизнь, вырезав пчелу-паразита. Сегодня ты снова спас меня. Ты спас мою душу.       Недзуми, я буду ждать тебя. Такой, какой я есть. Вечно раздражающий тебя и глупый. Но я буду бороться. Смогу ли я когда-нибудь перестать быть тебе обузой? Смогу ли я стать сильнее? Смогу ли я стать мудрее, когда ты вернешься? Смогу ли я посмотреть тебе в глаза, как равный?       Возвращайся, Недзуми.              Сион выдохнул. Воздух судорожно, но уверенно прошел через его горло. Он поднялся. Коснулся ладонью едва теплой печки, словно прощаясь. Окинул взглядом темную комнату и улыбнулся. Печально, но искренне. Впервые за долгое время.       Спасибо, в мыслях сказал он, обводя взглядом книжные полки, голые стены, кровать, пустой стул. Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.       С улицы в подземелье проникал свет закатного неба. Холодный влажный ветер говорил о прошедшем дожде. В животе у Сиона отчаянно заурчало.       Вот как. Значит целый день прошел. Сион ощутил укол вины. Мама наверняка волнуется. Уверенным шагом он поднялся по лестнице к простиравшемуся перед ним бескрайнему, залитому солнечными лучами, только что умытому свежим осенним дождем небу.