Буря и Солнце

      Его голос сливался с мелодией ветра и взмывал ввысь. Лучи начинающего клониться к бесконечным пустошам солнца согревали лицо. И там, в вышине, он танцевал с облаками, в воздушных потоках вступающей в свои права весны. Он был свободен в этой выси. Он был в эти минуты счастлив. За всю свою жизнь он никогда не испытывал подобного. Лишь оставив позади Номер 6, он ощутил вкус ничем не скованной свободы, ощутил то, что наверняка люди называют счастьем.       Песня закончилась. Он почувствовал привычный вес тела. Недзуми открыл глаза и изящной улыбкой поблагодарил аплодирующую толпу. По всей видимости, целое селение собралось у реки, полукругом обступив его. Здесь были и плотно сбитые мужчины, вероятно, только что закончившие работу в полях, молодые женщины с крохами-детьми на руках. Старики сидели на земле, дети постарше пристроились тут же, в первых рядах. Все они энергично хлопали и широко улыбались.       Сион, тебя бы порадовала эта картина.       Недзуми часто проходил мимо селений, которые то тут, то там встречались вдоль рек. Некоторые были маленькими и бедными, их жители изможденными и озабоченными. Этими людьми двигали отчаяние и голод. Недзуми каждую минуту был настороже, пой он в этих деревнях, ночуй или просто проходи через них. Некоторые селения, которым посчастливилось обосноваться на более благодатной почве, были крупнее, и люди их были приветливее и радостнее. Изнутри эти поселки были более мирными, однако являлись привлекательной мишенью для разбойников, бродивших по пустоши, простиравшейся во все стороны вокруг.       Селение, в которое Недзуми зашел в этот раз, было небольшим, но, судя по виду его жителей, сытым.       - Господин бард, спойте еще! Спойте еще! – закричала ему девочка лет семи, сидевшая прямо перед ним, и толпа людей вторила ей.       - О чем милая леди желает, чтобы я спел? – грациозно склонился в поклоне Недзуми. Девочка на мгновение замерла, задумавшись.       - О! О весне! Спойте, пожалуйста, о весне!       Хах. Сион, тебе это никого не напоминает? Недзуми внутренне усмехнулся.       - Будет исполнено, милая леди. Песня о весне, которая приносит тепло, о радости, которая сменяет грусть, об отчаянии, которое уступает дорогу надежде.       Он выпрямился и выровнял дыхание. В следующую секунду с его губ вспорхнула песня.              Весна, наконец, наступает       Цветы кругом распускаются       Небо лазурью сияет,       Сладки ветра поднимаются       Выходите, все, выходите из дома       Давайте дружно петь       Давайте же танцевать       Сегодня праздник Цветов, сегодня Цветочный Пляс       Праздник для тех, кто верит, что светлое завтра скоро.              Звуки его голоса снова подняли его в небеса, закружили в вихре радости завороженных красотой слушателей.              Давайте же жить и праздновать       Любить друг друга и радовать       Тянуться к свету, что скоро       Сегодня праздник Цветов, сегодня Цветочный Пляс       Красивый день для Бога и Его народа              Изящный поклон Певца и бурные овации венчали песню.       Недзуми поднял свою сумку с земли и забросил ее на плечо. Девочка со светлыми волосами, просившая его спеть о весне, застенчиво подошла к нему.       - Мама говорит, что мы были бы рады принять вас дома, - смущенно проговорила она. Красивая молодая женщина встала позади девочки, и положила ладонь ей на голову.       - Мы бы сочли за честь разделить с вами наш скромный ужин и предложить ночлег. – Ее голос оказался низким и приятным.       Недзуми вежливо принял предложение.              Женщина и девочка жили одни. Как хозяйка пояснила, ее мужа в прошлом году унесла лихорадка. Сама она занималась ткачеством и этим содержала их маленький дом и семью. Стакан молока, свежеиспеченный хлеб и домашний творог с душистой, сладковатой травой – вот и все, что она могла выставить на стол к ужину.       Время от времени Недзуми приглашали останавливаться те, для кого он пел. В большинстве случаев он предпочитал отказывать и ночевать под открытым небом, однако если он все же соглашался принять приглашение остановиться в чьем-либо доме на ночлег, то всегда предлагал в обмен деньги. Так или иначе, он не доверял бескорыстным мотивам тех, кого видел впервые. Более того, он не хотел создавать долгов. Не хотел сковывать себя обязательствами. Вот только в этот раз что-то было иначе. Он чувствовал, что спокойно доверился этим людям: немногословной женщине с низким голосом и ее улыбчивой дочери, которая просила спеть о весне. Вопрос о деньгах так и остался невысказанным.       Какого черта я делаю? Сион, это из-за тебя, надеюсь, ты в курсе?       - К нам редко забредают барды, - сказала за ужином женщина. - Думаю, около года назад здесь проходил бард с лютней. До этого я помню лишь еще троих, они появились в нашем селении, когда я была еще девочкой. Каждый раз для нашего народа ваш приход словно чудо. Ведь мы день изо дня проводим в работе на земле, в доме, у реки, в беспокойстве о том, чтобы хватило еды. Но временами нестерпимо хочется расправить крылья и улететь от всех забот и боли в небеса вслед за песней. Хотя бы на мгновение ощутить, что мы, люди, - это не только тело, вечно требующее еды, но еще и душа, скрывающаяся в нем. В такие моменты, когда мы слушаем вас, мы чувствуем более остро, что мы живем, - женщина вздохнула. – Ваша последняя песня была особенно красива.       - Благодарю, мадам.       Недзуми отхлебнул молока.       - Господин бард, а что это за праздник Цветов? – робко спросила девочка, сидевшая возле мамы напротив него. Несмотря на все свое смущение, ее взгляд был прямой и искренний.       - Теперь это давно забытый праздник, - произнес Недзуми размеренным голосом рассказчика. – Прежде его отмечали в городе, звавшемся Городом Роз. Барды из разных краев собирались там, чтобы преподнести свои песни весне.       - Почему же этот праздник забыли? – грустно спросила девочка.       - Потому что того города не стало. Не стало и леса, откуда каждый год на фестиваль прибывали самые лучшие его певцы. Никто не знал, что они за люди. Они исчезали, стоило фестивалю закончиться. Лишь слухи ходили, что они - представители Лесного народа. Однако лес был сожжен вместе с его жителями. На его месте распустил свои паучьи лапы разрастающийся город-монстр. Он окружил себя стеной, и то место, что звалось прежде Городом Роз, стало со временем выгребной ямой на задворках идеального в своей фальши мира. Бывшие его жители силились выжить. Им было не до праздника. Так эта песня и праздник ушли в забытье.       Красивый голос Недзуми наполнил историю горечью и ужасом. Светловолосая девочка печально смотрела на него широко раскрытыми темными глазами. В луче закатного солнца, упавшем из окна на ее лицо, ее зрачки блеснули алым. В груди у Недзуми что-то шевельнулось. Глаза девочки наполнились слезами.       - А что сейчас делает монстр? – проговорила она.       Недзуми ласково улыбнулся и, протянув через стол руку, коснулся ее щеки. Закат по-прежнему отражался алым в ее глазах, и Недзуми не хотел отводить взгляда.       - Теперь города-монстра больше нет. Он поглотил сам себя. Стена, которой он окружил себя, была разрушена. Сейчас на его месте новый город пытается встать на ноги.       - А как же Лесной народ?       Мягкую улыбку на его лице сменила тень.       - Тех, кто ушел в другой мир, обратно не вернуть, - твердо сказал Недзуми.       - А Город Роз вернется?       - Не думаю. Но он, несомненно, продолжит жить в другой форме. Люди – необычайно стойкие создания.       - Тогда, Лесной народ наверняка тоже где-то продолжает жить, правда? – вдруг с полными надежды глазами спросила девочка. Алые огоньки в ее глазах вспыхнули.       Недзуми опешил.       Он никогда не думал о такой возможности.       Но ведь он в самом деле не знал, не мог сказать точно, все ли жители леса погибли в Резне Мао. Возможно, подобно ему, кто-то смог спастись. Ведь, несомненно, были и другие, кто так же, как и его родители с той старой женщиной, стремился защитить дорогих им людей. Он никогда не бывал в Северном лесу, который был продолжением леса Мао. Он никогда не пробовал проверить, есть ли еще кто-то, кто укрылся от огнеметов и пережил внезапную волну террора. Но в первую очередь, он никогда не пробовал надеяться. Месть и ненависть, заполнявшие его сердце, не давали ему даже допустить подобной мысли.       Прекрати, - одернул себя Недзуми. – Что толку в тщетной надежде? К тому же, надежде на что? На то, что у меня еще остается дом?       Сион, эта девочка с глазами и взглядом, которые сейчас очень напоминают твои, даст тебе фору в наивности.       Думаешь, она не права? – будто услышал он в ответ знакомый голос. Недзуми криво усмехнулся. Он молча доел ломоть хлеба. А девочка, не дождавшись ответа, заговорила снова.       - Они живы, - сказала она. – Вы очень красиво поете. Значит вы из Лесного народа. Просто вы путешествуете, а они продолжают жить дома, и вы никак с ними не встретитесь.       Недзуми пристально посмотрел на ребенка. Она не спрашивала. И ей не нужен был ответ, чтобы верить.       Сион, теперь ты понимаешь, что я сто раз был прав, когда звал тебя маленьким мальчиком?       После ужина хозяйка собрала посуду и вместе с дочерью вышла во двор ее помыть. Недзуми вышел вслед за ними на крыльцо и облокотился о стену дома, наблюдая за неторопливо движущимся к горизонту солнцем. Небо постепенно окрашивалось алым. Этот цвет, отраженный в глазах девочки, что-то всколыхнул внутри него. Он чувствовал, как по глади океана его эмоций, в котором преобладали эти последние два года лишь спокойствие, безмятежность и радость от свободы жить и петь вместе с ветром, пробегают волны. Вечерний ветер мягко растрепал его волосы.       Я буду ждать тебя, отчетливо прозвучал из глубины его сердца знакомый голос. Прежде, чем Недзуми успел осознать это, с его губ уже сорвался вздох.       «Никогда ни о ком не вздыхай. Вздох делает тебя уязвимым. Он открывает щель, создает брешь в твоем сердце». Слова старой женщины всплыли в его памяти. Но он уже давно открыл свое сердце этому мальчику. Он бесчисленное количество раз вздыхал по его вине. Он плакал из-за него. Он думал о нем. Даже теперь, спустя около двух лет, он продолжал думать о Сионе. Он был уверен, что принял это. Но почему же тогда он пытался подавить сейчас непроизвольно вырвавшийся вздох? Отчего он пытается закрыть свое сердце сейчас?       - Красивый закат, не правда ли? – тихий голос женщины раздался сбоку от него. Недзуми осознал, что он абсолютно не заметил ее приближения. Женщина смотрела на садящееся солнце и на освещенном его лучами лице была спокойная, однако таящая некую печаль, улыбка. Она повернулась к нему. – Я сейчас приберу в доме и постелю постель. Лучше побудьте пока с Юко снаружи.       Светловолосая девочка, которую мать звала Юко, подошла и доверчиво взяла его за руку. Она посмотрела на него снизу вверх и застенчиво попросила.       - Вы научите меня весенней песне?       Тск. Сион, это вообще-то по твоей части. От этого ребенка с глазами, похожими на твои, одни проблемы. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что я впутался во все это по твоей вине?       - Ладно, - неожиданно для себя ответил Недзуми. – Я буду петь, а ты повторяй за мной.       Он сел на траву возле дома, и девочка села напротив. Свет заката играл в ее волосах, ложился на лицо, отражался алым в ее глазах.       Слова песни, подхваченные его голосом, взмыли ввысь. Звонкий голос девочки, вторившей ему, поднялся следом. Их голоса сплелись в вечернем ветре, создавая мелодию. Это было красиво.       Недзуми снова танцевал в вышине, вот только сейчас он чувствовал ладонью тепло: девочка все еще держала его за руку. Это тепло и ее темные глаза с отражавшимся в них закатом поднимали из глубины его сердца чувство, которое было давно забыто.       Он закончил петь и, когда девочка тоже умолкла, похлопал ее по голове.       - У тебя хороший голос.       - Мама! – девочка подскочила и радостно бросилась к присевшей у входа в дом женщине. Похоже, она уже некоторое время сидела там, слушая их пение. – Я научилась петь весеннюю песню!       - Молодец, Юко! – женщина обняла малышку. – Споешь мне ее завтра? А сейчас время ложиться спать. – Женщина перевела взгляд на Недзуми. – Все готово, когда захотите, заходите и располагайтесь.       Недзуми кивнул, но остался сидеть на траве. Он развернулся лицом к солнцу, подставил ему лицо и всем телом попытался ощутить его тепло.       Когда-то, он вспомнил, он чувствовал тепло другого тела. Это было не тепло тел женщин, с которыми он развлекался и набирался опыта, но к которым абсолютно ничего не испытывал. Это было не тепло тел врагов, которое заставляло внутренне собраться и ожесточиться. Это тепло он впервые почувствовал, когда в лихорадке упал на доверчивого мальчика, впустившего его в дом, обработавшего его рану и накормившего. Это тепло он чувствовал каждую ночь, когда они с Сионом засыпали в одной кровати. Однажды у него промелькнула мысль, что этого тепла ему было бы достаточно, чтобы пережить зиму, уносящую своими холодными рассветами жизни столь многих. Какой абсурдной была эта мысль. Нельзя зависеть от чьего-то тепла. Он думал, хотел думать так и сейчас.       Он снова не заметил, как она подошла. Молодая женщина присела рядом и тоже молча стала смотреть на заходящее солнце. Сейчас его нижний край касался горизонта.       - Я бы хотела вас поблагодарить, - тихо сказала она, не отрывая взгляда от солнца. – Эта весенняя песня была для меня как глоток воздуха. Когда мой муж заболел и спустя неделю умер, я не знала, для чего мне продолжать жить. Я готова была отчаяться… Не могла перенести мысли, что больше не увижу его улыбки, не услышу его голоса и слов, не почувствую биения его сердца и его тепла.       Недзуми сжал зубы. Меня не постигнет эта судьба.       - Если бы не Юко, которая продолжала мне улыбаться, я не знаю, как бы я справилась. Каждое утро, просыпаясь и чувствуя ее тепло рядом с собой, я находила в себе силы пережить еще один день. Благодаря ей я дожила до этого вечера, когда услышала вашу песню. Эта песня заставила меня найти в себе силы ощутить радость того, что все проведенное мужем в этом мире время я была рядом, что я была с ним в его последнюю минуту. - Женщина улыбнулась, глядя ему в глаза. – Я от всей души благодарю вас. Теперь я могу идти вперед. И спасибо, что научили Юко этой песне.       Женщина встала. Лишь краешек солнца виднелся над краем пустоши вдалеке.       - Лучше пойдемте в дом, скоро похолодает.       Недзуми поднялся с земли и, проводив взглядом солнце, пока оно совсем не скрылось из виду, вошел в дом.       Он лег на солому, постеленную на полу у очага, и уставился в потрескивающие угли. Напротив пристроилась женщина с ребенком. Почему он чувствовал себя здесь так уютно? Почему его настороженность, отточенная годами жизни в Западном блоке наедине с ненавистью, подводила его теперь? Почему эти смотрящие прямо на него с лица девочки алые глаза пробуждали в нем почти неконтролируемую волну эмоций?       Сион должен был остаться лишь в воспоминаниях. Он не должен иметь отношения к его настоящему. Он не должен заставлять его испытывать сейчас то же чувство, которое раньше колебало его ненависть к городу-убийце. То чувство, которое было полной противоположностью ненависти.       Все эти два года он странствовал, следуя за ветром. Он был совершенно свободен, ничем не скован, ни от кого не зависим. Это было восхитительное время. Вот только сейчас он лежал в доме маленькой семьи, разделившей с ним тепло своего очага, и странное осознание пробивалось в его сердце: действительно ли, оставив тот город позади, я смог продвинуться вперед? Действительно ли я сейчас двигаюсь дальше, отбросив прошлое? Куда я за эти два года пришел?       Недзуми глядел в попыхивающие угли и видел в их красном свете отблеск знакомых глаз, смотрящих на него не из прошлого, а из его сердца.       Сион, общение с тобой вредно, ты знаешь? – подумал Недзуми, засыпая. – Я бы никогда не смог так спокойно заснуть в чужом доме раньше.              Он услышал всхлипы и проснулся. За окном едва серел занимающийся рассвет. Угли потухли. Приютившая его молодая хозяйка и девочка спали тихонько по другую сторону очага. Недзуми осознал, что плач, который его разбудил, доносился из его сна. Он закрыл глаза и попробовал вспомнить его. Это не составило труда – сон был воспоминанием, и очень четким. Это был сон о том времени, когда он и старая женщина после долгого скитания по пустошам остановились наконец в Западном блоке. Это ее голос разбудил его тогда. Это ее слезы, которые он видел впервые, возбудили в нем тревогу. Он помнил каждое слово, проникнутое горечью, которое она сказала в тот раз. «Моя любимая родина так близко. Но… сейчас большая часть леса Мао потеряна. Этот дьявольский город разрастается на его месте. От леса, где я выросла, где выросли твои мама и папа, где вырос ты, осталось так мало. Но мы не можем даже приблизиться к этому маленькому клочку леса. И все же, он так близко… так близко…»       Сердце Недзуми сжала боль и… тоска. Тогда они бежали от гибели в пустошь и вынуждены были блуждать по ней, не имея возможности вернуться. Теперь он блуждает по пустоши по своей воле, хотя дом – лес, в котором он вырос, в котором прежде жил и о котором заботился его народ, был ближе, чем он когда-либо мог себе представить.       Другой голос теперь донесся до него из глубин воспоминаний. Этот голос не принадлежал человеку.       «Иди сюда.       Позволь мне научить тебя песне. Я научу тебя песне, которая понадобится, чтобы продолжать жить».       Что Бог леса имела в виду?       Почему у меня подозрение, что я все это время понимал ее слова неправильно?       Шрам от ожога на спине, не напоминавший о себе уже два года, запульсировал острой болью. Недзуми резко сел.       Я был ослеплен жаждой свободы. Я устал от людей, устал опасаться каждой тени, устал постоянно искать подвох, вечно быть настороже. Я устал ненавидеть. Устал без конца сопротивляться желанию доверять. Я хотел быть один и свободен от людей, от ненависти, от боли прошлого, от привязанности. Я хотел хотя бы раз в жизни почувствовать, какого это – быть свободным.       Сион, ты был прав, когда назвал меня трусом. Мне было страшно. Я боялся верить кому-либо, кроме себя.       Поэтому я боялся тебя больше всего. Я слишком сильно доверял тебе.       Я хотел все оставить в прошлом и сбежать.       «Я научу тебя песне, которая понадобится, чтобы продолжать жить».       Каким же слепцом я был, воспринимая это на свой счет!       Мысль отдалась резкой болью в шраме.       Я пренебрег ответственностью за Лесной народ и за землю, которой я не помню, но на которой я вырос. Когда в следующий раз появится Бог леса? Кто тогда будет петь, чтобы успокоить ее?       Недзуми сжал кулак в злости на себя.       Сион. Ты остался один на один противостоять бывшему Преисподней городу. Ты остался один бороться со своими демонами. Я восхищаюсь тобой.       Сион, каким сейчас стал этот город? Каким его сделал ты? Я хочу увидеть его.       Недзуми бесшумно поднялся и вышел на улицу. Холодный воздух приятно студил пульсирующую болью спину. Он коснулся шрама рукой.       «Я хорошо разбираюсь в людях. Ты такой же скиталец, как и мы».       Ты ошибся, бард. Я люблю странствовать и петь, но у меня еще есть дом, за который я в ответе.       - У вас болит спина? – Недзуми вздохнул. Видимо, с тем, что приближения этой женщины он не чувствует, придется смириться. По всей видимости, она неопасна. – Если вы позволите мне посмотреть, я, возможно, смогу чем-то помочь.       - Благодарю за заботу, но все в порядке.       - Мой муж был лекарем и учил меня. Я не так хороша, как он, но что-то тоже могу. Позвольте мне помочь вам. – Она смотрела серьезно и спокойно, и Недзуми не чувствовал от нее угрозы. Он не знал эту женщину, не знал, имеет ли она другие мотивы и правда ли то, что она говорит о своем муже. Он не знал. Но глядя в ее глаза, верил. При всей своей отточенной осторожности, имея острое чутье на опасность, он верил.       Можно ли считать это подтверждением того, что я продвинулся за это время вперед? Что скажешь, Сион?       - Хорошо.       Недзуми прошел обратно в дом и, став в луче еще слабого утреннего света, молча снял рубашку. Женщина некоторое время смотрела на его спину.       - Муж оставил мне среди прочего мазь из трав со снимающим боль действием. Она слабая, но может помочь.       Недзуми улыбнулся честности и прямоте этой женщины. Медицина в селении определенно оставляла желать лучшего. Женщина отдавала себе в этом отчет, возможно, более, чем кто-либо, и все же предлагала помощь.       - Не стоит. Боль обычно скоро проходит.       - Тогда возьмите мазь с собой. Если будет совсем тяжело, вы сможете воспользоваться ей.       Женщина подошла к простому деревянному ящику в углу комнаты и, подняв крышку, достала откуда-то среди других склянок и нескольких книг небольшую глиняную банку. Она протянула ее Недзуми.       - Зачем вы столько для меня делаете? Ужина и ночлега более чем достаточно, чтобы отблагодарить за пение, - Недзуми пронзительно смотрел на нее.       - Вы ведь из Города Роз, руины которого находятся к западу от Номера 6, не так ли? – спросила она. Недзуми сощурился. Женщина объяснила: – Бард, который проходил здесь около года назад вскоре после смерти мужа, рассказывал об окруженном стенами Святом городе, вокруг которого царил сущий хаос. Он говорил, что встретил в месте, зовущимся теперь Западным блоком, юношу, с которым встречался, когда тот был еще ребенком. У этого юноши был очень красивый голос. Юноша пел с ним, а он чувствовал, что тот чем-то скован, но отчаянно жаждет освободиться. Он звал его за собой, но цепи, удерживавшие юношу, были слишком сильны. Могли ли вы быть тем, о ком бард рассказывал?       Недзуми молчал.       - Мне просто показалось, что вы не привыкли доверять или принимать что-то просто так. Возможно, потому что никто никогда не предлагал что-то от чистого сердца, не ища своей выгоды. Когда я думала о Западном блоке, я со слов барда представляла себе его как место, где нечем делиться - и никто не делится. Где люди не доверяют, потому что повсюду борьба за выживание и смерть. Но простите меня, если я ошиблась. Возьмите мазь, хоть она и слабая. – Женщина взяла его руку и положила на его ладонь глиняную банку. – Ваша песня напомнила мне о словах, которые мне когда-то сказал муж. Что жить – это не только чувствовать тепло другого, это еще и дарить тепло.       Недзуми сжал пальцы вокруг глиняной банки. Он чувствовал исходящую из самого сердца благодарность этой женщине и тому барду.       - Вы не ошиблись, - выдохнул он. – Ваш муж, похоже, был достойным уважения человеком. Когда-то кое-кто тоже дал мне понять то, о чем вы сказали. Но тогда я не мог позволить себе принять это. Теперь я свободен это сделать. – Недзуми улыбнулся. Это была не вежливая улыбка и не улыбка актера. Искренняя и открытая, - как давно он улыбался так последний раз?       - Вот как? – молодая женщина улыбнулась в ответ. – Я рада за вас. Позавтракаете с нами?       - Имею дерзость нагло воспользоваться вашим приглашением, мадам, - усмехнулся Недзуми. Без опаски. Полностью доверяя и принимая протягиваемое ему тепло.       Женщина разбудила Юко. Они сели за скромный завтрак. Юко пела весеннюю песню. После Недзуми пел вместе с ней. Молодая женщина, потерявшая мужа, но снова обретшая волю жить и радоваться, слушала их с мягкой улыбкой.       После завтрака Недзуми забросил сумку на плечо и собрался уходить. Маленькая семья провожала его до выхода из селения.       - Вы ведь еще придете и научите меня другим песням? – со слезами ухватилась за его рубашку Юко. Недзуми заметил, что при свете дня ее глаза были вовсе не алые, а темно-карие. Он внутренне рассмеялся над собой.       Недзуми присел рядом с девочкой на корточки и посмотрел ей в глаза.       - Я возвращаюсь домой. Я от всего сердца благодарен тебе и твоей матери. Я не забуду вас и дорогу в ваше селение. - Девочка заплакала. Недзуми стер с ее щеки слезинки.       - Спасибо, что пели для нас и оставили нам свою песню, - сказала женщина, обнимая дочь.       Недзуми склонился в грациозном поклоне, затем развернулся и пошел в пустоши, не оборачиваясь.       Ветер дул ему в спину, словно ведя туда, куда он еще день назад и не думал направляться.       Пришло время исполнить свою клятву, Сион. Надеюсь, твой папаша не был слишком большой занозой в заднице?       Сион, каким ты стал за эти два года? Каким ты сделал город?       Сион, я хочу увидеть тебя.