Револьвер

      Черный глянцевый гроб, блестящий в свете сумрачных ламп по периметру залы, с глухим стуком встал на постамент, в тишине шелестела ткань балахонов и мягкая кожа обуви. По бокам встали четверо мужчин. На черной одежде на груди в области сердца алыми нитями было вышито кольцо. Они торжественно поклонились друг другу и приступили к работе.       С боку от гроба на столик опустилась стопка белоснежных мягких полотенец, с левой на аналогичный стол поставили три бутыли из темного стекла, наполненные по горлышко, и хрустальный бокал.       Один из мужчин подошел к ноутбуку в дальнем углу помещения, спустя мгновение заиграла музыка, что-то незатейливое из шестидесятых. Крышку гроба осторожно, стараясь не шуметь, отодвинули.       Внутри гроба в каше из льда и воды лежал светловолосый бледный юноша. Один из мужчин в черном снял крышку полностью и понес к стене, другие, внимательно осмотрев обнаженного вампира, удовлетворенно кивнули и нажали на кнопки на дне гроба. На резной мрамор пола с плеском хлынула из отверстий жидкость, стекая по витиеватым желобам в канализационные отверстия.       Мужчины взяли в руки полотенца и стали ждать, к ним присоединился тот, что привалил к стене крышку. Он откупорил бутыль, пальцем осторожно отодвинул губу мертвеца и капнул несколько капель крови на зубы.       Молчаливо торжественные, с полотенцами, перекинутыми через руку, и хрустальной бутылью, они были похожи на лакеев на званом вечере, замершие над телом словно над главным блюдом, ожидая условный знак, когда блюдо можно будет подавать гостям.       Песня отгремела, завершившись триумфальным мажорным аккордом. Цифровой проигрыватель немедленно запустил трек с начала. Мужчина с бутылкой повторил процедуру, влив на этот раз на несколько капель больше.       Они снова замерли.       Женщина у дальней стены ворчливо выдохнула.       — Он всег...       Четыре головы как одна обернулись на голос, в глазах блеснули алые искры. Однако спустя мгновение алый потусторонний блеск исчез, взгляды с хищного внимания сменились на презрительное осуждение, один из мужчин тут же вернулся к созерцанию тела.       От их взгляда Вергинию обдало суеверным холодом. Даже не попытавшись договорить, она мгновенно опустила взгляд, демонстрируя раскаяние и смирение, влипла спиной в ледяной камень стены.       Таинственный и мрачный даже по меркам бессмертных безымянный клан, который заботился о вампирах в их самый уязвимый этап не-жизни, привыкшие давать название и ярлыки вампиры назвали Могильщиками. Для спящих, которым хватало денег на их услуги, Могильщики были и заботливыми няньками, и телохранителями. Опасными и безжалостными, не оставлявшими от непрошенных гостей их обителеи даже праха. Никто не знал, откуда они появились, никто не видел их в бою, никто в здравом уме и не пытался. Общество вампиров заключило с древнейшим кланом, больше похожим на религиозный орден монахов-отшельников, своеобразный пакт. Могильщики заботились о любом вампире, кто решится на сон в их обителях, какого бы он ни был рода и по какой причине не искал убежище для сна. А вампиры, подчинялись ли они Ковену, Иллюминатам Европы или вовсе существовали без клана и племени, не лезли в их дела, не посещали запретные территории и соблюдали установленные кланом правила, если им позволяли присутствовать на Таинстве Пробуждения.       Только спустя еще два повтора дурацкой песни, собрав всю волю в кулак, Вергиния решилась оторвать взгляд от мраморного пола.       Могильщики, к ее облегчению, уже не обращали на нее внимание и сосредоточились на работе. Судя по всему, юноша начал приходить в себя, мужчины засуетились, осторожно приподняли и усадили его, вытерли полотенцами руки, голову, грудь, поднесли к губам бутыль. Он как и прежде был мертвенно-бледным, беспомощно повис в их руках, сердце его молчало, возможно, все еще скованное льдом.       Единственным способом для бессмертного погрузиться в сон без сновидений и кошмаров было… умереть. В более буквальном смысле, требовалось полностью остановить работу мозга. Существовало множество способов, но самым древним, а поэтому самым проверенным являлась глубокая заморозка. Конечно, заморозка влекла за собой ряд серьезных опасностей и дискомфорт. Во-первых, ты не мог самостоятельно контролировать время и процесс восстановления, во-вторых пробуждение длилось долго и сопровождалось не самыми приятными ощущениями — дикая жажда, сначала ломота, затем жар и нестерпимый зуд во всем теле, запахи, звуки и цвета бесцеремонно наваливались на пытающийся восстановиться мозг и путали без того смутное сознание. В третьих, замороженное тело само по себе было хрупким и могло пострадать даже от рук нерадивых смертных, нашедших тебя не в самый добрый день. Именно по этой причине труд Могильщиков так высоко ценился.       Сердце юноши в гробу сделало первый удар.       Тело в руках мужчин дернулось, будто от судороги, грудь разорвал хрип. Могильщики удержали юношу, заботливо обнимая со всех сторон, будто делились собственным теплом, один из них достал новую бутыль, откупорил, приложил к синим губам.       Глаза распахнулись, мутные зрачки испуганно метнулись по присутствующим, но заметив на одеждах алый круг, эмблему “Вечной жизни”, юноша снова обмяк, отдаваясь чужой воле, а почувствовав вкус крови на языке, сделал осторожный глоток, пытаясь справиться с неповоротливыми мышцами горла.       Вергиния продолжала терпеливо ждать у дальней стены.       Присутствовать на таинстве пробуждения не было ее идеей, но остатки Ковена вбили себе в голову, что у них нет времени ждать, когда пробужденный досрочно Старейший соберется с силами и присоединится к Трио, занять пустующее место. Оставшиеся без ведьм и Талиуса Старейшая Азии, Старейший Европы и Казначей словно обезумели, строили в своих недалеких умишках жуткие картины гражданской войны возмущенного общества, видели наемных убийц Иллюминатов в каждом бомже или уборщике. Разумеется Эйрик поддержал Вергинию, но это испугало других членов ковена еще больше. И Вергиния не винила их в этом — предательство Талиуса выбило почву из-под ее ног тоже. Они слишком привыкли думать, что Ковен непогрешим и идеален, они верили, что распределение ролей и власти позволит вовремя заметить опасные проявления в одном из них и вовремя нейтрализовать угрозу. Раньше так оно и было, даже с предпоследним Палачом, который, казалось, имел возможность стереть с лица земли весь Ковен. Однако они не заметили безумие Талиуса, проморгали возросшие амбиции Ольги и ее шабаша. И от катастрофы их спасло то, что даже Талиус и Ольга не смогли предугадать. Гэбриэл отказался убивать Палача...       — Благодарю, — раздался хриплый знакомый голос. — Я хотел бы поговорить с гостьей. Кажется, ее не было в моем списке пожеланий для пробуждения, — фыркнул юноша, который стоял теперь напротив своего гроба, укрытый полотенцами. Один из Могильщиков незаметно для Вергинии исчез, трое других складывали мокрые полотенца в стопки, ставили на подставки пустые бутыли, закрывали гроб.       — Прошу прощения, Люций, что пришлось побеспокоить тебя раньше времени… — оживилась Вергиния. Если сам клиент изъявил желание общаться с ней, Могильщики не посчитают это недопустимым вмешательством в ритуал, и Вергиния теперь смело может приступить к делу. Нельзя сказать, что самое сложное позади, но самое неприятное точно.       — Значит, Ковену нетерпится втянуть меня в свои делишки, — хохотнул Люций, стряхнув с плеча белоснежные кудри. Вергиния знала наверняка, из личного опыта — он слаб, тело охватывает волнами жар, будто тысяча игл впивается под кожу, а все силы от выпитых бутылок крови тратятся только на то, чтобы просто стоять на ногах. Но Люций бесстыдно развернулся к ней полуголый, будто всего лишь вышел из душа, а не очнулся от мертвенного сна.       Люций томно вздохнул, поставив локоть на крышку гроба, постучал по поверхности ногтями, глядя Вергинии в глаза.       — Ну что там у них опять стряслось, что нельзя было подождать недельку, пока я изучу последние достижения живчиков, сидя в уютном кресле? Иллюминаты таки захватили Советский Союз и натравили коммунистов на Штаты? Я ведь предупреждал…       — Люций, ты меня неверно понял, — перебила его Вергиния, покачав головой. — Нам пришлось разбудить тебя раньше времени. С момента твоего погружения в сон прошло не сто, а чуть больше пятидесяти лет.       Самодовольная ухмылка с лица юноши спала, пальцы замерли на лакированной поверхности. Финальный аккорд уже осточертевшей мелодии прогремел фанфарами труб в последний раз, один из Могильщиков захлопнул экран ноутбука.       — Значит, настоящая война с Иллюминатами. Много жертв?       — Забудь об Иллюминатах, — в сердцах бросила Вергиния, но тут же поправила себя, с подозрением глядя на снующих рядом с полотенцами и одеждой Могильщиков. — То есть, конечно, старики все еще ставят нам палки в колеса, устраивают беспорядки и действительно есть жертвы, но все это ерунда.       — Ерунда? — надломил бровь Люций. — Вергиния, с твоих же слов меня разбудили на пятьдесят лет раньше, но при этом Иллюминаты — ерунда? Чего еще мог так испугаться Ковен, чтобы поднять меня раньше срока?       — Талиус мертв. Ольга тоже. Оба казнены Валентайном Хоганом. Две сестры Ольги приговорены к принудительному сну на пятьсот…       — Валентайн… черт возьми, — выдохнул пораженный Люций. Кажется, он даже побледнел, хотя казалось, дальше некуда. — Неужели я так просчитался…       — … без права апелляции… Что? — нахмурилась Вергиния, когда поняла, что Люций ее не слушает. — Люций, я сказала казнены, а не убиты. Хоган исполнил свой долг Палача. На самом деле, они с Гэбриэлом практически спасли нас от катастрофы, в которую охваченный безумием Талиус чуть не утянул весь мир.       — Валентайн нас спас от катастрофы? И Гэбриэл? А Талиус безумен? Я точно проснулся? — предпринял попытку пошутить Люций, но затем его повело.       В долю секунды словно из пустоты рядом возник Могильщик, немедленно подхватив Люция под руки с нежностью любовника. Люций вцепился пальцами в его руки, тихо выругался на вульгарной латыни, но Могильщик даже не подумал опустить его на пол. Возле появился еще один с новой бутылью крови в руке.       Вергиния тактично отвернулась в ту же минуту, когда Люций свалился в полуобморок и сейчас разглядывала рисунок каменных трещин на стене, ожидая, когда Люций переварит полученную информацию.       Все-таки это жестоко. Мало того, что само по себе пробуждение — то еще испытание для тела, так еще и сонному разуму приходится сталкиваться с суровой реальностью, тонны информации снова выливалась на вампира, не давая ни секунды передышки, заставляя мозг работать день и ночь, каждую секунду. Именно поэтому даже несмотря на все мучения пробуждения некоторые вампиры и уходили в долгий сон добровольно. Чтобы просто не думать.       Получив бутыль с кровью и осушив ее до дна, Люций перестал сопротивляться и позволил себя одеть в незнакомые, но подходящие по размеру одежды из мягких тканей, все это время размышляя над услышанным.       — Значит, Талиус сошел с ума, — наконец заговорил он. Пока опустившийся перед ним на колени Могильщик застегивал брюки и вдевал в них пояс, Люций, наблюдая за движениями мужчины, размышлял вслух. — Ольга, видимо, решила использовать его сумасшествие себе на руку, а может даже и направляла это сумасшествие в нужное для себя русло. Ее сестры не всегда разделяли ее взглядов, но вы решили на всякий случай их изолировать. Согласен. Даже если они действительно были не причем, судя по всему, они и не пытались помешать, кроме того, для других это будет назиданием, — Люций завел руки за голову, собрал еще влажные волосы на затылке, обхватил одной рукой хвост, а другую протянул в сторону, на ладонь легла черная лента. Перевязав хвост простым узлом, Люций обернулся к Вергинии. — Раз ты здесь, оставшиеся члены Ковена в панике. Старейшая Азии, скорее всего, подумывает отколоться под шумок от Ковена, пока не разгорелась война. Старейший Европы наверняка поддерживает эту истерию. Но сам, скорее всего, уже мечтает о тепленьком месте в Трио, даже если сначала ему придется отлежать положенные сто лет в Обители Сна. Ну а Казначей...       — Ты как всегда весьма проницателен и догадлив, — улыбнулась Вергиния, недоверчиво глядя на Могильщиков. — Может быть, продолжим нашу беседу в комнате отдыха?       Люций ухмыльнулся, обернулся через плечо. Трое мужчин в балахонах выстроились в ряд за его спиной, с почтенной улыбкой склонившись в поклоне. Четвертый держал на вытянутых руках серую жилетку, готовый закончить облачение Люция, когда ему будет угодно.       — Они так пугают тебя? — ехидно спросил Люций, вдевая руки в прорези. — Тогда вдвойне удивительно, что встречать меня отправилась именно ты. Хотя… там ведь остался Эйрик? Воистину, только старый добрый Эйрик способен удержать этот сумасшедший дом от необдуманных поступков. Так что я горжусь твоей самоотверженностью и смелостью! — заявил он дурашливо, застегнув последнюю пуговицу жилетки, затем развернулся сам.       Четвертый Могильщик повторил в точности позы своих коллег. Люций сложил перед собой руки в молитвенном жесте и, несмотря на недавний фривольный тон, поклонился им со всей искренностью и уважением.       — Чувствуйте себя как дома, — не разгибая спин ответили четверо поразительно одинаковыми голосами, будто один человек на запись повторил четыре раза одну строчку, а потом звукооператор свел ее в единый хор.       Затем Могильщики выпрямились и покинули помещение стройным рядом через свой вход, который тут же за ними захлопнулся. Вергиния поежилась, но воздержалась от комментариев, пока они не покинули помещение.       — Расслабься, Верги, — подмигнул Люций, подойдя к ней и галантным жестом предлагая даме первой пройти в единственную открытую дверь. — Если сейчас существует где-то самое безопасное место во всем мире, то мы именно в нем.       — Вергиния. И да, безусловно здесь безопасно. Пока ты считаешься клиентом, — двусмысленно ответила Вергиния, выйдя в коридор. — Неужели ты действительно их не боишься? — с вызовом спросила она, резко обернувшись.       Люций ответил не сразу. Ему все еще было довольно сложно соображать и передвигаться, однако нестерпимый жар спал, а на теле появилось приятное ощущение свежести. Он дал себе лишнюю пару мгновений для размышлений, поправляя жилетку и закатывая по старой привычке рукава рубахи, а затем запихнул одну руку в карман брюк. В таком виде он стал похож на довольно симпатичного и непростительно юного, но все же наследника какого-нибудь мафиозного клана.       — Бояться? Если бы Могильщики хотели убить, они бы убили, бояться смерти нам с тобой, Вергиния, как-то нелепо. Если не могут убить, тогда какого черта мне их бояться? А если ты про всю эту мистику вокруг… я не люблю, когда лезут в мой бизнес, и не сую нос в чужой, — криво ухмыльнулся Люций, сделав шаг в коридор.              Гейб почувствовал шлейф новых духов, заметил новую помаду, изящные туфли на невысоком каблуке.       — Мать, да ты никак на свидание?       — У меня, в отличие от некоторых, нет времени на это. Я к Молли. Коммуна окончательно запудрит девочке мозги своими бреднями, а она, между прочим, вовсе не невосприимчива к магии, как посчитали идиоты Терренса, просто ей нужно гораздо больше времени…       — И хорошая наставница.       — … и твердая рука, — с прищуром закончила мысль Элизабет. Гейб развел руками.       — У тебя рука более чем твердая, я хорошо помню по нашим занятиям! Развлекайтесь на здоровье, у вас целые сутки.       — Расписание занятий я составлю в соответствии со своим графиком занятости, Гейб, а не с твоего дозволения.       — Ладно-ладно, я только хотел сказать, что на сегодня точно никаких судов не назначено, и я не собираюсь никого притаскивать за шкирку, у меня тоже, знаешь ли, выходной.       — У тебя да. А у Вэла вечером собрание Ковена. Не забывай об этом, пожалуйста, — ухмыльнулась женщина, продолжив свой путь по коридору.       Гейб не стал что-либо отвечать. Может это и звучало, как намек, но Гейб хорошо знал Элизабет, и был уверен, прокурора волновало исключительно сохранение имиджа начальства и ни капли не интересовала его личная жизнь.       Он прошел в кабинет Вэла, заметил новый стул в центре комнаты. Не такой неудобный, как его предшественник, но выполненный в довольно устрашающем дизайне, будто вместо спинки переплетались черные ветки дерева.       Не все сообщники Терренса атаковали Вэла в тот вечер перед зданием склада. Те кто успел сбежать вовремя, быстро разнесли сплетни о «смертоносных деревьях с трупами врагов на них вместо ворон». А Вэлу нравилось использовать в работе сплетни и слухи, которыми обязательно обрастала профессия Палача. Такое уж у него было чувство юмора. У Гейба, по его собственному мнению, чувство юмора было ничуть не лучше. Гейб схватил со стола ноутбук в чехле, хотел было забрать и шляпу, лежавшую на краю столешницы. Ноутбук отправился подмышку, Гейб повертел в руках головной убор. И, неожиданно, швырнул его в мусорную корзину. А затем вышел, замкнув за собой дверь на ключ.       Он достал из кармана трубку, набрал номер. В динамике раздался несколько растерянный голос Валентайна.       — Ну… я на месте. Дальше что?       — Выбери себе лежак посимпатичнее. Или пальму какую-нибудь, и сядь под ней.       — По-твоему под пальмой — это посимпатичнее? А если на меня кокос упадет? Или какой наркоман пристанет? Их тут, кстати, много шатается. А мне вечером еще на собрание Ковена.       — Не боись, не грозят тебе кокосы, а твой ноутбук я только что прихватил с собой, можешь расслабиться.       — Как? Напоминаю. Тут агрессивная флора и весьма укуренная фауна. И нет тебя.       — Скажи темнокожему мужику, что тебя встретил, пусть расчистит пляж от торчков. Он может попытаться поносить тебя на руках, ты лично казнил мудака, под которого он не один год там копал.       — На руках не пытался. Но притащил угощение из своих запасов. Шотландская. С привкусом скотча. Знаешь, довольно интересный аромат. Можешь не спешить, я прекрасно провожу время, — хохотнул Вэл, послышалось булькание жидкости в бутыли.       Гейб подошел к своему байку, тихо рассмеялся.       — Сиди там и жди меня. Скоро буду.              Валентайн сосредоточенно изучал что-то на горизонте, уставившись вглубь океана, усевшись прямо в пальто на плетеном с мягкими подушками лежаке у самого прибоя. Бутыль с кровью стояла воткнутая в песок рядом. Заметив Гейба, он расслабился, откинулся на спинку лежака, разомкнул руки и положил их на подлокотники, улыбнулся.       — Уже напился? — хохотнул Гэбриэл, подтащив к нему поближе второй лежак, чтобы оккупировать его и развалиться рядом, положил на песок чехол с ноутбуком.       Вэл хитро сощурился.       — Ты не запрещал.       — Не запрещал, — довольно кивнул Гейб, выхватил из песка бутыль и сделал пару глотков. Не назовешь такую кровь особо полезной для здоровья, судя по всему, скотчем напоили не иначе как тридцатилетних брокеров или банкиров, успевших за свой недолгий срок уже пережить парочку сердечных приступов. Но было в этом вкусе легкого адреналина, сердечных капель и скотча что-то особенное. Что-то заставляющее расслабиться и наслаждаться жизнью, медленно и со вкусом. — Какие нибудь новости узнал, пока я до тебя добирался?       — Досрочно разбудили Люция, точнее Лукаса, такое имя он принял при пробуждении. Пробудили якобы временно, до восстановления функционирования Ковена, но в итоге, скорее всего, на полный срок.       — Прощай кельт-консерватор, здравствуй римлянин-реформатор? — качнул в сторону Вэла бутылью Гейб, изображая тост.       — Лукас не реформатор. Он даже не нонконформист, — полулежа развернул голову к Гейбу Вэл. Черные волосы заструились по бордовому сукну подушки на изголовье, по веткам плетеного лежака. — Но он умеет слушать и убеждать. В сложившейся ситуации, когда Ковен не доверяет сам себе, в обществе растет недовольство, и этим могут воспользоваться Иллюминаты, это единственно верный выбор.       — Кроме того, его все любят.       — Любят его потому, что он способен одним движением мизинца спалить дотла двухэтажный дом. Сложно не любить вампира, который управляет единственной смертельно опасной для не-мертвых стихией.       — Кстати… Разве в одном из гнезд под шефством Тони Скварчалуппи не работала…       — Да, пра-пра-пра-пра-правнучка Лукаса. Судя по всему, его пока об этом не предупредили. И правильно сделали. Несмотря на всю его внешнюю благожелательность, характер у Лукаса тяжелый, и чем это грозит Сиру той самой пра-пра, лучше не думать. Но не важно, вернемся к новостям. Все наработки Терренса объявлены собственностью Ковена. Ольгу объявили предателем и шпионом Иллюминатов, которая магически свела с ума Талиуса. Ковен принял решение, что новый Старший из Трио будет не назначен Ковеном, как было раньше, а Ковен только выберет кандидатов из глав Семей, и состоятся полноценные выборы. Так же замены на места погибшей и заключенных Трио Ведьм Ковен милосердно разрешил выбрать оставшимся магам самостоятельно, и Ковен с радостью примет любой их выбор в свои ряды. Таким образом у нас теперь вроде настоящая демократия, прямо как у людей, — ехидно заметил Валентайн.       — А я уже и забыл, какая хитрая задница Люций, — хохотнул Гейб. — Ольга нашла столько единомышленников, потому что попала со своими бреднями в точку — бессмертные ждали перемен. И вот, пришел Лукас, и дал им именно то, чего они так ждали — перемен.       — Он дал им намного лучше. Иллюзию перемен. Хотели новую эпоху? Пожалуйста. Новая эпоха, — широким жестом махнул в сторону изумрудных прибывающих волн Валентайн. — Но на проверку все будет как прежде. Шабаш испугается полного роспуска и выберет угодных Ковену. Новый участник Трио Старших, даже если его выберут честно, в чем я сомневаюсь, по традиции должен будет отлежать сто лет в спячке, прежде чем приступит к своим обязанностям. Когда же он очнется, все забудут, почему его выбрали и чем он вообще заслужил свое место, так что полагаться ему придется на благосклонность все того же Ковена. Да, благодаря удивительной находчивости Лукаса, Ковен отделался малой кровью. И все же… Иллюминаты будут в бешенстве, что на них спустили всех собак, кандидаты на места в Ковен устроят чехарду с устранением конкурентов...       — А расхлебывать нам, ты к этому ведешь? Ты же сам и сказал — ничего не изменилось. Иллюминаты и раньше отправляли киллеров, шпионов и террористов, главы Семей и раньше устраивали подковерные игры с устранением конкурентов. Теперь просто другие поводы, а работа все та же, и мы прекрасно с ней справляемся. Слушай, кстати, а какой на самом деле у Талиуса был мотив? В магическое сумасшествие от руки Ольги я не верю, это даже для тв-сериала так себе поворот сюжета, — нахмурился Гэбриэл. Пара чаек решила выбрать их в качестве жертв для террора, но Гейб очень быстро смог внушить безмозглым птицам, что лучше бы им драть отсюда быстрее, и заодно предупредить товарок, что здесь крайне опасно. С истошными режущими ухо воплями белые убрались прочь. — Вообще, что за мода с этим сумасшествием. Терренс вот тоже рассчитывал, что в процессе зачистки его логова у тебя окончательно сорвет башню. Ты бы слышал, как он мне втирал про твое неминуемое безумие, мол и твой Сир в том же возрасте съехал с катушек, и про какие-то сраные пророчества с концом света.       — Уильям? Да он всю свою не-жизнь был откровенным психом. А пророчества… если верить каждому пророчеству, то мир надо спасать не только от меня, но даже от милейшего Шерифа, который притащил для меня две эти очаровательные винтажные развалюхи, — тихо рассмеялся Вэл, нежно похлопывая подлокотник лежака.       Они поговорили с Гэбриэлом той же ночью, когда были казнены Терренс и Ольга. Вэл убедился, что Гейб не боится его, не ждет помешательства или ножа в спину, не верит в чужие суеверия и кликушничество. Удивительно, но после такой банальной беседы в духе “да не ссы ты, не боюсь я тебя, тоже мне Антихрист нашелся”, Вэл не просто убедился, что Гейб не сбежит от него в ужасе, но даже нашел общий язык со своей тьмой. По крайней мере, она все реже шептала о заговорах и неудачах, а в присутствии Гэбриэла замолкала вовсе, будто ей тоже нравилось слушать его голос.       — Ну так вот, — продолжал рассуждать Гейб. — Терренс мстил. Ольга строила светлое будущее на прахе прошлого поколения, не сильно оригинально, но тем не менее. Но что не так было с Талиусом? На казнь не пустили даже Элизабет…       — Еще бы, не каждый день судят члена Трио Старших. Мотивы Талиуса, на самом деле, еще более примитивные, чем у Терренса. Талиус хотел править миром вампиров единолично. Причем он был уверен, что это лучший выход для бессмертных. Ты не представляешь, какой хаос творился в его голове, — Вэл оперся локтем о подлокотник и подпер кулаком подбородок, убрав голову с подушки. — Иронично, но это не Ольга свела его с ума, это Талиус был их идеологом, и даже сумел убедить Ольгу, что это единственный путь развития для общества. Старик решил построить Дивный Новый Мир, с блекджеком и шлюхами, разумеется, в стиле тридцатых годов и под джазец. Представляю, как зашевелились бы волосы на голове нашего бравого коммуниста и предводителя потерянных мальчиков, Ричарда, если бы он узнал об этом. Война с коммуной, кстати, также входила в далеко идущие планы Талиуса. Прежде чем Терренс настоял на вылазке за Молли, Талиус планировал обвинить во всех смертных грехах именно коммуну, обставив так, будто Молли изначально была их членом, и опыты проводили именно они. Логово Терренса должно было стать прилагающимся доказательством…       — Подожди, Дивный Новый Мир… Он что, хотел построить типа вампирскую утопию? В смысле…       — Ага. Каждому порция свежей крови, строго по расписанию, разумеется, развлечения в соответствии со статусом, никакого подчинения старшему поколению, только структурированное положение. На верхушке вампиры, полученные обычным путем с правителем в лице Талиуса, как своеобразного секретаря, или президента. Средний класс — искусственные вампиры с магическими способностями, так сказать, интеллигенция, под заботливым крылом нашей великолепной славянки. А вместо рабочего класса…       — Какой бред… — приложил ладонь к лицу Гэбриэл, уставившись в пенку, которую шумными волнами прибивало все ближе к лежакам. — Я думал, такой ерундой молодняк болеет в первую сотню лет. Пиздец...       — Как среди молодняка иногда появляются на удивление здравомыслящие, так и среди стариков внезапно оказываются крайне идейные философы.       Они замолкли на какое-то время. Гейб прислушивался к мерному сердцебиению Вэла и его легкому наэлектризованному запаху корицы и мяты. Валентайн с расслабленной улыбкой разглядывал волны. Задумка Гейба, похоже, удалась. Неожиданно Вэл полез в карман и достал оттуда маленькую колбочку с мутной розоватой жидкостью, и протянул Гейбу.       — Вот. Подарок от Арнальда Эструка. Работа его дитя, Джорди. Как же надо не любить свое дитя, чтобы дать такое нелепое имя, — покачал головой Вэл. — В общем…       — Это тот самый состав, который разрушает связь уз крови? — Гейб повертел колбу в руке, проверил пробку. Не то чтобы этот состав мог представлять для него хоть какую-то угрозу, но все-таки неприятные воспоминания заставили проверить целостность упаковки.       — Нет. Ты не поверишь. Этот состав работает противоположным образом. Он эту связь устанавливает.       Гэбриэл замер на мгновение с колбой в руке, бросил через плечо недоуменный взгляд на Вэла.       — Ты хочешь сказать, этот пиздюк...       — Ага. Пока Ольга со своими товарищами открывала массовое производство той дряни, Джорди под шумок пытался создать состав, который даст узы крови двум любым вампирам, даже если ранее они не находились в родстве. Как мне объяснил Арни, один вампир пьет содержимое колбы, затем кормит своей кровью другого, проходит пара часов — и вуаля.       Гейб фыркнул. Затем затрясся в беззвучном смехе, и потом заржал в голос, сложившись пополам.       — Вот же сукин сын! Наебал своих же! А я еще думал, этот парень так боготворит узы крови, так обожает своего Сира, с хера он вляпался во всю эту историю? Так ему просто нужна была хорошая лаборатория! Ой не могу, вот же хитрожопый засранец — ему приносят все нужные материалы, любую аппаратуру, никаких проблем! Ха, хорош говнюк, далеко пойдет. Слушай, надо приглядывать за ним!       — И? — Вэл дождался, когда Гейб прекратит хлопать себя по колену и хохотать. — Что скажешь?       — В каком смысле? — рассеянная улыбка все еще блуждала по его лицу.       Вэл кивнул в сторону колбы. Гэбриэл пришел в себя, нахмурился.       — Ты… хочешь проделать этот фокус, между нами?       — Ты станешь моим полноправным Сиром, — пожал плечами Вэл. — Будешь знать, где я нахожусь, что делаю, что чувствую, поймешь, что я думаю. Сможешь приказывать мне так…       — Что ты не сможешь сопротивляться, физически, — мрачно закончил Гейб. От былого веселья не осталось и следа.       — Тебе не нравится эта идея? — Вэл не выглядел расстроенным, но был явно удивлен. Поднимающийся ветер сбивал пряди на лоб, на белоснежный нос и щеки.       — Мне кажется, идея нашего эксперимента с БДСМ была как раз в том, чтобы ты делал это по своей воле. И это сработало. Тебе не нравится, что происходит? Или ты боишься, что со временем…       — Я давно уже ничего не боюсь, Гэбриэл, — рассмеялся Вэл и снова откинулся головой на подушку, с наслаждением зажмурился, подставив лицо ветру. — Если честно, довольно странное ощущение. Но оно мне нравится. И мне нравится, что ты отказался от этого «фокуса».       Гейб довольно ухмыльнулся, положил колбу в карман.       — Что сделаем с подарком, вернем? — спросил Вэл, не открывая глаз.       Гэбриэл раздумывал пару минут.       — Отдадим Элизабет. Ты же знаешь, что она все еще ходит к Молли в коммуну? Черт его знает, может, Молли согласится на эту авантюру. Кажется, ее сильно задело, что она «неправильный» вампир. А Элизабет недавно потеряла Дейна. Ты и сам многих потерял, — осторожно подступил к главной причине их внезапного отпуска на пляже Малибу. — Ты как?       — Я? Прекрасно. Здесь довольно мило, давно не был на берегу не по делу. И здесь есть ты.       Гейб заметил, что волны и ветер постепенно усиливаются. Настало время приступить ко второй части их отдыха. Он поднялся с лежака и протянул руку Вэлу.       — Хватай ноутбук и пойдем.       — Уже? — блаженная улыбка спала с лица, Вел испуганно смотрел на него снизу вверх. Гейб оглядел округу. Вроде никого. Обычные посетители пляжа свалили куда подальше в преддверии шторма, работников отеля неподалеку, скорее всего, надоумил не высовываться Шериф. Гэбриэл опустил ладонь на горло Вэла, осторожно сжал пальцами. Валентайн ухватился за его кисть, но не для того, чтобы оттолкнуть, наоборот, схватил так, будто боялся, что Гэбриэл его отпустит.       — До твоего совещания с Ковеном у нас куча времени. И у меня есть на тебя планы. Но не на берегу, а где-то, где чуть меньше песка, соли и шума. Ты идешь?       — Уже бегу, — Вэл схватил ноутбук, Гейб отнял руку от его шеи, но только для того, чтобы помочь подняться. Гейб прихватил недопитую бутыль и расслабленно, но довольно бодрым шагом направился к выходу с пляжа, Вэл поспевал следом. Неожиданно до него дошло.       — Ты без шляпы. Опять, что ли, потерял?       — Да знаешь, надоели они мне. Жутко неудобно при моей профессии, то и дело теряются, или рвутся, или в говне каком-то изваляются…       — Жаль. Тебе идет. Мне нравится.       — Нравится? — через плечо ухмыльнулся Гейб. — Ты еще скажи, на шляпу ты и запал.       — Ну, не на шляпу конечно. Но было что-то в этом твоем охотничьем облачении, м-м-м, — недвусмысленно протянул со стоном Вэл.       — Еще немного, и я решу, что ты в перерывах между нашими пробежками по крышам фантазировал про нас что-то не совсем приличное.       — Не совсем? Обижаешь. В том, о чем я фантазировал, ничего приличного не было вовсе.       — Оу. В номере расскажешь подробнее. Или нет. Покажешь.       Валентайн снова вздохнул, вцепившись пальцами в ручку чехла с ноутбуком. Как удачно, что он решил сегодня надеть это просторное, а главное длинное пальто.