Револьвер

      Молли бежала со всех ног. Она уже поняла, что умеет очень быстро бегать, быстрее, чем «правильные» вампиры ее возраста. А еще ее предупредили, что она сильнее и выносливее, чем эти самые вампиры, поэтому, когда на ее пути оказалась огромная ржавая дверь, Молли просто влетела в нее плечом.       Проехав на жести с диким скрипом по цементному полу, Молли попыталась встать, но от страха подкашивались ноги.       — Беги, не оглядывайся! — появился рядом какой-то паренек в костюме, подхватил ее и поставил на ноги.       И Молли снова побежала.       Ей было страшно, почти как когда на ее ноги напали появившиеся из ниоткуда пауки. Она знала, что теперь, если тот дядька Гэбриэл попытается провернуть с ней этот фокус с тенями, она больше не увидит пауков. Она увидит, как ее тело покрывается кровавыми пузырями.       Мимо мелькали непонятные надписи, двери, ящики, красные бочки, проржавелые, перевернутые, выцветшие граффити и крысы. Молли увидела впереди окно, прыгнула, сжавшись в воздухе в комок, и со звоном и треском вылетела наружу, а затем упала на осколки. Они впились в ноги и руки, но Молли подскочила и побежала снова. Она не знала, куда бежать, но знала, что не остановится, пока не окажется в совсем другом месте, или пока ее не поймают.       Рядом шуршали тени. Они окружали ее, но не трогали.       — Сейчас на повороте направо! — появился рядом Гэбриэл.       Молли вскрикнула, но пальцы обхватили ее руку и дернули за собой за угол.       Едва удержавшись на повороте на ногах, она продолжала бежать, в ужасе глядя на свою руку. Никаких пузырей.       — Не спать, нам наступают на пятки.       — Кто?!       — Плохие дяди, блять! Какая разница? Налево!       Он снова дернул ее, но теперь Молли знала, что они собираются поворачивать налево и бежала сама. Впереди снова появилась огромная железная дверь.       — Прыгай!       Молли увидела разбитое окно на уровне второго этажа и подпрыгнула на полном ходу, влетая в черноту комнаты, рухнула на бетонный пол. Рядом послышался грохот, она хотела подскочить и побежать, но ее снова схватили за руку и зажали рот, прижимая к стене.       — А теперь тихо. Тихо, говорю. Сердце успокой. Успокой сердце, я не шучу. Ну? Понятно, не в курсе, как это делается. Считай удары. А теперь начинаешь считать все медленнее. Еще медленнее. Хорошо. Вот так.       Молли чувствовала, как с каждым счетом сердце в ее груди билось все реже, словно по волшебству делая удар именно тогда, когда она мысленно называла цифру. Гэбриэл уже похвалил ее, и наверное, можно было бы перестать считать, но ей стало страшно, что тогда сердце остановится совсем. Ей сказали, что вампиры не умирают от осиновых колов в груди, но никто не говорил, что будет, если сердце остановится само.       Она разглядывала грязный бетонный пол под стертыми кедами, когда две тени от них на полу почернели. Молли снова дернулась, пискнула, попыталась укусить все еще зажимающую рот руку.       Тень облизнула ее ноги, забралась выше, а затем накрыла и Гэбриэла. Только после этого он убрал ладонь от ее лица, но все еще крепко держал за руку.       — Ты монстр, монстр! — визжала Молли, пытаясь лягнуть его.       — Этот монстр твою шкуру спасает. Успокойся.       — Ты опять…       — Хочешь наружу, к взрывающимся ребятам с бубонной магией? Вперед, — он кивнул в сторону разбитого окна, откуда только что попала сюда Молли.       Сквозь пелену тени, как будто глядя через затонированное стекло в машине, Молли увидела кусок пустого черного неба в окне за его плечом. Она притихла.       — Вот именно. Тень это не только пауки. Это еще и паутина. Считай, мы в коконе, пока ты здесь, со мной — никто тебя не видит и не слышит, ты сидишь в безопасном шарике хомячка. Отпустишь мою руку, и тебя сожрут уличные коты, даже не подавятся.       — Кто это? Что им от меня надо? — Молли сдержала всхлипы, хотя голос ее дрожал.       — Какая разница, кто, — равнодушно пожал плечами Гейб. — Они хотят тебя убить, значит, тебе нужно выжить. От того, что ты будешь знать их имена, они не превратятся в безобидных щеночков, — он продолжал вслушиваться, чуть морщась, хотя с тех пор, как их накрыло темным шаром, Молли не слышала ни звука.       — Это потому что я стала «неправильным» вампиром, да? Они меня ненавидят?       Гэбриэл даже отвлекся от своей прослушки, недоуменно уставившись на Молли.       — Ты свидетель. Им насрать на тебя, насрать, правильный ты вампир или неправильный, насрать вообще вампир ты или нет. Но от того, что ты вампир, убить тебя немного сложнее. И пока ты рядом со мной, убить тебя сложнее еще в тысячу раз.       — Я вам тоже не нужна… я просто свидетель, — отвернулась Молли.       Гейб тяжело вздохнул.       Вампир без уз крови. Не то, чтобы обращенные традиционным способом вампиры были прямо-таки необходимы своим создателям, но они могли рассчитывать на природную связь со своим Сиром, на механизмы, работающие сами по себе. У Молли не было и этого.       — Послушай. Ты попала в самую глубокую задницу, какую можно представить, и всем наплевать лично на тебя, для всех, и даже для меня, ты просто свидетель. С одной большой разницей. Им нужно, чтобы ты сдохла. Мне нужно, чтобы ты выжила. Так что наши с тобой цели совпадают. И даже несмотря на то, что по большому счету мне на тебя тоже наплевать, я помогу тебе выбраться из этой задницы, как сильно они не старались бы нам помешать. По рукам?       — А что будет потом?       Гэбриэл пожал плечами.       — Как сама решишь. Хочешь — останешься с коммуной, будешь трудиться на благо обоих обществ, смертного и бессмертного, проживешь длиннющую, тихую и благородную жизнь. Хочешь — найдешь себе другое место в вампирском мире. Поучишься, наберешься опыта, и кто знает — может быть даже станешь одним из работников нашего ведомства. И будешь как я: монстром, который режет на кусочки других, в конец охуевших монстров.       Молли уткнулась носом в коленки, едва заметно кивнула. Гейб покачал головой. Девчонка — не его забота, и все же он сделал то, что было в его силах. Теперь оставалось вытащить ее отсюда, как можно быстрее и привлекая как можно меньше шума.       — Эй… а я была здесь…       — Прости детка, но ты меня неверно поняла. Никаких дружеских бесед и обмена байками из жизни не будет, мы партнеры по бизнесу, и сейчас…       — Нет, в смысле я была здесь в Хеллоуин, когда я стала вампиром. Я помню эту картинку, — Молли кивнула в сторону граффити на стене. На облезшей и выцветшей стене, там, где днем падали лучи солнца, стоял паренек со скейтом под мышкой в маске чумного доктора. — Но… мы же сейчас в Сан-Франциско, а мы праздновали в Малибу.       — Граффити не отпечаток пальца, почему бы не быть двум одинаковым в разных городах, — отозвался Гэбриэл, рассматривая нарисованную фигуру, но чутье охотника подсказывало, что это не просто совпадение. Маски докторов, лечивших бубонную чуму в средние века, как раз во времена юности Валентайна, имели птичьи черты и напоминали клюв ворона. Или чайки, например. — Что-нибудь еще припоминаешь?       — Мы… мы пили в похожем месте. Какая-то заброшка, только везде были огни, тыквы со свечами, или гирлянды. А еще вроде Тимми говорил что-то про странный запах. Я не помню запахов, я уже натрескалась так, что едва на ногах держалась, а он был за рулем. Он сказал, похоже на…       — Рыбу?       Чумные доктора, чайки, почему бы третьей уликой не быть рыбе? Например, работницы клуба Чайки носили серьги в виде рыбок. В конце концов, именно в Сан-Франциско один из крупнейших портов в штатах. Может, склад морепродуктов?       Но Молли покачала головой.       — Нет. Он сказал, пахнет моющими средствами для дома. Вроде, его мама пользовалась такими же.       Гэбриэл фыркнул.       — Надо же, какое совпадение, кто-то пользуется такими же, куда смотрит антимонопольный комитет…       — Но это была такая же заброшка, как здесь! Кому придет в голову что-то отмывать в таком месте? И он сказал, запах был очень сильный. Он еще пошутил, что даже вонь с помойки так не сшибает мозги…       — У вас же вечеринка там была, кто-то приготовился, — словно на автомате продолжал отпираться Гэбриэл, но рука сама потянулась за телефоном. — Не припомнишь, что за моющее средство, он упоминал фирму?       — Климакс… или клоракс, вроде клоракс, кто ж климаксом моющее средство назовет…       Гейб кивнул, набирая что-то в телефоне одной рукой. Джорди Эструк в своем отчете говорил, они работали на бывшем складе отбеливателей. Разумеется, Эструка не волновала марка производителя, он был погружен в свои исследования с головой, да и Гейб во время облав на «гнезда» не присматривался к надписям на ржавых бочках и ящиках, но вдруг все же повезет? Набрав запрос, Гейб отставил руку в сторону так, чтобы она вышла за пределы сферы теней, затем поднес экран к лицу.       Рыжая недоверчиво покосилась на охотника.       — Ты чо делаешь?       — Гуглю.       — Я… думала, ты будешь искать по запаху, или типа того.       — Зачем? Есть же гугл, — улыбнувшись результату, высветившемуся на экране, Гэбриэл отправил телефон обратно в карман. Молли оживилась.       — Что, где-то рядом их логово? Значит, мы пойдем туда и выпустим им кишки?       — Мы? Нет, детка, ты все еще ценный свидетель, так что мы дождемся, когда сюда доберется Элизабет, скорее всего, она уже почувствовала нас в тенях и скоро объявится, и я сдам тебя ей на руки. А вот после, — Гэбриэл недобро ухмыльнулся, — меня ждет работа. Моя любимая работа.              Вэл нырял из тени в тень по промышленному району Сан-Франциско, вглядываясь в граффити на стенах, высматривая фирменный знак Маттео Анджело — маску чумного доктора.       Вэл хорошо помнил его, своего ровесника, помнил магию, которую он получил, благодаря «Черной Смерти» — бубонной чуме. Помнил, что его Создатель, Уильям де Бриуз, глава Семьи, который пользовался услугами самой тьмы, искренне восхищался и даже опасался силы родившейся в день, когда обратили чумного доктора в гниющей Италии.       Успешного врача нанял задыхающийся от кашля и кишащий больными крысами маленький городок Орвието, и не смотря на профессионализм доктора и меры предосторожности, Маттео все же заразился. Поэтому когда к нему пришла одна из малочисленных, но амбициозных Семей, обеспокоенная мором «скота» и грядущей за ним перспективой голода бессмертных, Анджело согласился на обращение без колебаний. Майкл, ныне один из членов Ковена, а тогда Мирча, глава Семьи, использовал саму кровь, как оружие, как и его потомки. Ожидалось, что доктор с обращением получит эту силу. И так оно и вышло, в каком-то смысле. Но случилось небольшое чудо. Так иногда происходило, раз в тысячу, а иногда и в пятьсот лет. Маттео не стал членом Семьи Мирчи, но стал прародителем своей собственной. И его способностью было превращать кровь в чуму, покрывающую пузырями тело и уничтожающую его за считанные мгновения, с брызгами распространяя смерть дальше. Алую Смерть.       В отличие от того же Уильяма, Маттео был сдержанным и рассудочным человеком, и в бессмертии сохранил эти качества. Он не участвовал в заговорах, продолжал свою работу врача и проводил исследования, пытался спасти людей. Когда ловких рук и внимательных глаз стало не хватать, он начал обращать других, медленно, но верно расширяя свою новорожденную Семью. Незадолго до гибели семьи де Бриуз, Маттео нашли охотники и убили. Разумеется, охотники решили, что Маттео и был причиной возникновения чумы, ее создателям, им и в голову не приходило, что в реальности все было наоборот.       Члены Семьи Анджело какое-то время не привлекали внимания и продолжали свою работу, но вскоре кто-то внушил им мысль, будто их создателя убили с одобрения Ковена. Ирония судьбы, но никто из членов Ковена, в том числе и Вергиния, натравившая охотников на Ульяма де Бриуза, не желал смерти Маттео Анджело. Вэл лично допросил Вергинию, и ответ был однозначный — Анжело приносил больше пользы, чем вреда, и не смотря на необычные способности его крови, Ковен относился к нему скорее с восторженным трепетом, как к чуду и символу процветания и совершенствования бессмертных. Однако его дети, совсем юные и глупые, не допускали даже мысли, будто появление новой Семьи может не пугать, а радовать Ковен. Начались заговоры, интриги и покушения, Ковен был вынужден принимать ответные меры, и их оружием стал едва вступивший в должность Валентайн.       Вэл не был рад истреблению целой семьи, тем более такой юной. Он пытался вразумить тех, кого смог. В итоге от наследия Анджело остались бессильные и жалкие крохи, а последние лет триста до Вела перестали доходить даже слухи об их существовании, словно они вымерли. Забытые, и все же выжившие потомки Анджело очевидно затаили обиду — на Ковен за мнимое убийство Создателя, и на Вэла за реальные казни их сородичей. Теперь Вэл понял: когда Гэбриэла накачали зельем разрыва уз крови, это была не попытка пошатнуть положение Ковена, это была самая банальная месть, месть Валентайну. Раз так, заметив Вэла на своей территории, потомки Анджело наверняка повылезают из своих укрытий. Этим он и намеревался воспользоваться.       Сегодня погибло много членов его Семьи, Семьи Хоган. Погибли его дети. Чуть не погиб Гэбриэл.       Вэлу тоже есть, за что мстить.       У вампиров никогда не было полноценных фамильных гербов, но так как почти все дети Анджело были, как и он, чумными докторами и сестрами милосердия, маска с птичьим клювом стала символом их Семьи. Элизабет сказала, там где она подобрала Молли у Гейба, она видела такую маску на граффити. Гэбриэл нашел поблизости какой-то склад, считает, там могут найтись следы, которые приведут к Терренсу. Но на этот раз Валентайн не собирался оставить всю работу на Гейба и отсиживаться в офисе.       Не сегодня.       Маски в граффити встречались все чаще, в том или ином виде. Вэл все четче ощущал присутствие вампиров, запах, незнакомый, но смутно напоминающий линию Анджело. Чем дальше поколение от Создателя, которое разорвало узы крови со своим прородителем, тем сложнее выделить общий оттенок. Неудивительно, что Вэл давно не встречал наследие Семьи Анджело. Технически, это уже не было Семьей Анджело, только осколки распавшейся Семьи, которые благоразумно не пожелали афишировать свою родственную связь с погибшими родичами.       Если Семья держала нейтралитет, не участвовала в жизни общества, которым управляет Ковен, но и не числилась в рядах противоборствующих Ковену организаций, она переставала для них существовать. На самом деле, не все члены той же коммуны фигурируют в списках Ковена, и хотя коммуна частенько становилась костью в горле совета старших, все же серьезных проблем они не причиняли, в откровенные стычки не вступали и демонстративно воздерживались от любимой игры бессмертных — интриг и заговоров. Все мотивы и притязания коммуны были предельно ясны и обозначены, поэтому потерянные мальчики не вызывали у Ковена никакого интереса. Если бы до истории с Молли Вэл узнал о том, что кто-то из потомков Анджело выжил, он предположил бы, что они пополнили ряды коммуны.       Однако коммуна не поддерживает идеи мести. Каждый, вступивший в ее ряды, был обязан отказаться от своей прежней жизни и отдать всего себя на благо обществу, если не в метафорическом и глобальном смысле, то хотя бы обществу этих отщепенцев. Старые обиды должны забыться, все действия согласовывались с членами общины. А Хиллу идея создания безмозглой и опасной армии категорически не понравилась бы. Поэтому потомки Анджело, кеми они ни были, решили на время вычеркнуть себя из истории. Почему они проснулись? Кто напомнил им о старых обидах? Кто-то нашел их, надоумил на этот отвратительный эксперимент. Кто-то воспользовался их горячей, спящей веками, но не остывшей, как древний вулкан, ненавистью к Палачу и Ковену. Это Вэлу еще предстояло выяснить.       Но не сейчас.       Тьма внутри бурлила, как лава в том же вулкане, подкрепляемая эмоциями вампира. Оглушала утробным гулом из теней. Требовала крови.       Это не было похоже на кровавое безумие. Вэл никогда не испытывал его на себе. К его счастью, у него никогда не было недостатка в пище, ему никогда не приходилось голодать по-настоящему и долго, а природная рассудочность не позволяла терять над собой контроль в процессе питания. Однако по долгу службы Вэл часто видел жертв кровавого безумия, неизбежного следствия долгого голода или безрассудного переедания. Если вампир начинал пить крови больше, чем затем тратил энергии, тело начинало требовать еще. Сначала это была не столько физическая потребность, сколько навязчивая мысль — почему бы и нет? Можно ведь питаться впрок, в этом же нет ничего плохого? Или, если безумие наступало в случае голода, мысль звучала в голове иначе: «я всего лишь хочу поесть, это естественная потребность любого существа». Постепенно, вне зависимости от порции, была это всего лишь капля, или осушенный до дна смертный, голод только нарастал, превращаясь во вполне ощутимую телом жажду. Мысль превращалась в стремление, в желание. Просыпался охотничий инстинкт, острая необходимость не просто насытиться, но выследить жертву, насладиться процессом охоты. Ведь сытость больше не приносила ощущения полноты. Тело менялось вслед за новыми нуждами, появлялись звериные повадки, клыки и когти все реже уходили в тело после насыщения, менялся костный скелет, чтобы было удобнее красться и долго преследовать жертву, как правило, на четвереньках. В конце концов, мысли и вовсе уходили из головы, оставалась только оболочка, окончательно преобразившаяся, а телом управляло одно единственное желание — убивать.       С тьмой было несколько иначе. Вэл никогда не терял рассудок, его инстинкты не обострялись, а тело не менялось. Тьму не интересовало убийство как таковое, Вэл считал, она всего лишь желала заполнить еще один кусок мира. Тьма не знала азарта охоты, не испытывала интерес к бьющейся в агонии жертве. И все же жажда мести самого Вэла становилась для нее трамплином. Она чувствовала бушующие в нем эмоции, смесь боли утраты и гнева, и словно отвечала им, но не эхом, а звенящей тишиной, густой и плотной, если так можно сказать о пустоте.       Как учил Вэл своих созданий, своих младших: если бы что-то могло отразиться в пустоте, именно это отражение оказалось бы тьмой.       Заброшенное здание склада отбеливателей все еще пахло хлоркой и отвратительной отдушкой, в которой цветочные и фруктовые ароматы перемешались с помойкой за углом и вонью гнилой мертвечины. Забавно, но это напоминало индивидуальный аромат самого Маттео Анджело.       Интересно, проявление ли это сентиментальности, тоска по Прародителю, или осознанный ход и маскировка?       Валентайн спрыгнул с крыши к огромным воротам. Он намеревался войти с парадного входа. Так полагается приходить Палачу. Кроме того, если именно этот склад намеревался проверить Гейб, он наверняка предпочтет прокрасться с тыла, а значит переполох у парадной, вызванный Хоганом, будет ему на руку.       — Мое имя — Валентайн Хоган, и у меня ордер на казнь Терренса «Чайки» Вашингтона и его сообщников, — Вэл медленным размеренным шагом приближался к воротам, под ногами шуршала ледяная корка, покрывающая асфальт. Он не повышал голос— знал, что его внимательно слушают. — Если вы связаны с ним узами крови или приказами ваших Создателей — мне жаль. Если же нет, любой, кто покинет это здание в ближайшие пять минут, будет считаться свидетелем, а не сообщником.       Одна из створок ворот приоткрылась, на затянутую льдом мутную лужу вышли четверо. Один ухмылялся, трое других беспечности сообщника не разделяли, их взгляды следили за фигурой Хогана, за его руками.       — Чайка передает привет и говорит, что никакого отношения к Ковену не имел и не имеет, — тот самый, с кривой ухмылкой через все лицо, сплюнул себе под ноги. — У вас доказательства какие-нибудь есть? Или свидетели?       — Не знаю, с кем не имею чести общаться, но вы путаете правосудие смертных и бессмертных. Мне не нужны доказательства и свидетели. У меня ордер на казнь. И последняя минута из отведенных вам пяти только что началась.       Серия хлопков. Ослепляющие вспышки обрушились на Вэла со всех сторон — прожекторы были расположены и над воротами, и на соседних зданиях, в окнах, освещая всю площадь перед складом. Вэл сощурился, но остался недвижим там, где стоял, будто вмерз в асфальт. Трое за спиной переговорщика, не сводя глаз с Хогана, разошлись, пытаясь окружить его. Со всех сторон, с крыш, из проулков слышался шорох шагов и шелест одежд, тихие смешки и нетерпеливое рычание.       Терренс рассчитывал, что уникальная способность Вэла требует как можно больше тени, и на залитой ярким светом площади он окажется безоружным.       У смертных существовала поговорка, «у высокого дерева — большая тень», смысл которой прост — у человека, прожившего долгую и сложную жизнь, есть много тайн и темных историй. Вот только смертные даже не подозревают, что в этой поговорке гораздо больше смысла, причем буквального.       Вэлу не нужны были темные углы и тени, его боль и ярость отражалась в пустоте, и чудовища, порождения этой пустоты, невозможно было уместить ни в один мрачный закоулок.       Вэл сделал шаг.       Вопреки всем законам физики, тень под его ногами не просто образовалась, но нефтяным пятном покрыла блестящую поверхность обледенелого асфальта. Разводами чернил, костлявыми ветками разошлась по земле, кольями взмыла к черному небу, беззвучно рассекая свет от софитов, раздвигая мелкие белесые конфетти пылинок.       Трое не успели даже завести сердца, еще троих проткнуло в прыжке.       Крики, рычание, брызги крови, сиреневые молнии заклятий, с треском разбивавшиеся о возникающие на их пути стены черной тени, которые в свете прожекторов снова отбрасывали тени, множились, пожирали с каждой долей секунды все вокруг.       Еще один шаг.       Черные ножи рассекали плоть пытающихся продраться к Вэлу вампиров, черные лианы догоняли дезертиров, хватали за ноги и всасывали в себя, оставляя только пепел. Переговорщик у ворот так и остался стоять, ухмылка замерла на побелевшем лице рваной раной, он видел, как Вэл шагает ему навстречу, медленно и расслабленно, как вокруг него в бешеном танце мечутся черные чудовища и погибают сородичи. Вэл шел к нему, наступая на прах, будто на обыкновенную грязь, свет не блестел в его почерневших глазах, и вампир напротив него почувствовал, что давно вжался в металл ворот спиной, оставив вмятину.       Вэл остановился, в оглушительной тишине тьма стеклась к Палачу, впиталась в подошву под его ногами. Вампир перед ним попытался открыть рот, но оцепеневшее тело не слушалось. Он попытался закричать, но в легких не было воздуха.       Крик все же раздался, но где-то далеко, на другом конце склада, а затем раздалась и очередь выстрелов.       — Ты ведь его дитя, верно? Ты не мог сбежать, даже если бы захотел. Если тебя это успокоит — у Терренса не будет и пяти минут.       Вампир не успел испугаться за жизнь своего Сира. Тьма прошла через его грудь, а затем заполнила все вокруг, сомкнувшись бездной над головой.              Гэбриэл скользил под потолком, перепрыгивая через поперечные трубы вентиляции, привычными отработанными движениями на ходу заменяя патроны в барабане.       — Раз, два, три, четыре, — он пригнулся, увернувшись от шара из сиреневых искр, сохранив равновесие и продолжая свой бег по перекрытиям, затем отправил последнюю пулю в камору*, — пять, вышел кракен погулять. И к часу обеденному — все пираты съедены.       Щелчок, вспышка от выстрела на другом конце балки, там, куда Гейб направлялся. Он дернул плечом назад, пропуская пулю мимо.       Снова щелчок.       Осечка.       Стрелок отскочил в сторону за бетонную колонну, отбросил бесполезное оружие и попытался сконцентрироваться, собрать энергию, чтобы… Через треть секунды его шею вместе с колонной обхватила змея кнута, обезглавленное тело и лишенную тела голову охватило предсмертное пламя, и прах заструился вниз.       — Вот поэтому я обожаю револьверы**, — злорадно оскалился Гейб, занимая освободившееся укрытие.       Судя по звукам паники и шепоту теней, Вэл устроил небольшое представление у парадных ворот, Гейбу досталась горстка бессмертных, дежуривших у черного входа. Но очень скоро, подгоняемые ужасом, как это бывает с теми, кто столкнулся с Валентайном Хоганом в гневе, они хлынут сюда. Где их с распростертыми объятиями встретит Гэбриэл. Отличная схема облавы, почему они раньше ею не пользовались?       Ах да. Потому что только сегодня Вэл лишился восемнадцати младших. Ужас и боль потери всего одного дитя парализовала Элизабет. Валентайн умудрился взять себя в руки и не слететь с катушек сразу, выдержка поистине достойная Палача. И все же боль никуда не денется. Гейб точно знал, что будет дальше, его учил сам Валентайн — тьма заберет всю боль и горечь, и вырвется на свободу. Пока Вэл не найдет цель, тьма будет питаться его гневом и встречными врагами, забирая у самого Вэла лишь толику энергии, лишь ту часть, которая необходима ей, чтобы перешагнуть черту между реальностью и ее отражением в пустоте.       Гейб чувствовал, как ярость, его собственная, отзывалась рычанием в тенях ящиков внизу.       Они… Он, Терренс, причинил Вэлу боль. Реальную боль, не сравнимую с болью от раны или увечья. Боль, пронизывающую все существо бессмертного, если верить исследованиям Эструка-младшего. Настолько сильную, что тьма способна жить в этом мире питаясь только ею. У Вэла получилось сохранить контроль над тьмой, даже в такой момент. Но именно Чайка подтолкнул его к краю бездны. И будь проклят Гейб, если он ошибся, но ублюдок Чайка наверняка рассчитывал на то, что Вэл сорвется.       Гэбриэл сжал рукоять револьвера и скользнул тенью вниз.       Трое уже поджидали его, но один не успел увернуться от пули.       Прыжок в сторону, треск ящика за его спиной, щепки разлетелись в стороны.       Когти рванулись к шее. Гейб перехватил руку, пропустил за себя, приставил к виску ствол.       Выстрел.       Удар в челюсть, сильный, Гейб отлетел в сторону ящиков.       Магией никто не пользовался — не способны. Но Гэбриэл берег энергию крови к особой встрече.       Чайка пытался убить Вэла руками Гэбриэла, но именно сегодня подписал себе смертный приговор, без участия Ковена. Разумеется, Вэл собирался казнить Терренса лично, но у Гэбриэла были свои планы на этот счет.       Шелест хлыста в воздухе. Щелчки кнута.       Разворот, локоть влетел в челюсть нападавшего сзади, кнут обернулся вокруг шеи не-мертвого. Рывок. Пригнуться. Остатки тела пролетели над его головой, сшибая с ног не успевшего очухаться вампира.       Они подступили слишком близко. На таком расстоянии от пули не убежать.       Ствол уперся в живот противника, выстрел. Рукоять повернулась в ладони, дуло легло в сторону лба другого, пуля прошила череп, оставляя за собой языки пламени, и на вылете задела плечо третьего.       Больше они не делали этой глупости и не подходили ближе пары метров. Достаточное расстояние, чтобы размахнуться с кнутом.       Гэбриэл кружился в бешеном танце постоянно меняя партнеров, высекая искры хлыстом. Опилки под ногами и древесина ящиков вокруг чернели, устилаемые прахом.       Сквозь пелену запаха Терренса — гнили в перемешку с хлоркой, и раздражающе искаженного запаха его творений — едва ощутимого оттенка той же гнили, временами проступал налет озона и пряности. Гейб не знал имени этой Семьи, но уже знал, на что способна их магия.       Где-то неподалеку визжала маленькая армия безмозглых упырей, очевидно, запертая в одном из залов. Лучше избавиться от них до того, как кому-то придет в голову идея натравить упырей на Вэла.       Гейб отскочил в тень стены ящиков, вскарабкался по ним и осторожно двинулся вперед, на запах озона. Чем четче становился скрежет когтей о бетонные стены и металлические двери, тем четче проявлялся аромат, который обычно клубится над землей после хорошей грозы.       — Гэбриэл? Послушайте, вы же больше не подчиняетесь воле Хогана? Давайте поговорим.       — Иди на хуй.       Гейб достал из кобуры револьвер, ухватился двумя руками, оттолкнулся от ящиков, поворачиваясь в воздухе.       Белая кожа мужчины искрилась сиреневыми всполохами, будто кто-то натер его эбонитовой палочкой. За его спиной искореженная дверь вздулась наружу, в небольшой трещине торчала чья-то лапа.       Стоило Гэбриэлу появиться в поле зрения вампира, искры стремительной сферой разлетелись в стороны, сбивая ящики.       Гейб нажал на спусковой крючок.       Пуля пробила себе путь через электрическую сферу, чуть замедлила скорость и вошла в черную материю пиджака, осев в сердце.       Гейб с громким треском обрушился на ящики и уже не видел, как тело вампира взорвалось, разлетевшись пеплом по округе.       Скрежет гулом эха прокатился по залу.       Упыри все-таки проломили дверь.       Тень едва ощутимо лизнула холодным языком его сознание.       «Их слишком много. Без меня ты не выживешь.»       Гейб метнул в сторону балки рукой с кнутом, хлыст обернулся вокруг железного перекрытия, Гейб разбежался и подпрыгнул, отправляясь в полет к потолку. Неповоротливые, но стремительные твари выползали из щели в двери, мешая друг другу, будто крысы в тесном проеме вентиляции, подгоняемые пожаром. Гэбриэл окутал себя тенью, опустился на балку.       Терренс умеет управлять ими и сможет натравить на Вэла. Нужно как можно быстрее передавить этих крыс.       «Даже у таких тварей есть страх. Чем проще тварь, тем проще страх. Ты знаешь, как использовать чужой страх и тьму. Элизабет сразу догадалась».       «Огонь…» — Гэбриэл собрал к пальцам энергию.       Языки черного пламени соскользнули с его рук, распространяясь черным пожаром среди упырей.       Они полезли на ящики, прыгали к балкам, карабкались по стенам, быстро передвигая конечностями. Кнут, черный огонь и пули сваливали визжащих тварей вниз, но щель в двери стала гораздо шире, и поток копошащихся упырей вываливался из дыры на замену подохшим. Тень все еще окутывала Гэбриэла, не позволяя зубам и когтям добраться до тела, заражала пламенем каждого, кто прикасался к нему, и все же толпа росла.       Вой. Протяжный, низкий. Кто-то призывал тварей к себе. У Гейба оставалось чертовски мало времени.       И в ту же секунд запах. Знакомый, старых сигар и палящего солнца. А затем серия щелчков, будто отсчет джазмена перед взрывом оркестра.       Алые фигуры, множась с каждым щелчком врывались в толпу тварей, разрывая их на куски, пробивая кулаками черепа и грудины.       — Заблокируй выходы! — выкрикнул Гэбриэл в прыжке, приземлился возле одного из разбитых окон, чтобы не дать тварям выбраться.       Щелчки кнута и чужих пальцев, визг, выстрелы, мечущиеся тени, подвластные Гейбу и отбрасываемые тварями и двойниками, сотканными из крови. У Гэбриэла не было времени разглядывать, но он знал, что узнает даже их черты лиц. Двойники, казалось, каждый жил своей жизнью, но следуя приказу Гейба сконцентрировались возле двух дверей и окон, ловили в прыжках убегающих упырей, некоторые запихивали их обратно в дверь подвала.       Пальцы Гэбриэла сомкнулись на шее последнего упыря, тьма стекла с его руки в бешеные глазницы, и тварь с хрипом рассыпалась в его руке.       Гейб обернулся на шум за спиной. Пара двойников скользнула в рваную металлическую щель, где осталось несколько тварей, еще двое притащили откуда-то оторванную с петлями дверь потолще, привалили ее к дыре и прижались спинами к металлу. Остальные с щелчком рассыпались, точнее распались в тонкие струйки крови, которая потянулась со всех сторон по воздуху и исчезала в разрезе на запястье мужчины, спешившего между бочек и обломков ящиков к Гейбу.       — Кажется, я вовремя, — Арнальд Эструк небрежно поправил рукав дорогого пальто, и остановился напротив. Двое его копий из крови временами вздрагивали от ударов пытавшихся выбраться упырей.       — Поразительно вовремя, Арни, — недовольно поморщился Гейб. Эструк только рассмеялся.       — Кто бы мог подумать, что Цепной Пес такой подозрительный. Но я вижу, ты не всерьез. Леди Элизабет кинула клич среди Семей ведомства в Эл Эй, чтобы усилить охрану свидетельницы. Я посчитал, что моя помощь может понадобиться здесь, и, как вижу, не ошибся.       Визг и удары прекратились, оставшиеся двойники рассыпались в кровавый бисер, оставленная дверь с грохотом рухнула на бетонный пол.       — Это понятно, но на кой-черт тебе переться сюда лично?       — Ну как же. Пытаюсь выслужиться перед темным и бессердечным Палачом! — улыбался от уха до уха Арни, свежий и бодрый. Если создание такого количества двойников и отбирало у него силы, Эструк умел сохранять внешнюю невозмутимость. — Кроме того, не часто удается воочию наблюдать твою работу, и при этом иметь гарантированные шансы выжить, Гейб…       — А если серьезно? — перебил веселую тираду Гэбриэл.       Смуглое лицо Эструка изменилось. О да, этот фокус с копиями действительно вымотал его, но Эструк выглядел не только уставшим. Он едва сдерживал гнев. Челюсти сжались, губы превратились в одну кривую линию, разъяренные карие глаза уставились на Гейба.       — Они использовали мое дитя, Гэбриэл. Джорди, конечно, сам идиот, но это Терренс и его дружки запудрили мальчику мозги, использовали его дар в своих извращенных целях, а затем, разумеется, собирались от него избавиться твоими руками, как от куклы. Как от ненужной пустой вещи. Это мое дитя, Гэбриэл, — стиснутые зубы старого вампира скрипнули. Эструк закрыл глаза, сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. — Хотя, у тебя же нет своих созданий, едва ли ты можешь понять, о чем я…       — Могу.       Эструк отмахнулся, собирался возразить, или даже отшутиться, но что-то в Гэбриэле, может выражение лица, а может интонация, заставило его передумать. Он обошелся многозначительным кивком.       — Можешь проследить, чтобы мне в задницу еще одна армия упырей не прилетела. Но Терренс — мой, Арни. Не только у тебя с ним счеты, — Гейб сжал рукоять кнута, он знал, где прячется ублюдок. Обоняние привыкло к местным ароматам, и теперь Гэбриэл мог учуять Терренса даже через стены.       — Стоять у тебя на пути у меня и в мыслях не было. Конечно, хотелось бы пару раз пнуть Чайке по яйцам, но меня вполне устроит и прикрывать тебе тылы, пока ты делаешь свою работу.       Гейб проверил мешочек с пулями на поясе. Пусто. В теории, раз тьма заговорила с ним, Гэбриэл теперь мог не тратить свои запасы, чтобы манипулировать тенями, но использовать саму тьму и поглощать энергию врагов, как это делал Вэл. Вот только у Гэбриэла не было ни навыка, ни опыта. Что ни говори, Эструк появился чертовски вовремя, еще немного, и сил на погоню за Терренсом не осталось бы.       Он направился к двери в глубине помещения, туда, где чувствовал запах Чайки.       — Гейб! Ты ведь знаешь, кто такой Терренс?       Едва ли Эструк остановил его, чтобы сказать какую-то банальность, вроде «преступник», или «мудак», поэтому Гейб все же обернулся.       — Судя по отвратительному душку, он потомок давно павшей Семьи Анджело.       — И? — Гейб уже слышал сегодня это имя, от Вэла, но понятия не имел, что за ним стоит.       — Они считают, их Семья пала из-за сговора Ковена и Хогана. И я очень сомневаюсь, что они вышли из трехсотлетнего подполья только ради революции, а Хоган оказался прямо в их логове именно сегодня совершенно случайно. Последнее покушение было спланировано до деталей, они разрабатывали и испытывали эту дрянь, пока не скормили тебе. Не спорь. Я знаю официальную версию, будто Вэл сам тебя освободил, но мое дитя причастно к созданию этой мерзости, так что, имея всю информацию, я просто сложил два и два. Так вот, подумай. Чтобы добраться до Хогана, они разработали целую схему, в которую и тебя прописали. И вот, Хоган здесь…       — Вэл готов к ловушкам, причем одну ты мне только что помог обезвредить.       Эструк горько рассмеялся.       — Ну да, конечно, ты же с ними не имел дело. Бывшие Анджело, Гейб, никогда не надеялись на грубую силу. Это так, мишура. Симптомы. Старик Маттео был славным малым, но совершенно неразборчивым в плане детей, и его детки были прямо-таки помешаны на тайнах и заговорах, а о внуках я помолчу. Они везде видят двойное дно, потому что сами предпочитают такую схему. Гляди в оба. И не дай себе запудрить мозги.       Эструк вынул из-за пазухи упаковку донорской крови, кинул в его сторону.       — Ты тоже не зевай, Арни, — поймал пакет с кровью Гейб, тут же вгрызся в него зубами и потянул на себя ручку двери.       Он бежал на запах, выискивая знакомые оттенки, петляя по залитым светом зеркальным коридорам. Зеркала были привалены к стенам, отражали и множили свет — температура тут быстро поднялась до уровня хорошего августовского вечера в Майами. Видимо, Терренс рассчитывал, что таким образом ограничит власть Хоганов на своей территории. Гейб не знал, действительно ли в хорошо освещенном помещении тяжелее работать с тьмой, но он и не собирался. Он предпочитал экономить на магии до последнего, кроме того, это не его «фишка».       Мысли о тьме напомнили Гейбу об их недавнем диалоге. У него не было времени задуматься об этом, пока упыри вырывались наружу, но сейчас воспоминания о прикосновении тьмы его беспокоили. Она никогда раньше не говорила с ним. Она всегда говорила только с Вэлом…       «Раньше Вэл был главой семьи. Вирус, или проклятье, воспринимало его как центрального носителя. Теперь ты тоже носитель. Ты носишь в себе свою тьму. Но я — отражение. Я — тень. И я ни с кем не говорю, ты говоришь сам с собой. Только, в отличие от Вэла, кажется, понял это сразу.»       Гэбриэл снова почувствовал ее прикосновение, но был готов поклясться, что слышал свои собственные мысли. Словно эхо, где-то далеко. И все же он был в первую очередь охотником.       «Если бы мне нужно было кем-то управлять, я бы притворился внутренним голосом».       «Я не внутренний голос. Я — не ты. Я отражение. Твое отражение. Кто управляет, отражение, или отражающийся?»       «А что зеркало?»       Гейб щурился в свете ламп, пытаясь разглядеть в зеркалах вокруг что-то рядом с собой. Но в слоях коридора был только он сам. Точнее, бесконечное множество Гэбриэлов. Некоторые из них пошли рябью из-за неровной поверхности.       «Зеркало это зеркало. Что отражает зеркало в пустоте? Пустоту. Без тебя я — пустота. Но с тобой я — тень.»       «Тени обычно не разговаривают, если, конечно, у тебя не шиза. Да и зеркала тоже не разговаривают.»       «А ты смотришь не в зеркало. Ты смотришь в пустоту. И я, тьма, — твое отражение.»       Гэбриэл наконец-то понял. По крайней мере, если не разумом, то интуитивно, где-то внутри складывались кусочки пазла.       «Тебя по большому счету нет. Есть только я. Там, во тьме, и здесь. Достаточно, грубо говоря, не ссориться с собой, и у тебя не будет повода брать надо мной контроль. Я вообще, знаешь, очень не люблю, когда кто-то или что-то пытается мною управлять, так что я, пожалуй, буду с собой дружить».       «Тогда у тебя появился воображаемый друг Шредингера», — ехидно заметила тьма, отвечая на его ухмылку тысячью таких же, стекая с пальцев в барабан револьвера, — «Хорош угорать над собственной шуткой. Теренс все еще жив».       Гейб шел на запах, игнорируя распахнутые двери вокруг. Это были давно покинутые лаборатории, брошенные недавно спальни местных обитателей. Клетки с разлагающимися трупами и пеплом на днище — последствия экспериментов. Гейб не останавливался, чтобы внимательно рассмотреть, не вглядывался и не думал. Он весь обратился в охотничий инстинкт и встал на след.       Специфический запах Терренса, который в клубе растворялся в тонне ароматов духов и различного алкоголя, петлял. Терренс был в панике. Или же хотел изобразить панику. Что его держит в этом месте? Большинство разбежалось, часть, судя по далеким звукам битвы и шелесту теней, держала оборону против Вэла, причем Вэл медленно, но верно продвигался ему навстречу. Терренс остался один и бесцельно кружил по зеркальному лабиринту, который сам и создал. Бесцельно ли? Эструк посоветовал держать нос по ветру, а Гэбриэл, несмотря на всю свою самостоятельность, никогда не пренебрегал советами старших вампиров. В конце концов, опыт не пропьешь даже литрами крови.       Терренс был совсем рядом, Гейб уже слышал его шаги и яростный шепот, шелест связи из динамика телефона. Он угрожал своим сообщникам сдать их с потрохами, если те не пришлют помощь.       — Поздно, Чайка, ты уже покойник.       — О, Гэбриэл! — даже сквозь обманчивое эхо, скользящее словно отовсюду, было слышно наигранность его удивления. — Я счастлив, что встретил именно тебя! Ты должен нас спасти!       Капля крови на полу, там, где он должен был наступить.       Тень метнулась от ног, накрыла пол вместе с каплей, вздулась от разряда магии, но впитала ее, забрав с собой, когда перетекла обратно к Гэбриэлу.       — Чайка, ты окружен. Хватит валять дурака и имей храбрость сдохнуть без игр в догонялки!       Гул захлопнувшейся двери, лязг металлических засовов.       — Гэбриэл, я надеялся, что ты освободишься от влияния Хогана, но я не желал вам зла, ни тебе, ни ему! Клянусь! — Гейб завернул за угол и остановился перед дверью, за которой доносились приглушенные возгласы Чайки.       — Что ты мне там у входа в клуб говорил? «Как только вы зайдете в дом Палача, у вас будет очень мало времени. Действуйте молниеносно». Мало времени на то, чтобы грохнуть Вэла? Не слишком похоже, чтобы ты не желал ему зла, — кричал Гейб, исследуя дверь перед собой, но не прикасаясь к ней.       — А еще я сказал, «они думают, что знают вас, и как вы поступите, но это ваша свобода и ваш выбор, и я верю, что вы примете верное решение”! Я хотел, чтобы вы с Хоганом разошлись мирно! Я надеялся, это смягчит его душу, поможет выкарабкаться из хватки тьмы…       — Терренс, хорош ломать комедию! Кто ты там Анджело, внук? Правнук?       — О… значит, ты уже знаешь, — голос стал тише.       Гэбриэл убедился, что на ручке нет ни капли крови Терренса или других проклятий, и все же он чувствовал, как гудят на косяках защитные знаки. Причем, чутье подсказывало, они были нужны не столько для того, чтобы никого не впустить, сколько для того, чтобы никого не выпустить. Магией эту дверь не выбить. Но у Гейба и так не было привычки выбивать двери магией.       Гейб отошел назад и влетел плечом в металл. Дверь устояла, но появилась небольшая вмятина.       — Если ты знаешь, кто я, значит ты знаешь, что Хоган сделал с моей Создательницей? Она была первенцем Прародителя. Она была лучшей, — под ритмичные удары продолжал изливать душу Терренс. — И она не принимала участие в панике, которой предались остальные бедные сироты. Она никогда не выступала против Ковена. Но Ковен не хотел оставлять наследников линии Анджело. Она умоляла, умоляла Палача подарить ей жизнь, выслушать. Но тьма захватила его сердце и разум…       — Терренс, ты, блядь, издеваешься? — Гейб наотмашь врезал кулаком в металл, вмятина стала ощутимо глубже. — Ты мне только что пиздел, будто ничего против Палача не имеешь, с какого рожна я тебе опять поверю?!       Очевидно, за этой дверью держали тех из подопытных, которые преуспели в магии, но не преуспели в физических показателях, поэтому проем защитили от магии, но не стали укреплять саму дверь. Достаточно немного усердия, и, в конце концов…       — Сейчас я не лгу, Гэбриэл. И я не хотел его смерти. Точнее, я хотел, но не потому что желаю ему зла. Я хотел, чтобы он получил свободу. Чтобы освободился от рабства Тьмы. Я верил, что ты справишься с ней, но Валентайн… его создатель сошел с ума как раз в его же возрасте. Ты не знал. Много было пророчеств о том, как тьма захватит этот мир, все думали, что в пророчествах говорится о Уильяме. Но Ковен сам своей жестокостью создал чудовище гораздо страшнее. Чудовище, не знающее милосердия, отравленное тьмой и болью, которую ему причинили. Ты видел, что он сотворил там, возле убежища коммуны? Что он сделал у ворот в этот склад? Сходи, посмотри. Тьма все еще пожирает недобитых...       Гэбриэл в течение всей лекции Терренса продолжал колотить по двери и наконец смог прогнуть ее внутрь так, чтобы можно было поддеть засов. Фигура Терренса мелькнула на ступеньках вниз и исчезла в глубине подвала.       — Слушай, ты хотя бы перед смертью… не хочешь сказать, как было на самом деле? — кряхтел Гейб, трудясь над засовом. — Нет, мне-то все равно, я и раньше… тебя вполуха слушал, и сейчас вдаваться… в подробности не намерен. Но обычно… перед смертью хочется выговориться, — железо поддалось его напору, дверь с грохотом отскочила в сторону. Гэбриэл, глядя под ноги, осторожно переступил порог и встал на первую ступень перед спуском.       — А что ты хочешь услышать? — доносился снизу драматичный полушепот Чайки. — Что я хочу жить? Это правда. Что у меня нет другого выбора, кроме как умереть, чтобы ты наконец прозрел? Увы, это очевидно.       Гэбриэл осторожно спускался. Внизу горел свет, не такой яркий, как в коридорах, а стены и ступеньки лестницы покрывали тени. Гейб слушал их шепот — никаких бомб замедленного действия, никаких капель чьей-либо крови. Прокравшись к самому входу в подвал, Гэбриэл прыгнул наугад в сторону, укутавшись, на всякий случай, в одеяло тьмы.       Терренс стоял у дальней стены, словно зажатый в угол, в покрывающемся пузырями кровавом шаре. Гэбриэл немедленно отскочил в сторону железного бака. Укрывшись за ним, он ожидал услышать «бах», но Чайка только рассмеялся. Самым обыкновенным образом. Без имитации отвратительного птичьего голоса.       — Не беспокойся, Гэбриэл. Это всего лишь защита, как и твое облако тьмы. Не знаю, правда, что прочнее. Как ты думаешь, у меня есть шанс выстоять против тьмы?       Гэбриэл почувствовал присутствие Вэла раньше, чем услышал шелест его шагов, и огорченно вздохнул. Все-таки, не получилось опередить и достать ублюдка Чайку лично.       — Против тьмы — возможно. А вот против Вэла — никаких шансов, — ответил он Терренсу.       Еще через мгновение Валентайн стоял рядом, освещаемый единственным прожектором над кровавым шаром, в котором прятался Терренс.       — Валентайн Хоган, — голос Чайки все же дрогнул. — Я официально прошу помилования в обмен на информацию о своих сообщниках. Я…       — Ты испытываешь мое терпение.       Гэбриэл временами бывал на казнях. Но никогда раньше не видел, как из глаз Валентайна вытекает тьма.       Чернота капала с пальцев, выливалась изо рта. Черная жижа вытекала из каждой тени, Гейб даже отдернул ногу, когда одна подступила к нему, но тьма только дружелюбно облизнула подошву и отправилась в путешествие вверх по стенам.       — Стойте, стойте!!! Ольга! Ведьма Ольга Данович, член Ковена, она была нашим координатором! И кто-то еще из Ковена был с ней в сговоре, я точно не знаю, кто именно, но…       — Мне плевать.       Это говорил не Вэл. Это говорила сама чернота вокруг, тысячью голосов, прошипев на тысяче языков.       — Я сдаюсь! Прошу вас, помилуйте! Валентайн, тьма пожирает ваши мысли, но вы должны сопротивляться, умоляю, пощадите...       Терренс замолк. Гейб выглянул из-за бака, ожидая увидеть горстку пепла, но Терренс все еще был жив и стоял на коленях. Перед ним находилась черная фигура. Это было похоже на нефтяную скульптуру какой-то женщины.       — Терренс. Ты разочаровал меня, — шипела тьма вокруг, снова тысячью голосов, но один из них, женский, звучал громче.       — Моя госпожа… — на щеках Терренса появились слезы. — Я ведь…       — Ты ничтожество, Терренс. Ты больше не нужен мне. Ты разочаровал меня.       — Нет. Не надо...       — На этот раз, Терренс, я отпускаю тебя навсегда. Слушай голос своей Создательницы, Терренс.       — Нет, пожалуйста!       — Умри.       Терренс обмер, побелел. Кончики пальцев распахнутых рук почернели, а затем обломились. Через пару мгновений и весь Терренс разлетелся над полом пеплом.       Гэбриэл встал на ноги, стряхивая с себя пыль.       Вэл все еще стоял в черной клубящейся луже, с губ капала черная субстанция, черные пряди шевелились у лица, будто Вэл стоял под водой.       — Похоже кто-то побывал таки на одной из казней, и потом списал с тебя девочку из Звонка, — покачал головой Гейб, пытаясь шуткой привлечь к себе внимание. У него получилось.       Вэл обернулся, и вместо синих глаз на Гэбриэла смотрели два черных колодца.       — Я еще не закончил! — снова сонм голосов, теперь Гэбриэл понял, это был голос одного только Вэла. Но, видимо, в разные годы, с разными интонациями. Когда с Терренсом из могилы заговорила его Создательница, тьма отразила голос из памяти Чайки. Сейчас с ним говорил только Вэл, тысяча вариантов одного Вэла, его воспоминания о себе и эмоции.       Оказывается, Терренс тот еще ублюдок. Видимо, осознав свою скорую смерть, он решил выжать из нее максимум пользы. Все эти пугающие речи про невыразимую опасность Валентайна Хогана и тьму, которая идет за ним, похоже даже это место он выбрал в качестве сцены. Он, случаем, до обращения не был каким-нибудь уличным актером?       Но как бы Терренс ни подготавливал сцену, Гэбриэл не боялся тьмы. И, тем более, не боялся Вэла.       — Прямо горишь на работе, — фыркнул он. — Ольги здесь нет, не трать энергию попусту. Тем более на меня. Не то, чтобы я против, просто, по ходу, это без толку.       Вэл резко вздохнул, словно действительно все это время был под водой и только сейчас вынырнул, сделал спасительный глоток воздуха. Тьма мгновенно растворилась под ногами, глаза вернули свой цвет, который так нравился Гэбриэлу.       — Про… прости… я не… я никогда бы…       — Так я вроде не забился в угол и не рыдаю в голос. Заработался, обычное дело. У нас еще визит к ведьме, так что силы тебе пригодятся.       Вэл ухватился рукой за полу потрепанной куртки Гейба, будто боялся упасть.       — Гэбриэл, я никогда, даже в самом страшном гневе не способен навредить тебе, я…       — Анвэлл, выдохни, — улыбнулся Гейб. — Я себя-то не боюсь. С чего бы мне тебя бояться? Давай, расслабься, — Гейб провел тыльной стороной ладони по его щеке, не хотелось пачкать грязными руками. Вэл прикрыл глаза и с облегчением выдохнул, внезапная усталость накатила на него, напоминая, что растворившись тьма забрала с собой не только излишки энергии, но и часть сил самого Валентайна. — У черного входа Эструк старший тусуется. Думаю, у него найдется еще одна порция крови про запас. Заодно, прихватим его с собой к ведьме. Чайку ему не удалось попинать, может быть, согласится на Ольгу.       — Еще чего. Стерву я сам придушу, — ухмыльнулся Вэл. Потери этого дня все еще давили на плечи, но рядом с Гейбом становилось легче.              К помощи Эструка прибегать не пришлось, у Музея Оккультных Наук и Частной библиотеки Лос-Анджелеса они попросту не встретили никакого сопротивления.       Дверь мрачного дома открыла рыжая ведьма, сообщила с порога, что Ольга готова принять их немедленно, и исчезла в пустых коридорах. Похоже, всех младших эвакуировали заранее, в спешке — в гостевой зале на столах остались недопитые кружки чая и крови, открытые фолианты и свитки. Снаружи здание музея казалось неказистым и относительно маленьким, как сгорбленная горгулья, но внутри были поистине гигантские по высоте потолки и бесконечные по протяженности коридоры. Вэл отдал распоряжение Арни дежурить у входа, на всякий случай, хотя уже знал, что никакого случая не будет.       На втором этаже Палача и Охотника встретила другая ведьма, молча повела их по пустынным коридорам. Гэбриэл не чувствовал ни треска магии между ее пальцев, ни каких-либо артефактов на руках и шее — похоже, ведьма намеренно сняла все амулеты, даже те, с которыми никогда не расставалась — хотела продемонстрировать свою безоружность. Вэл не возражал. У него не было свидетельств против всех ведьм, только против Ольги. Конечно, наверняка сестры по шабашу знали о том, что она принимает активное участие в каком-то сомнительном мероприятии, однако знание не приравнивается к преступлению, по крайней мере, в мире бессмертных.       В одной из комнат на третьем этаже, похожей на приют сумасшедшего звездочета, в домашнем халате у телескопа сидела седовласая председательница Трио Ведьм, входящих в Ковен. Ольга Данович. Хелга, дочь славянского волхва Дана.       — Вы все-таки выжили, как я этому рада, — она приложила к груди ладонь.       — Сегодня ночью погибло много людей. И смертных, и бессмертных. Среди бессмертных были мои родичи.       — Об этом я тоже сожалею, — печально улыбнулась Ольга. — Разумеется, вы не поверите мне, но это так. Когда Талиус предложил Терренсу и Антонио убрать вас, я одна была против.       — Подумать только, — криво ухмыльнулся Вэл. — Терренс говорил нам, что это у него за нас душа болела. Интересно, если всем так не хотелось моей смерти, за что сегодня погибли мои дети?       — Не стоит. Я правда понимаю вашу боль. И я глубоко скорблю по всем ушедшим, но это было необходимо. И, нужно сказать, результат окупил все потери.       — Окупил? — Гэбриэлу очень не нравилось, когда начинались такие речи. Потом еще, чего доброго, старушка начнет истерически хохотать, и выяснится, что все здание начинено древней опасной магией и вот-вот начнется пришествие Антихриста.       Но Ольга не стала хохотать, и врата в Ад не распахнулись под их ногами.       — Разумеется. Взгляните на себя. Вот вы, здесь. Вас не связывают узы крови, но вы вместе. Когда Терренс предложил эту идею с составом, чтобы опоить тебя, Гэбриэл, я очень, очень надеялась, что ты выберешь другой путь, и не станешь изливать старую злость на Валентайна. И я счастлива, что оказалась права. По правде говоря, я всегда считала, что именно Валентайн наша надежда на лучшее будущее.       — Ковен уже вынес смертный приговор всем участникам этого заговора, — напомнил Вэл.       — Я знаю. Там стоит и моя подпись, — Ольга мягко улыбнулась. — Вэл, если позволишь так себя назвать. Я знаю, ты ненавидишь меня. И я знаю, что ты используешь для моей казни. Признаться, мне страшно, правда, но я все равно рада, что у тебя есть возможность провести эту казнь. Это значит, что когда я рассыплюсь в прах и узнаю наконец, уходят ли в лучший мир вампиры, этот мир останется на твоем попечении, а значит, все будет лучшим образом.       — Кажется, я понял. Вам настолько страшно, что вот уже началась обычная горячка перед казнью. Стадия принятия, слету, мое вам уважение, — в противовес сказанному Гейб презрительно ухмыльнулся.       — А-а-а, дерзкий мальчишка, — пожурила она пальцем. — Но и твоему спасению я тоже радуюсь. Ведь это именно ты так повлиял на Вэла. Пока ты рядом, есть определенные гарантии, что Вэл…       — Ольга, если тебе так хочется высказаться перед смертью, не могла бы ты сразу перейти к сути без всех этих присказок и ухмылок? Зачем это все? Зачем испытания, зачем угроблено столько народа? — Вэл держал себя в руках, ни одна из теней за многочисленными глобусами, свитками карт звездного неба разных веков, на столах, креслами и пуфами не шелохнулась, но Гэбриэл чувствовал его напряжение.       — Мир меняется, Вэл. Люди сделали столько открытий. Они собрались в космос, подумать только! Ты мог такое представить в свои двадцать? Я вот и в свои триста двадцать не могла. И вот, мы на пороге новой эпохи. Но где бессмертные? Скажи, в какой заднице мы оказались? — все еще мягко говорила Ольга, будто даже ругалась в шутку. — Мы рабы своих…       — Уз крови, — закончил вместо нее Гейб.       — Нет, ну что ты! Узы крови это лучшее, что дала нам природа! После всех испытаний, оказалось, что именно это наша основа! Наша суть. Не бессмертие, не все эти магические способности, не сила. А эта связь. Понимаешь, Вэл, мы больше, чем просто бессмертные старики и старухи, переполненные магией. Намного больше. Но мы должны были задуматься об этом. Посмотреть на альтернативу. На этих несчастных, которые превратились в больных кровавым безумием, даже не осознав перемен. На этих бедных детей, переполненных энергией, которые не могли залечить даже маленькую царапинку. Даже мы, обыкновенные вампиры, мы тоже искалечены. Когда люди полетят в космос, мы полетим вслед за ними. Может быть, мы даже наконец открыто заявим о себе миру. Уже ведутся исследования по созданию искусственной крови. Нам больше не нужны будут смертные. Но пока мы не поймем, что дело не в магии, мы останемся такими же.       — Мы и так останемся такими же. И люди останутся такими же, — возразил Гэбриэл. — То, что парочка вампиров очухается, не спасет целую нацию, как не спасает парочка очухавшихся людей, Ольга.       — Я знаю, ты считаешь, будто все мы твари. Может быть, ты прав. Может, ты даже не знаешь, насколько.       — Я? О, нет, я прекрасно знаю. Передо мной стоит женщина, которая без малейших сожалений поставила на кон не-жизни сотни своих сородичей, сотни других вампиров, еще столько же, если не больше, жизней людей, и которая при этом несет что-то высокопарное про свободу. Знаешь, это на самом деле даже не смешно.       — Ольга. Перед тем, как я казню тебя, ты подтвердишь свои слова о Талиусе при свидетелях или зафиксируешь иным способом на любом носителе? — нейтрально-будничным тоном уточнил Валентайн, с пальцев которого масляными каплями медленно стекала на начищенный паркет тьма.       Ольга перестала улыбаться. Больше, до конца своей не-жизни, она так и не улыбнулась.