Гарри Поттер и экспресс "Хэллоуин-Хогвартс"

Уроки астрономии проходили ночью. Ученики поднимались на площадку Астрономической башни, рассматривали в телескоп расположение созвездий, изучали соединения планет, лунный диск при разных фазах. Чертили карты. Возвращались усталые, сонные, заваливались по кроватям. На следующий день по традиции первых уроков не было. Поттеру-Скеллингтону было не трудно в темноте ночного замка ускользнуть от рассеянной толпы первокурсников, спускающихся с Астрономической башни. Скинул мантию, сунул в сумку. Передвинул сумку на спину, пристегнул вторым ремешком — чтобы не съехала в неподходящий момент. Под мантией был чёрный плотный свитер — октябрьские ночи в Шотландии заставили тепло одеваться и самых стойких, и самых беззаботных. Гарри попрыгал, убедился, что ничего не бренчит и не мешает, шнурки хорошо завязаны и на ботинках, и на хвостике волос. Замотал голову и нижнюю часть лица тёмным платком. И шагнул в одну из высоких бойниц, которую никто не озаботился закрыть оконным переплётом или хоть ставнями. Традиция не позволяет, знаете ли. С детства маленький Гарри очень печалился, что не может так же ловко, как папа Джек, лазить по стенам и прыгать с крыши на крышу. Не может живой мальчик цепляться так же крепко, как Повелитель Тыкв своими костяными пальцами. Но Гарри старался, очень старался. А Джек не ленился учить наследника всему, что сам умел. В том числе и тому искусству, бледное подобие которого смертные называют альпинизмом. Стены Хогвартса с первого дня привели Поттера-Скеллингтона в полный восторг — столько выступов, балкончиков, горгулий и прочих готических излишеств, которые дадут надёжную опору ноге и сильным пальцам. Сразу под бойницей шёл парапет — когда-то он прикрывал стрелков от врага, подобравшегося к стенам замка. Сейчас — чудесно сокращал путь до гриффиндорской башни. По стенам башни вились резные колонны — по ним можно спуститься или подняться на другой этаж. Ночь была тёмная — никто не заметил юркую фигурку в неброской одежде над окном личных покоев декана факультета Гриффиндор. Там, где чудесные каменные зубцы позволяли спрятать что угодно, хоть целый скелет — не только маленькую костяную дудочку. Закрепить её надёжно. Теперь по стене вверх. Через декоративный балкончик. По обрамлению крыши. И — вот окно комнаты первокурсников. Которые, между прочим, ещё не успели по всем этим коридорам, переходам, самостоятельным лестницам добраться с урока астрономии в собственную спальню. — Сегодня я в душ первый, — пропел себе под нос Гарри, переваливаясь через подоконник и плотно закрывая за спиной створки окна. Гарри уже поудобнее устраивался под одеялом, когда его однокурсники ввалились в комнату. — Ты же сзади шёл! Как ты успел раньше?! — возмутился Рон Уизли. — Это всё потому, что я — Поттер-Скеллингтон — самый быстрый человек в Хогвартсе! — заявил Гарри и задёрнул полог своей кровати. Спустя два часа в комнату без стука вломился староста Гриффиндора Перси Уизли с взъерошенными волосами и в форменной мантии на босу грудь. Пересчитал всех первокурсников. Мистера Поттера-Скеллингтона пересчитал дважды. Устроил беглый допрос: кто? когда? во сколько? И вымелся из комнаты. — Чёй-то было? — хлопал глазами Рон Уизли. Он впервые видел своего дисциплинированного, опрятного брата-зануду в таком неадекватном состоянии. Невилл только пожал плечами и упал на подушку. Досыпать. У Поттера-Скеллингтона были предположения, но он не стал их озвучивать. За окном дул резкий осенний ветер. В ту ночь Минерве Макгонагалл не спалось. Пуховое одеяло не спасало от холода и тоскливых мыслей. Резкий ветер за окном выдувал простенькую печальную мелодию из трёх нот. Вдруг в эту незатейливую песенку добавился посторонний и явно лишний звук — крысиное попискивание и шкрябание. Кошачья сущность анимага подбросила Минерву на кровати — рядом враг! Профессор трансфигурации схватила волшебную палочку, засветила Люмос. И тут же вскочила с неприличным девчачьим визгом. Все женщины боятся крыс. Даже если эта женщина — ведьма и профессор лучшей магической школы. Все кошки боятся крыс — если крыс много. А если это мёртвые крысы?.. Под окном на полу спальни копошился десяток крысиных скелетиков. Они шуршали костяными лапками, тихо попискивали. Если прислушаться — их попискивание складывались в слова: «За что? За что?» Минерва прислушиваться не стала — провизжавшись, шарахнула по скелетикам чем-то условно-разрешённым, памятным из опыта войны с Тем-кого-не-называют в приличном обществе. Косточки рассыпались в прах, который Минерва вымела за окошко. И кинулась одеваться, потом — в сеточке на волосах, мантии поверх ночнушки — в помещения факультета Гриффиндор. Стукнула в дверь пятого курса, крикнула: — Староста мистер Уизли! Через две минуты спуститесь в гостиную! Персиваль скатился по ступеням лестницы через тридцать секунд — судя по голосу декана он решил, что случилось новое пришествие Мерлина. — Мистер Уизли! Проверьте всех учеников! Особенно Поттера-Скеллингтона! Когда вернулись в спальню, с кем шли, куда выходили? Мистер Уизли не стал спрашивать «зачем? почему?». Последнее время множество хлопот для несчастного старосты связывалось с именем Поттера-Скеллингтона. Гарри получал высшие баллы по чарам, но на трансфигурации творил гробик вместо табакерки и череп вместо кубка. Профессор Макгонагалл негодовала, снимала баллы, назначала отработки. Профессор Снейп, морщась от возмущения, ставил Поттеру-Скеллингтону «выше ожидаемого» на уроках, но через день изыскивал повод отправить мальчишку на отработки к Филчу. Так что, едва профессор Макгонагалл произнесла слова «крысиные скелеты», как Перси Уизли ринулся проверять алиби мистера Поттера-Скеллингтона. Убедившись, что главный подозреваемый не был, не состоял, и привлечь его невозможно за неимением доказательств, декан Гриффиндора задумалась, кто ещё способен на подобную выходку. Никакие проверки не дали подсказки — кто и каким способом нарушил защиту личных комнат профессора. — Талант! Истинный талант! Ничего не могу найти. — восхищался приглашённый на консультацию профессор Флитвик. — Хм. Прошу прощения, Минерва. — Силён, подлец. — разделил мнение коллеги профессор Снейп. На следующий день в кабинете трансфигурации во время урока можно было слышать, как сонная муха перебирает лапками на потолке. Ученики дышали через раз, опасаясь привлечь внимание профессора Макгонагалл. Потом была тихая безветренная ночь и Минерва славно выспалась, от чего подобрела. Потом осень принесла ещё один ночной шторм. Альбус Дамблдор, не на шутку напуганный истерикой своей решительной заместительницы, бросил все дела и занялся исследованием таинственного явления. Днём крысы не приходили. Ночью, если ветра не было — тоже. Но если дул ветер — скелетики появлялись перед окном спальни, скреблись, пищали, жаловались. Уничтожали один десяток — являлся следующий. Внешняя стена Хогвартса была защищена от любых магических воздействий — и всё же окно обследовали всем разрешёнными и условно разрешёнными способами. Ни артефактов, ни чар не было найдено. Их и не было. Дудочка из крысиной косточки — это не артефакт. Старинный наговор «Палочка и шесть дырочек соберут войско» — не чары. Ветер дует — дудочка поёт. Зовёт мёртвых крыс. А крысиных скелетов в подвалах старого замка видимо-невидимо. — Минерва, дорогая, может быть сменить тебе комнаты, пока будем разбираться? — предложил директор. — Это какая-то очень тёмная магия, я о такой и не слышал. — Шотландцы не сдаются! — отрезала Минерва Макгонагалл. Однако комнаты всё-таки пришлось сменить. Спустя неделю, перед рассветом после ещё одной бессонной ночи, профессор кинула в очередную партию крыс заклинание Адского Пламени. Комната выгорела вместе с оконной рамой. Дудочка замолчала. «Шалость удалась» — подумал Поттер-Скеллингтон, когда Лаванда Браун за завтраком взахлёб рассказывала ему, как ночью тушили пожар и где теперь будет обитать декан Гриффиндора. Из всех предложенных комнат, Минерва Макгонагалл выбрала те, в которых не было окон. В подземельях.