Гарри Поттер и экспресс "Хэллоуин-Хогвартс"

Утром в первый день ноября проснуться было очень тяжело. Поттер-Скеллингтон, бормоча: «Надо, Гарри, надо», брёл к умывальникам с закрытыми глазами. Холодная вода лишь немного исправила ситуацию. Хуже всего было то, что Гарри сам собой был недоволен. Нет, папа его не ругал. Папа Джек вообще никогда не ругается, тем более по праздникам. Но какие вопросы он вчера задавал… — Гарри, ты нашёл родственников своих родителей? Живых родственников, само собой? — Гарри, ты уже выяснил, кто был тот парень в красной мантии, который звал тебя Лосёнком? Что с ним случилось? — Гарри, где ты будешь жить летом? Отвечая на эти вопросы, Поттер-Скеллингтон сам осознал, что два месяца, как выражается Крыто, «фигнёй страдал» и валял дурака. Гарри не то чтобы забыл, но не хотел думать, что в Хэллоуин-таун он вернуться уже не сможет, а значит, надо самому о себе позаботиться. Он вчера твёрдо пообещал папе, что возьмётся за ум. Вот сразу после завтрака и возьмётся. Приняв такое решение, Гарри зайчиком поскакал в Большой зал. За столом преподавателей было свободно. Помона Спраут шушукалась с медиковедьмой. Тарелки перед ними были не тронуты. Преподаватель нумерологии профессор Вектор совместно с преподавателем Рун чертили на салфетке какую-то сложную схему. Карандаши в их руках временами начинали дымиться, как будто дамам уже почти удалось вызвать демона. Хагрид, вытирая лицо красным носовым платком, жаловался профессору Кеттлберну: — Я ж его вот такусеньким… из щеночка махонького… молоком выкармливал, слезой отпаивал... то есть, выпаивал… Кеттлберн слушал без особого сочувствия. На уголочке с чашечкой кофе в руках сидела прорицательница Трелони, испуганно озираясь по сторонам. — Нехорошо сидит, — пробормотал Гарри. — Кто? — удивилась Гермиона, отводя глаза от страницы тома «Устава школы магии и чародейства Хогвартс с комментариями и прецедентами». — Трелони. — тоном знатока ответил Гарри. — Самая дурная примета — если незамужняя особа на угол стола сядет — ни за что в этом году замуж не выйдет. — Гарри! — возмутилась Гермиона. — Во-первых, профессор Трелони. Во-вторых, тебя что — больше ничего не волнует? — Волнует, — покладисто кивнул головой Гарри. — Овсянка сегодня недосолена. И Гарри потянул к себе солонку вдобавок к сахарнице и сливочнику. Доведённая до совершенства овсянка была съедена под аккомпанемент гермиониного ворчания о вреде суеверий и пользе науки. Пока Гарри колебался в выборе между омлетом и слоёным пирожком, к столу Гриффиндора подошёл староста школы. — Поттер-Скеллингтон, вас срочно вызывают в кабинет директора школы. Гарри, со вздохом сожаления о несъеденном омлете, сунул в карман мантии пару пирожков, и отправился отвечать на неприятные вопросы. В том, что вопросы буду неприятными, Гарри не сомневался. Ведь не каждый день школа лишается сразу трёх преподавателей. В кабинете директора ко всем удивительным и прекрасным вещам, которые уже видел Гарри, добавилась ещё одна: широкая кошачья лежанка на высокой подставке с красной подушкой, украшенной золотыми кистями и позументом. На гриффиндорской подушке лежала очень недовольная полосатая кошка. Перед кошкой стоял столь же недовольный профессор Снейп с волшебной палочкой в руках. Директор Дамблдор из-за стола взирал на эту композицию с видом печальным и сострадательным. Профессор Флитвик в уголочке шептался с Распределительной шляпой. Та бормотала что-то утешительное. Ни чаю, ни присесть Гарри никто не предложил. Профессор Чар уставился на Поттера-Скеллингтона как Филькенштейн на адскую машину неизвестной конструкции: с опасливым интересом. Кошка и профессор зельеварения сделали вид, что незнакомы с этим мальчишкой. Директор посмотрел на Гарри столь укоризненно, что тот на всякий случай сделал печальное лицо. Директор вздохнул и спросил: — Гарри, что ты можешь нам рассказать о Джеке Скеллингтоне? — Ну-у, он мой приёмный папа. Моя мама после своей смерти поручила ему позаботиться обо мне. — Перед смертью, ты хотел сказать, мальчик мой? Гарри пожал плечами и развёл руками. Он всегда так делал, когда не хотел затевать длинные бесполезные объяснения. Директор кивнул головой так, как будто что-то понял из этой пантомимы и задал следующий вопрос: — А где живёт твой… мистер Скеллингтон? — Живёт?! А… Ну, у него свой дом в Хэллоуин-тауне. Это в Сумеречном мире. — И вход туда через могильную плиту на кладбище Централ-роуд? — вмешался в разговор профессор Флитвик. — Как вам сказать, сэр… — замялся Гарри. — На Централ-роуд, что в Суррее, у нас вроде как почтовый ящик. А так, для Джека Скеллингтона везде есть вход и выход, а для любых других — только с его позволения. — Мистер Скеллингтон — маг? Где он учился? — продолжил расспросы директор. Гарри вытаращил глаза так, что они едва не стали больше, чем его очки. Назвать Джека Скеллингтона магом — это всё равно, что назвать боярина Влада графом Дракулой. Читали они как-то роман мистера Стокера о вампире — ухохотались. Вот уж фантазия у человека! — Джек Скеллингтон — Повелитель Тыкв, сэр, — объяснил Гарри директору. Альбус Дамблдор поморщился. — Гарри, мальчик мой, я вижу — у тебя было нелёгкое детство. Я так понимаю, ты вырос в глуши, среди простых людей. Там ещё процветают всякие старые суеверия. Ну какой такой Повелитель тыкв? Это же просто маггловская сказка! Гарри утратил дар речи. Ведь только вчера вечером директор Дамблдор лично общался с Джеком Скеллингтоном. Он не понял, кто это был? Или не хочет видеть того, чего… не хочет видеть? А директор продолжал говорить с истинным убеждением в голосе: — Я думаю, что твой приёмный отец — маг, не учившийся в школе. Нахватался там-здесь кое-каких заклинаний. Ведь так, Гарри? Поттер-Скеллингтон изобразил пантомиму, которую можно было при желании расценить, как согласие с собеседником. Ага, приподнял брови, развёл руками, растерянно улыбнулся, несколько раз кивнул головой. Директор тоже разулыбался в ответ и решил подбодрить ученика: — Ну да не расстраивайся! Теперь, когда ты поступил в лучшую в Британии школу магии, ты получишь должное образование. А на лето я определю тебя в приличную, нормальную семью. К твоим родственникам. Гарри почтительно поклонился. Он отлично помнил, как Серый Граф объяснял ему правила поведения, если придётся столкнуться с человеком, одержимым навязчивой идеей. С психом, короче. Не спорить, не противоречить. Вообще говорить поменьше, а то мало ли от какого неудачного слова псих может сделаться буйным. Резких движений не делать. Вот Гарри помалкивал и руками не размахивал. Директор, видимо, таким поведением ученика был весьма доволен, поэтому заговорил совсем, как обычно: — Ну что ж, мальчик мой, раз мы с тобой обо всём договорились, ты же не откажешь мне в небольшой помощи? Гарри мимикой изобразил готовность к сотрудничеству. — Я вижу, мистер Скеллингтон пользуется старомодными забытыми заклинаниями. Самобытная школа, так, профессор Флитвик? Пантомима профессора Флитвика была весьма похожа на ту, что ранее исполнил Гарри. — А ваше мнение? — обратился директор к профессору зельеварения. — Я всегда называю кошку — кошкой, — угрюмо ответил профессор Снейп. Кошка возмущённо зашипела. — Простите, коллега. Я не вижу на этой кош… профессоре Макгонагалл никаких известных мне чар. — А другие виды магического воздействия? — поинтересовался директор. — Мы уже обсудили с профессором Спраут и мадам Помфри возможное воздействие зельями… Профессор Синистра и профессор Бабблинг вспомнили все известные ритуалы… — И-и? — И ничего. Кошка остаётся кошкой. Попробуйте обратиться к специалистам из больницы Святого Мунго… — Исключено! — резко перебил профессора Дамблдор. — Вот, разве что Гарри нам поможет. Гарри, какое заклинание использовал мистер Скеллингтон, не позволяющее профессору Макгонагалл вернуться в свой человеческий облик? — Я не знаю, — честно ответил Гарри. Джек Скеллингтон вообще не пользовался заклинаниями — ему это было не нужно. — Гарри, — укоризненно проговорил директор. — Ты не испытываешь сочувствия к профессору Макгоналл? Ведь ей неизвестно сколько предстоит оставаться кошкой. Если только ты не поможешь. — Очень жаль профессора… — голос Гарри задрожал. — Но папа порой бывает так… непреклонен. Гарри ярко вспомнил, как однажды его на месяц не только лишили квиддича — вообще метлу отобрали. Весь этот месяц он собственноручно восстанавливал обелиск — точную копию древнеегипетского, что возвышался на заднем дворе вампирского дома. Обелиск фатально пострадал от взрыва магической бомбы. Уже и сами вампиры признали, что не так им и нужен этот обелиск. Что они — солнцепоклонники, что ли? И бабушка Прю приходила просить за ребёнка. Но Джек был непреклонен. Попался — изволь отвечать за безобразия. Не хочешь отвечать — не попадайся. Все пальцы тогда были в кровь стёсаны! И вот сейчас Гарри так ярко вспомнились его бедные, окровавленные пальчики со свежими потёртостями и сорванными мозолями, что зелёные глаза наполнились слезами. — Я правда не знаю, — всхлипнул мальчик, вытирая кулаком щёку и поправляя очки на носу. — Жаль, — сочувственно вздохнул директор. — Жаль, что ты не можешь нам помочь. — Хотите, я буду заботится о профессоре, пока она кошка? Я очень хорошо ухаживаю за кошками! Вот, хоть у миссис Норрис спросите! — Не стоит, Гарри, — мягко сказал директор. — Ступай, а то на уроки опоздаешь. Гарри вежливо попрощался, и, выходя в дверь услышал, как профессор Снейп негромко сказал: — А я вам говорил, директор, у Поттера-Скеллингтона было непростое детство. "Работает! Это работает! Если думать о чём-нибудь очень страшном, то увидеть можно только эту мысль!" — обрадовался Гарри и бегом припустился в сторону Большого зала. Может быть он успеет ещё съесть омлет? Первым уроком сегодня должна была быть трансфигурация. Вряд ли занятие начнётся вовремя.