Гарри Поттер и экспресс "Хэллоуин-Хогвартс"

Весь вечер и часть ночи профессор Снейп и профессор Флитвик с примкнувшим к ним профессором Моуди занимались трудным и неблагодарным делом — отнимали у детей конфетки… то есть игрушки. Дольше всех сопротивлялся тот самый единственный, оставшийся в Хогвартсе на Рождество слизеринец. Серебряный браслет-змейку с хризолитовым глазком пришлось в конце концов снимать с бесчувственного тела, обездвиженного Петрификусом. Змейка при этом едва не отгрызла профессору Моуди палец. Гарри тем временем за пологом своей кровати строчил письмо старым друзьям, в котором выяснял, знают ли они фарватер и берега сотворенного ими безобразия. Замученный и обиженный на оба мира Бантик принес ответ уже к полуночи. Крыто давала последний молочный зуб в залог, что их подарки имеют только одну функцию — они защищают своих владельцев от любой угрозы. «Мы ж не беспредельщики какие, братан! Всё понимаем, у живых праздник…» — писала старая подруга. Уверения зомби-эльфов подтвердили за завтраком и хогвартские специалисты по темной магии. Причём профессор Моуди восхищенно заявил, что все эти игрушки проходят по категории «особо ценные защитные артефакты высшей категории опасности». А клоун приобрёл особо выдающиеся свойства, скорее всего потому, что Рон Уизли назвал его роднёй и душевно к нему привязался. А значит — «подкормил» собственной энергией. Такими артефактами детишкам в школе пользоваться категорически нельзя. А то преподавательского состава не наберешься. Снимет, например, профессор Снейп баллы с кого-нибудь, а ему за это отгрызут чего-нибудь. После этого разъяснения все сувениры из Хеллоуина были тщательно упакованы и спрятаны в директорский сейф с обещанием передать родителям учащихся под обязательство вернуть вещицы только после окончания школы. Однако один артефакт остался у своего законного владельца — Гарри до начала шмона успел сунуть под кровать мантию-невидимку и шепнуть Тому-кто-под-кроватью-живет: «Припрячь, пока я не попрошу вернуть!». Малыш утвердительно фыркнул и исчез вместе с артефактом. Утром Поттер-Скеллингтон первым делом свесил голову с кровати и тихонько скомандовал: «Мантию на базу!». Таинственный подарок тут же материализовался прямо на его тапочках. Гарри втянул бесцветную ткань под полог кровати и занялся её изучением. Мантия-невидимка пугала и притягивала Гарри. Ему даже припомнилась история об одном артефакте в виде кольца, изготовленном в незапамятные времена каким-то сбрендившим колдуном. То кольцо тоже делало своего владельца невидимым, а в обмен выпивало его душу. Тот сходил с ума, привязывался к артефакту сверх всякой меры, называл своей Прелестью и готов был убить всякого, кто попытается хотя бы прикоснуться к кольцу, ставшему хранилищем его души. Во всяком случае, мантия уже вызывала у Гарри самые собственнические чувства, он не желал её никому даже показывать. Чтобы не свихнуться, Поттер-Скеллингтон нашёл в своём сундуке шкатулку абсолютной защиты. По словам Филькенштейна, который изготовил этот минисейф, в шкатулочке можно было бы выжить даже в эпицентре действия заклинания Адского огня. Правда, проверять экспериментально не советовал. Сейчас Гарри было не до экспериментов. Он аккуратно свернул опасную мантию и запрятал в шкатулку. А ту в сундук. Пусть лежит. В конце концов, если ему приспичит после отбоя побродить (а что ещё можно делать в школе с мантией-невидимкой?) — так ведь заклинания невидимости и незаметности никто не отменял! Впрочем, до самого Нового года все обитатели гриффиндорской башни вели совершенно растительный образ жизни. Ели, спали. В промежутках между ночным и послеобеденным сном дремали у камина. В промежутках между обедом и ужином — закусывали хлебом и зефиром, поджаренным на палочках в камине. Больше всего такому распорядку дня радовался Ронов крыс, которому теперь не нужно было конкурировать за внимание хозяина с новой игрушкой. Только высокорганизованное существо Персиваль Уизли пытался придерживаться обычного распорядка: завязывал галстук, читал учебники, строчил эссе впрок. А ещё Гарри собрался с силами и сочинил благодарственное письмо миссис Уизли. За окном завывала вьюга, так что даже гулять не было возможности. Вечером в первый день нового года Гарри неожиданно понял, что лично он выспался и наелся на месяц вперёд. «Странное чувство, — думал Гарри за ужином, гоняя по тарелке кусочек сладкого пирога, — глаза б мои не видели никакую еду. И спать совсем не хочется…» А если не хочется есть и спать — значит самое время затеять какую-нибудь шалость. Или хотя бы побродить при лунном свете — благо вьюга улеглась, небо прояснилось, а профессор Люпин крепко заперт в своих личных покоях. Приняв такое решение, Гарри завернул в пергамент пару ломтей ветчины. На случай встречи с миссис Норрис. Когда Рон Уизли уже храпел за пологом своей кровати, и его крыс тоненько посапывал на подушке, Гарри бесшумно выбрался из спальни и спустился к самому основанию гриффиндорской башни. И побрёл — через сводчатые подземелья, потайными спиральными лестницами, через открытые галереи, залитые светом полной луны — куда глаза глядят. В коридорах замка царил лютый холод, Гарри плотно завернулся в тёплую мантию с капюшоном и радовался чудесным согревающим свойствам носочков, подаренных миссис Уизли. Вдруг мальчик заметил, что в одном из заброшенных кабинетов приоткрыта дверь. Что бы это значило? Гарри осторожно заглянул в помещение. Обычный старый пыльный класс. А в самом дальнем от двери углу — очень необычная вещь. Высокое зеркало в резной раме. При взгляде через распознающие магию очки, рама светилась всполохами белого и синего цвета. Стекло выглядело как клубок нитей серого цвета. Чтобы не провоцировать преподавателей, Гарри приучил себя носить на виду, в ножнах у пояса, купленную у Олливандера ивовую палочку. И на уроках неизменно пользовался именно ей. Но в потайном кармане его мантии всегда была спрятана костяная палочка. Расстаться с ней казалось всё равно, как гулять по каменному полу замка босиком. Вот и сейчас, сжатая в ладони резная кость давала чувство защищенности и уверенности. Как будто рука отца. Гарри мысленно хихикнул такому сравнению. Ага, почти верно, только не рука, а ребро. Вот теперь можно и посмотреть, что тут такое. Узорные завитушки, образующие раму, на деле оказались стилизованными буквами. Которые следовало читать в зеркальном отражении. — Ага, самому интересно, и какое у меня самое заветное желание? — озадаченно проговорил Гарри. Нет, правда. Раньше он твёрдо знал, чего хочет: стать самым-самым страшным колдуном. Чтобы прославиться. Чтобы все боялись. Но не так, как этого, Чьё-имя-настолько-ужасно-что-его-не-пишут-в-газетах. Чтобы побаивались, но восхищались. Ну вот, как к Джеку Скеллингтону относятся в Хеллоуине. Но сейчас Гарри понимал, что общение с другими живыми здорово изменило его. Так чего он хочет сейчас? С этой мыслью Гарри осторожно заглянул в зеркало. За стеклом, казалось, клубился туман. Потом туман рассеялся, и в зеркале отразился пыльный класс и сам Гарри. Ему, что, для полного счастья достаточно самого себя? «Самим собой всегда доволен тролль» — приговаривал в таких случаях лорд Эдвард, его учитель словесности. Мальчик даже почувствовал некоторое разочарование. В самом себе. И тут, как будто откликаясь на эти мысли, из зеркала проклюнулись и стали расти те самые серые нити. Потянулись к Гарри. Мальчик почувствовал их жадный голод и, со страху, отмахнулся костяной палочкой, бормотнув первое пришедшее на ум заклятие. То, каким траву на кладбищах подстригают. Точно серебряное лезвие отсекло растущие из зеркала нити, и в тот же миг стекло погасло, осыпалось к изножию рамы горкой серого пепла. — Упс. — Гарри попятился, бормоча, — какая гадость, какая гадость, это ваше зеркало Еиналеж. Теперь надо бежать отсюда и побыстрее, а то потом не расплатишься за порчу старинного ценного артефакта. С этой мыслью Поттер-Скеллингтон так припустил в гриффиндорскую башню, что ему даже жарко стало. Уютно свернувшись под тёплым одеялом, Гарри тихонько захихикал. Он хотел прогуляться или пошалить? Получилось два в одном! Утром он слегка волновался — не последует ли расплата за ночную прогулку. Но всё было тихо. Не было за преподавательским столом директора, не было профессора Моуди. Прочие преподаватели выглядели сонно и благодушно. Так что с чистой совестью можно было продолжать наслаждаться первыми в жизни каникулами.

***

Гарри отлично отдохнул и недурно провёл время. Во всяком случае, повысил свой навык игры в шахматы. В эту игру Поттер-Скеллингтон играть умел, но не любил. Но так как Рон Уизли сводил все разговоры к квиддичу, придиркам преподавателей или к шахматам, то приходилось играть в шахматы. Так что в последний день каникул, Гарри почувствовал, что очень сильно соскучился по Невиллу и Гермионе. И Дину. И Симусу. И очень хочет узнать, как провели время со своими семьями Лаванда и Парвати. Должно же быть в жизни разнообразие, а не только шахматы, квиддич и проклятия на немытую голову Снейпа. То есть, профессора Снейпа. Школьники прибыли в последний день каникул вскоре после обеда. Гостиная наполнилась весёлым смехом и болтовнёй. Гарри с удовольствием обнимался с девочками, пожимал руки парням, слушал и говорил десятки радостных бессмыслиц. Но с ещё большим удовольствием он утащил Невилла и Гермиону в «их» угол гостиной и почти потребовал: — Рассказывайте! Гермиона отчиталась, что очень тихо провела праздники со своей семьёй. Свернувшийся у неё на коленях заметно подросший Чак громким мурчанием подчёркивал преимущества семейных ценностей. При этом время от времени бодал широколобой башкой девичью руку: мол, не отлынивай, чеши вот тут, под подбородком. Потом Гермиона и Гарри требовательно уставились на Невилла. Тот расплылся в счастливой улыбке. — В канун Рождества мы с бабушкой пошли навестить моих родителей. Они у меня… болели. Давно и… безнадёжно. А в этот раз я им отдал те яблоки, которые мне подарил твой, Гарри… — Невилл замялся. — Дедушка, — подсказал Поттер-Скеллингтон. — Ага, — согласился Лонгботтом. — Твой дедушка — чудотворец. Моих родителей до этого приходилось кормить с ложки, а эти яблоки они сразу стали есть. А потом пришли в себя. Стали разговаривать. Правда, забыли… многое. Как будто они совсем дети. Но бабушка их в тот же день домой забрала. И они быстро учатся. Целители говорят — к лету совсем восстановятся. Будут взрослые. Невилл замолчал. Потому, что по лицам друзей увидел, что главное они поняли. Потому, что не умел рассказать о том, как странно играть в прятки с собственным папой и рассматривать картинки в детских книжках с мамой. Потому, что почувствовал — ещё одно слово, и он расплачется прямо здесь. Видимо, Гермиона тоже о чём-то таком догадалась, поэтому заговорила со всей своей деловитостью: — Маггловские врачи считают, что если у человека ретроградная амнезия, то с ним нужно много общаться. — Ретро… что — это ругательство такое или заклинание? — столь же деловито осведомился Гарри. — Это когда забыл часть своей жизни, — фыркнула Гермиона. — Ааа… — Гарри с умным видом вытащил из сумки блокнот. — А можно ещё раз повторить, и помедленнее — я запишу. Невилл тем временем сумел справиться с собой и продолжил беседу. — Мы с ними все каникулы общались. А ещё нам дедушка Аластор здорово помогал. — Дедушка Аластор? — изумился Гарри. — Ага, — тоном завзятого сплетника стал рассказывать Невилл. — Профессор Моуди пришёл поздравить бабушку с Новым годом. Увидел, что у нас происходит, и предложил бабуле свою помощь, а заодно руку и сердце. А бабуля на радостях на всё согласилась. Потом спохватилась, но слово уже дано. Так что бабуля профессора немножко поубивала, но он оказал достойное сопротивление. А когда бабуля сменила гнев на милость, профессор… то есть дедушка Аластор, стал с папой в солдатики играть. А мама у них солдатиков отнимала, говорила, что девочкам тоже воевать можно, не всё принцессами быть. Гарри и Гермиона так покатывались со смеха под конец этого рассказа, что Невилл и сам развеселился. И предложил пойти погулять, пока каникулы ещё не закончились и погода хорошая. Ребята взяли тёплую одежду и припустили к выходу из замка, не заметив злой взгляд Рона, которого пригласить с собой не то, чтобы забыли, а как-то и в голову не пришло.