Может, всё начиналось так

Когда — наконец — раздаётся звонок от Юри, на часах уже почти четыре ночи. Приятная телефонная трель вырывает Виктора из объятий сна как раз вовремя, чтобы он успел взять трубку до того, как прозвучит второй гудок. — Юри. — Виктор, — голос на другом конце трубки кажется таким родным, таким любимым. — Я тебя не разбудил? — Конечно, разбудил, — отвечает Виктор. — Я же сам тебя попросил. — Да, но… В голосе Юри слышится беспокойство. Сам по себе этот факт не является чем-то из ряда вон выходящим, но если учитывать обстоятельства? — Ты справился, — говорит Виктор. Нет смысла притворяться, будто Юри хочет поговорить о чём-то другом. — И это главное. — Формально — да, — выпаливает Юри в ответ. Виктор садится, окончательно стряхивая с себя сон, и щурит глаза от тусклого света луны, проникающего в комнату снаружи. Очевидно, что Юри готовился к этому разговору весь вечер, и Виктор должен поддержать его хотя бы морально. Это самое малое, что он может сделать, учитывая, что его нет рядом с ним физически. — Микеле занял третье место, — продолжает Юри. — Я даже не попал на пьедестал, и всё равно прошёл в финал Гран-при. Я знаю, что всё честно, и я понимаю, что места распределяются таким образом, но это не кажется мне… Такое ощущение, что… Будто бы я сжульничал. — Но ты не жульничал, — замечает Виктор. — Я знаю! — буквально выкрикивает Юри, потом вздыхает. — Извини. Просто… Я понимаю, что это глупо. Но ощущение именно такое. И я сам виноват. Я плохо выступил. — Ты выступил прекрасно, — говорит Виктор, с силой сжимая телефон в руке. — Мог ли ты кататься лучше? Да, и я не стану тратить наше с тобой время на работу над ошибками. Это может подождать до той поры, когда ты вернёшься домой, и мы снова начнём тренироваться. Мог ли ты взять себя в руки и не отвлекаться на собственные мысли во время проката? Возможно, и не подумай ничего такого, это мы тоже обсудим. Но, Юри, мог ли кто-нибудь наполнить программу таким же, как у тебя, звучанием? Молчание. — Юри, это не риторический вопрос. Мог ли кто-нибудь, кроме тебя, придать твоей произвольной тот же смысл, что придал ей ты? — …Нет? — тихо отвечает Юри. — Я тебя не слышу, — певуче произносит Виктор в трубку. — Нет. Никто не мог. — И ещё раз для самых глухих. — Нет! — объявляет Юри, и его голос звучит так, будто он сам почти верит в это. — Никто не может исполнить мою произвольную программу, кроме меня. Никто. — Ну вот, — говорит Виктор, улыбаясь в пустоту тёмной комнаты. — Ты прошёл в финал, потому что заслуживаешь этого. Когда мы закончим разговаривать, я хочу, чтобы ты посмотрелся в зеркало и сказал то же самое самому себе. Хорошо? — Ладно… Погоди, ты хочешь положить трубку прямо сейчас? Виктор слышит в голосе Юри неприкрытую мольбу, от которой у него сбивается дыхание. — Нет, нет. Конечно, нет. Я буду разговаривать с тобой так долго, как ты захочешь. — Хорошо, — говорит Юри. — Отлично. Просто. Извини, мне стыдно, что я разбудил тебя. Жаль, что мы не могли поговорить раньше. Виктору тоже жаль. Он жалел об этом весь вечер, с тех пор, как увидел Юри, прячущего лицо на плече у Якова после произвольной программы. Его жажда утешения транслировалась на весь мир, и ее свидетелем стал каждый, у кого был телевизор и интерес к фигурному катанию. Разумеется, Виктор отправил Юри сообщение с просьбой перезвонить. А Юри написал в ответ: «Журналисты повсюду. Спрашивают о ФГП. Слишком много всего творится. Поговорим позже?». Тогда Виктор ответил: «Позвони мне, как только доберёшься до своего номера. Даже если на дворе будет глухая ночь. ПОЗВОНИ». — Мне тоже жаль, — говорит он теперь. — Виктор, я… Тишина. Виктор с силой сжимает свободной рукой бедро, впиваясь в кожу ногтями. Ему знаком этот тон. И выражение лица, соответствующее тону. Юри едва сдерживает слезы, и Виктор только сейчас в полной мере осознаёт, как далеко от Хасецу находится Москва. — Что такое? — мягко спрашивает Виктор. — Я… Я не… — Юри? — спокойно, тихо. Юри испускает вибрирующий выдох. — Я… Кажется, я только сейчас осознал, насколько сильно я привык к твоему… присутствию. По ночам. Рядом со мной. Виктор сильнее впивается ногтями в кожу, почти до боли. Естественно. В каждом отеле, в который они заселялись, они жили вдвоём. Он тоже привык к такому положению вещёй. — Ты можешь включить камеру? — просит он Юри, одновременно включая свет в комнате. — Я хочу показать тебе кое-что. — М-м. Сейчас. На это уходит минута, но в конце концов на экране телефона появляется лицо Юри. Кажется, он недавно помыл голову — его волосы блестят от воды и торчат в разные стороны. Вокруг глаз заметны следы макияжа в виде блёсток. Как им обоим известно, блёстки не так-то просто смыть, даже под душем. За стёклами очков видно, что у Юри слипаются глаза. Он выглядит уставшим и разбитым, но Виктор в жизни не видел никого более прекрасного. Он улыбается и машет рукой. — Привет. — Мой милый Юри, — Виктор посылает ему воздушный поцелуй. Юри заливается краской. Иногда Виктору кажется, что он может навсегда отказаться от еды и черпать энергию от одного вида румянца на щеках Юри. — Что ты хотел показать мне? — спрашивает Юри. — Надеюсь, ты не разделся догола? Виктор одет, но он улыбается в камеру, намекая на обратное. Он наклоняет голову, слегка, так, чтобы придать себе соблазнительный, страстный, загадочный вид. Он может проделать тот же трюк во сне, или даже через пять минут после того, как проснётся. Затем он вытягивает руку с телефоном перед собой и наклоняется вправо, а затем влево, чтобы Юри мог хорошенько рассмотреть задний план. Когда до Юри доходит, он буквально прижимает ладонь ко рту, безуспешно пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Спустя пару секунд он убирает руку от лица. — Ты в моей комнате, — говорит он почти беззвучно. — Да, — подтверждает Виктор. — Ты спал в моей комнате. Виктор посылает в камеру свою лучшую улыбку. — Она пахнет тобой. Юри приоткрывает рот. Заводит руку назад и неловко трёт тыльную сторону шеи. Лицо покрывается краской. — Вот как, — сдавленно говорит он. — Ясно. — К чему я веду, — продолжает Виктор, поднося телефон ближе к лицу. — Я тоже скучаю по тебе. Юри медленно кивает, скорее самому себе, чем Виктору. Он облизывает губы, пытается сказать что-то, но обрывает сам себя. — Слушай, — говорит он и потирает лоб свободной рукой. — Ты можешь отказаться, но... Но ты не мог бы поговорить со мной по телефону, пока я, ну ты знаешь, буду готовиться ко сну? — Юри, конечно, я поговорю с тобой. Юри улыбается. Скорее облегченно, чем радостно. — Ты не против? Против? Виктор хочет этого сильнее всего на свете. Кроме, пожалуй, того, чтобы оказаться с ним рядом. Чтобы смотреть, как Юри бродит по номеру, чистит зубы, умывается, кладёт очки в укромное место, чтобы случайно не поломать. Раздевается до трусов и ныряет под одеяло. В последнее время они делят отельный номер на двоих, и Виктор обычно ложится рядом с ним. Юри прижимается к его боку, или Виктор переворачивает его и обнимает, прижимая к себе, спиной к своей груди. Или они лежат лицом друг к другу, обмениваются поцелуями и шепчутся в темноте, прикасаются друг к другу, к лицу, шее, плечам. Иногда к груди, но не ниже. Пока нет. Не потому что Виктор не хочет. Очень хочет. Он хочет прикасаться к Юри везде, и чтобы Юри делал то же самое в ответ. Он хочет, чтобы они проникли друг в друга, слились воедино, пока не забыли, что когда-то существовали поодиночке. Он давно уже хочет этого. Но ещё больше он хочет, чтобы Юри было комфортно. Чтобы он чувствовал себя в безопасности. Поэтому Виктор не настаивает. Он ясно выразил свою заинтересованность в сексе, но настаивать не собирается. — Нет, — отвечает он. — Я совсем не против. Лицо Юри озаряет улыбка, но почти сразу затухает. — Вообще-то... Извини, ничего, если я отойду на секунду? Мне нужно в ванную. Виктор не может сдержать громкий смех. — Ты так быстро отвергаешь меня? — поддевает он Юри. — Ты ранил меня, Юри. Мне ни за что не оправиться от такого удара. — Я быстро! — отвечает Юри и куда-то кладёт телефон. Виктор не может понять куда, но теперь ему открывается идеальный вид на потолок гостиничного номера. Потолок, которому повезло находиться в одной комнате с Юри. Виктор отдал бы что угодно, чтобы поменяться местами с потолком. — Ненавижу тебя, потолок, — тихо ругается он и ждёт возвращения Юри. Юри медленно готовится ко сну, всё это время разговаривая с Виктором. Он ставит телефон за кран раковины, когда моет лицо. Кладёт его на стол, когда раздевается почти догола. Оставляет его на полу, делая вечернюю зарядку. Виктор напоминает ему, чтобы он почистил зубы. Юри бросает на него неодобрительный взгляд, но соглашается. Виктор путешествует обратно к крану и видит вблизи, как Юри выплёвывает пасту. Она белая и пенистая, и Виктор едва сдерживается, чтобы не сказать: «Попробуй проглотить». Но он молчит. Он очень гордится этим. — Теперь счастлив? — спрашивает Юри, закончив чистить зубы. — Невероятно, — отвечает Виктор. — Иди спать. У тебя был тяжёлый день. Юри соглашается. Он выключает свет, оставляя гореть ночник на столике рядом с кроватью, забирается под одеяло и… нерешительно спрашивает: — Наверное, нам нужно закругляться? Нет, не нужно. — А ты хочешь, чтобы мы закончили на сегодня? Сложно разобрать в темноте, но, кажется, Юри снова покраснел. — Нет… Совсем не хочу… — Значит, продолжим. Юри улыбается, снимает очки и ложится на подушку. Он кладёт одну руку под голову, другой держит телефон. Виктор повторяет за ним, кладя подушку Юри себе под голову. Они оба лежат на боку. «Мы почти можем дотянуться друг до друга», думает Виктор. — Виктор? — Да, Юри? Юри улыбается. — Если бы сейчас ты был здесь, со мной… Ну... Что бы ты сделал? — Я бы поцеловал тебя, — даже не задумываясь, отвечает Виктор. — И я бы целовал тебя, пока ты бы не начал умолять меня, чтобы я остановился. Теперь Юри не улыбается, а скалится. — Что если я не буду умолять тебя остановиться? — Ну что же, значит, мне не останется ничего другого, кроме как продолжить? Юри смеется. — Наверное. Да. Мне нравится. А потом? — В смысле? — Что потом? — спрашивает Юри. — Ты бы… Мы бы… Как, ну, — теперь он без всяких сомнений заливается румянцем. Когда он говорит снова, он переходит на шёпот. — Как бы ты обнимал меня, если бы был здесь, со мной? У Виктора скручивает живот от жара. Он делает глубокий вздох, убеждая себя не пытаться прыгнуть в экран телефона, прямо в кровать к Юри. Он не может потерять контроль. Пока нет. Если Юри ведёт к тому, о чем думает Виктор — ведёт ли он? Действительно ли? — то Виктор должен мыслить трезво. Он должен действовать осторожно. — Наверное, мне бы захотелось увидеть твоё лицо, — отвечает Виктор. — Мы могли бы лежать на одной подушке. — Где были бы твои руки? — спрашивает Юри. Воздух застревает у Виктора в легких. Их разговор может привести к стольким исходам, и каждый вариант кажется соблазнительнее предыдущего. —Мои руки? Ну, я положу руку под голову, вот так, — он приподнимает руку вместе с подушкой, чтобы попасть в обзор камеры. — А другой рукой обниму тебя. Я буду гладить тебя по спине. Она у тебя всегда напряжена, и я хочу, чтобы ты расслабился. — Звучит приятно, — говорит Юри и отворачивается от экрана, застенчиво пряча лицо в подушку. Но он все ещё смотрит в камеру одним глазом. — А дальше? — Дальше, — говорит Виктор на удивление спокойным тоном. — Я проведу рукой по рёбрам, чтобы почувствовать твоё дыхание. — Мне нравится, когда ты так делаешь, — улыбается Юри. В этот момент Виктор замечает, что телефон Юри больше не движется. Камера не дергается: видимо, Юри снова куда-то его поставил. Виктор может видеть верх его торса, в том числе его свободную руку. Юри согнул её таким образом, что Виктору несложно догадаться, где именно находится его ладонь. Виктор сглатывает и продолжает говорить: — Потом я дотронусь до твоей груди. Там, где бьется твоё сердце, чтобы я мог услышать его стук. Разумеется, Юри поднимает руку и прижимает ее к груди. К сердцу, как и сказал Виктор. Он улыбается в камеру — в глазах пляшут черти. — Вот так? — спрашивает он. О, как Виктор любит, нет, обожает, когда Юри ведёт себя так дерзко. — Именно, — на одном вдохе отвечает Виктор. — Где ещё? — настойчиво спрашивает Юри. — Где ещё ты хочешь притронуться ко мне? Значит, Юри хочет, чтобы Виктор сказал первым? Виктор ухмыляется. — К лицу. К шее. У тебя такая прелестная шея, Юри… — А потом? — в голосе Юри проскальзывает нетерпение. Виктор хмурит брови, делая вид, что глубоко задумался. — Знаешь, кажется, у меня закончились варианты. — Виктор! — Может, у тебя есть предложения? — он вопросительно приподнимает бровь. — Может, ты сам что-нибудь придумал? Юри растерянно моргает, но быстро берет себя в руки. Он собирается с духом и, наконец, отвечает: — Возможно. — И что же ты предложишь? — Что если, ну, я возьму тебя за руку и покажу? Покажу, где ты должен прикоснуться ко мне? — Хорошо, — выдыхает Виктор. Жар в животе опускается ниже, и он едва удерживается от того, чтобы не сжать член через ткань одежды. — И куда же ты меня поведёшь? — Вниз, — Юри ведёт вниз от груди к животу, его рука пропадает за пределы видимости. — Вниз по груди, животу. На мне все ещё надеты трусы, но ты забираешься рукой под них, и… и… — И трогаю тебя, — просто заканчивает вместо него Виктор. Юри кивает, уткнувшись в подушку. Видимая часть его лица пылает от смущения. — Легонько, — продолжает Виктор. — Сначала я едва коснусь тебя. Одним пальцем, может двумя. Просто чтобы почувствовать длину, посмотреть на твою реакцию. Раньше мы этого не делали, поэтому я не буду торопиться. Я удостоверюсь, что ты не позволишь мне сделать что-то, из-за чего ты почувствуешь себя неловко. Договорились? Юри смотрит на него так открыто, доверчиво, что Виктор чувствует боль в груди. Он знает, они оба знают, что их разговор относится не только к сегодняшней ночи. — Договорились, — тихо соглашается Юри. — Я буду изучать тебя, дразнить, обхвачу рукой, все так же осторожно… — Не нужно быть таким осторожным, — бормочет Юри. Виктор удивленно моргает. — Не нужно? Юри поворачивается лицом к камере и смотрит на него почти сердито. — Я не хрустальный. — Я знаю это, родной, знаю, — Виктор надеется, что его голос звучит достаточно искренне, чтобы передать то, что он действительно так думает. Юри — один из самых сильных людей, которых он только встречал. — Тогда скажи мне. Как тебе хочется, чтобы я прикоснулся к тебе? — Я… Я не знаю? — на лице Юри одна за другой сменяются эмоции, слишком быстро, чтобы Виктор успел их прочитать. — Потому что с другим человеком всё иначе? Когда другой человек… делает это? Это всегда был только я. Ну конечно. Да. Виктор давно подозревал, что это так, и испытал некое облегчение, услышав подтверждение своим догадкам. Теперь он более-менее понимает, с чем ему предстоит иметь дело. — Ничего страшного. Мы можем выяснить вместе, — усмехается Виктор. — И, по-моему, это должно быть интересно. Юри робко улыбается ему. Значит, ничего конкретного сегодня. Виктору не стоит вдаваться в детали, иначе это только собьёт Юри с правильного настроя. Но ему очень хочется довести дело до конца. Юри все чаще и чаще показывал авантюрную сторону своей натуры — он как будто сорвался с цепи после того, как Виктор поцеловал его в Пекине. Виктор сделает всё, чтобы раскрепостить его настолько, насколько это возможно. — Я все ещё рядом? — спрашивает Виктор. Юри смотрит на него недоумевающе. — Я все ещё в одной постели с тобой? Все ещё обхватываю тебя рукой? Юри вспыхивает румянцем. — Да, — наконец, отвечает он. — Могу я подрочить тебе? — спрашивает Виктор. Юри двигает плечом. Медленное, размеренное движение, которое может означать только одно. — Да, — наконец отвечает Юри шёпотом. Его задыхающийся голос звучит хрипло. — Красивый, — говорит Виктор. И это правда. Камера находится достаточно близко, чтобы он мог увидеть, как смыкаются и снова распахиваются дрожащие ресницы Юри. Он видит, как на виске у Юри появляется блестящая испарина. Он словно зачарованный следит за тем, как Юри ритмично двигает рукой. — Ты просто прекрасен, Юри. — Как бы мне хотелось… Виктор… Как бы мне хотелось, чтобы ты был со мной… Я… — Мне тоже, — Виктора озаряет идеей.— Юри, можно мне посмотреть? Просто подвинь камеру, совсем немного… Юри останавливается. Он прикусывает нижнюю губу. — Может… не сегодня? — отвечает он спустя мгновение. — Если ты не против? Извини, просто… — Все в порядке, — Виктор даже не чувствует себя разочарованным. Это была всего лишь внезапная мысль, к тому же под этим углом он все ещё сможет видеть лицо Юри. — Но ты кончишь для меня? Услышав вопрос, Юри вздрагивает всем телом. Он снова начинает двигать рукой, неотрывно смотря Виктору в глаза. — Представь, что я с тобой, — говорит Виктор. — Представь, что это моя рука, или это всё ещё твоя рука, а ты просто показываешь мне, что тебе нравится. Представь, что я целую тебя… С губ Юри срывается глубокий и неприличный стон. Этот звук пробегает мурашками по спине Виктора и затихает где-то у копчика. — Или представь, что я просто смотрю на тебя, — Виктор видит, как исказились черты лица Юри. Оттенки удовольствия оставили свой след на его линии рта, цвете щёк, блестящем от пота лбу. — Я смотрю на тебя, и ты знаешь, что больше всего на свете я хочу увидеть, как ты кончишь для меня. — О, ты даже не представляешь, — говорит Юри, загадочно смеясь. Виктор не знает, что он имеет в виду, но ему понравилось то, что он услышал. Юри растворяется в удовольствии, и Виктор чувствует, как его тело напряглось от предвкушения. — Мой Юри, — шепчет он. — Мой любимый. Мой красивый. Кажется, Юри не слышит его, но Виктор продолжает говорить на английском и русском, составляя Юри компанию звуком своего голоса. Затем, буквально за одно мгновение, лицо Юри принимает расслабленное выражение. Он испускает хриплый стон откуда-то из глубины горла, и Виктор с благоговением смотрит, как по мышцам его плеч пробегают судороги. Юри зажмуривается и морщит нос, словно его окатили водой. Кто бы мог подумать, что Виктора привлекают мужчины, которые жмурятся и морщат носы во время оргазма? Виктору и в голову бы такое не пришло. До сегодняшнего дня. Но, как оказалось, привлекают. Юри обмякает, словно из его тела исчезли все кости, и практически растекается на матрасе. Проходит какое-то время, прежде чем он снова открывает глаза. — Привет, — говорит ему тогда Виктор. Юри смеется. Его смех головокружительный и волнующий, и он поселяется где-то в груди у Виктора. — Привет, — наконец отвечает он. — Тебе лучше? С лица Юри постепенно сходит румянец, но его глаза все ещё блестят от оргазма. — Ну. Да. Но мне все равно хочется, чтобы ты был рядом. — Мне тоже, — говорит он, чувствуя тяжесть на сердце. Он знает, что Юри ни в чем его не винит. Он сам же настоял на том, чтобы Виктор был рядом с Маккачином. А после, именно он присылал сообщения каждый час, спрашивая о новостях. Когда Виктор написал, что Маккачин выздоровеет, Юри прислал цепочку радостных смайликов: пять танцовщиц фламенко, шесть пальцев вверх, парочку радуг, сердца всех оттенков и — как ни странно — авокадо. — Знаешь, — говорит Юри. — Я пытался поменять билет на самолет. Я хотел вылететь сегодня вечером, чтобы увидеть тебя как можно скорее. Но на сегодня билетов не осталось. От одной мысли о том, что он мог увидеть Юри раньше, Виктору кажется, что его сердце словно сжало кулаком. Он делает глубокий вдох, успокаиваясь, и выдавливает из себя улыбку. — Ну, если бы билеты были, то между нами не случилось бы этого занимательного видео-чата. — Пожалуй, — отвечает Юри. У него слипаются глаза, и голос звучит невнятно. — Но тогда бы мы сделали это по-настоящему. — Нам ничего не мешает сделать это потом, — замечает Виктор, как ему кажется, спокойным тоном. — Я буду рад. — Юри, — вспоминает Виктор. — Что ты тогда имел в виду? Когда сказал, что я даже не представляю? Но Юри уже закрыл глаза, его лицо расслабляется во сне. Он бормочет что-то на японском, у него постепенно выравнивается дыхание. Виктору хочется оказаться рядом, чтобы смыть с Юри следы оргазма, накрыть его одеялом и обнять, поцеловать во все ещё блестящий от пота лоб. Он раздумывает над тем, не забыл ли Юри поставить телефон на зарядку. Скорее всего забыл. И, как бы ему ни хотелось смотреть на спящего Юри до тех пор, пока не разрядится аккумулятор, он позволяет себе насладиться этим зрелищем всего пару минут, а потом заканчивает звонок. Переворачивается на спину. Смотрит на потолок. Ему не хватает Юри так, словно он лишился руки или легкого. Он прижимает одну руку к груди, а другую к животу, пытаясь… Он и сам не знает, чего хочет. Собрать все чувства воедино? Сжать их во что-то, чему можно дать имя, с чем можно совладать? Обычно у него нет с этим проблем. Однако сегодня ему кажется, словно он застрял где-то между Москвой и Хасецу, в иллюзорных часах между ночью и утром. Время бесконечно растягивается вширь и вглубь, и то, что поселилось у него в груди, пытается сделать то же самое. Выйти за пределы его тела, взорваться сверхновой, поглотить всё, что встретится на его пути. Его пугает то, что он одновременно испытывает так много чувств. Но это хороший испуг. Ему так кажется. Где-то на грани сознания Виктор отмечает, что у него ещё стоит. Вида того, как Юри доводит себя до оргазма, даже без подробностей, было достаточно, чтобы вся кровь в теле Виктора устремилась к члену. И в другое время, в другом месте, он справился бы с этой проблемой за пять минут. Или даже быстрее. Но сегодня ночью он окружён запахом Юри, его вещами, двадцатью тремя годами его воспоминаний, и он не в силах заставить себя сделать это. Может, потому что тоска по Юри въелась в него сильнее, чем первобытное, глупое желание кончить. Может, потому что он хочет позвонить Юри и сказать ему: «Теперь моя очередь». Но он ни за что не станет будить уставшего Юри. А может, потому, что кончив при помощи собственной руки, он только почувствует себя ещё более одиноким. Поэтому Виктор переворачивается на матрасе и зарывается лицом в подушку Юри. Эрекция потихоньку спадает, и его снова начинает клонить в сон. Перед тем как заснуть, он обещает себе, что в следующий раз кончит только для Юри.