Может, всё начиналось так

— Давай помогу, — предлагает Виктор, когда они оказываются в вагоне, и тут же поднимает чемодан на верхнюю полку для багажа. Юри не успевает возразить. Юри хочет сказать что-нибудь вроде «я и сам прекрасно справлюсь», это видно по тому, как он нахмурил брови. Но у него совсем не осталось сил на споры. И это неудивительно — его транзитный перелет до Японии продлился 26 часов. Виктор поражён, что он вообще стоит на ногах. Виктор усаживает Маккачина на место рядом с окном. Пёс послушно занимает сидение и увлекает себя тем, что следит за происходящим снаружи на платформе. Виктор садится на соседнее место и протягивает руки, приглашая Юри к себе в объятия. Юри пристраивается к боку Виктора. Теперь они — словно две половинки одного целого, соединенные вместе. Да так оно и есть, разумеется. Вот бы их ещё не разделяла ткань двух пальто и несколько слоёв одежды. Но они едут в общественном транспорте. Впереди них сидит мужчина с двумя маленькими детьми. Рядом с ними — подросток, включивший бодрую попсу на своём плеере так громко, что музыка грохочет из наушников. Через проход две женщины просматривают телефон и тихо пересмеиваются между собой. Даже Виктор не настолько пренебрегает нормами морали, чтобы раздеваться здесь. — Ты можешь вздремнуть, если хочешь, — предлагает Виктор, сжимая Юри за плечо. — Из меня выйдет неплохая подушка. Юри слабо улыбается, но качает головой. — Ехать не так уж долго. И я слишком…— он замолкает и изображает рукой жест, который может означать, что угодно. Или что-то вполне определенное. — Я тоже, — мягко соглашается Виктор. Чем больше Виктор думает, тем отчётливее осознаёт, насколько его потряс разговор в аэропорту. Не просьбой Юри быть с ним, пока он не уйдёт из фигурного катания. И не тем, как легко он ответил: «Надеюсь, ты никогда не уйдёшь». Нет, больше всего его потрясла вся правильность происходящего. Если он будет тренером Юри до самого конца его карьеры фигуриста, это значит, что сам Виктор никогда не вернётся в спорт. Какая-то часть него — крохотная и спрятанная глубоко внутри — испытывает грусть по этому поводу, но в основном он чувствует умиротворение. Даже облегчение. Ему кажется, что сейчас он находится на своём месте. Он кому-то нужен, у него есть цель. Виктор приглашающе кладёт руку на бедро Юри ладонью вверх. Юри в беззвучном ответе накрывает его своей рукой, переплетая пальцы и с силой сжимая. Виктор тоже сжимает руку. Поезд трогается, и Маккачин начинает вилять хвостом, задевая им правое бедро Виктора. Виктор протягивает к нему свободную руку и чешет Маккачина за загривок — там, где тому больше всего нравилось. Виктор окружён, его взяли в кольцо два самых любимых существа в целом мире. Ему это нравится. — Тебе удалось поспать хоть на одном из рейсов? — спрашивает Виктор. — Немного, — отвечает Юри. — Совсем чуть-чуть. Ерунда какая-то. Обычно я прекрасно засыпаю в самолетах. — Ну, значит, мы уложим тебя в постель, как только вернёмся в Ю-топию. Юри открывает рот. Закрывает. Снова открывает и говорит: — Да, конечно. Но яснее ясного, что он хотел сказать совсем другое. Поэтому Виктор терпеливо ждёт, пока Юри отыщет нужные слова, и гладит его по костяшкам пальцев, как бы напоминая о своем присутствии. Наконец, Юри решается и говорит: — Я много думал. — О чем? — О прошлой ночи, — Юри сильнее сжимает Виктора за руку. Его щеки начинают розоветь. Он опускает взгляд на колени. — Когда мы разговаривали по телефону. Виктор подносит их руки к губам и целует костяшки пальцев Юри, заставляя того снова посмотреть на него. — Ты имеешь в виду лучший телефонный разговор в моей жизни? Юри быстро моргает. Он поправляет не нуждающиеся в этом очки. — Ну, ты преувеличиваешь, — говорит он со смешком. — Но это так, — настаивает Виктор. Он с осторожностью подбирает слова, не забывая, что рядом сидят другие пассажиры, а Юри и так слишком смущён. — Это был очень приятный подарок, Юри. Спасибо, что показал мне эту сторону себя. — Но что в этом особенного? Я не показал тебе… — Юри обрывает себя и лихорадочно оглядывается, обводя взглядом вагон. Никто не смотрит на них, но он все равно понижает голос до шепота. — Я не показал тебе того… Ну, ты знаешь, что ты хотел увидеть. Виктор хмурится. — О чем ты? — О том, что ты попросил сдвинуть камеру. Ах, да. У Виктора всплывает в памяти этот момент. Когда Юри по видео-чату с Виктором доводил себя до оргазма рукой, Виктор попросил Юри сдвинуть камеру так, чтобы он смог увидеть его член. Юри отказался. И все было в порядке: Виктор не стал спорить и принял его отказ. Виктор улыбается Юри. — Ничего страшного. — Нет! — Юри выглядит расстроенным, между его бровями пролегает бороздка. — Ты хотел увидеть, хотел… — Я хотел увидеть только то, что ты хотел показать мне, — говорит Виктор. — И я получил то, что хотел. — Но проблема не в этом. — Тогда в чем? — Просто… Нет, это глупо. — Все равно скажи. Юри молчит пару секунд, но, наконец, говорит: — Когда ты попросил об этом? Я хотел согласиться, правда, хотел. Но я просто не смог. У меня не было причины отказываться, я просто не смог. Виктору кажется, что он знает причину. Все-таки тревожность Юри не ограничивается одним катанием. — Ты не чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы согласиться. И это нормально, Юри. К тому же, если тебе правда хочется показать мне, у нас будет ещё много возможностей для этого, — он окидывает Юри озорным, соблазняющим взглядом. Но, кажется, Юри не чувствует себя хоть немного лучше. Поэтому Виктор снова ждет, когда Юри сможет найти верные слова, и гладит его по костяшкам пальцев. — Просто ты — это ты. Ты, как бы сказать, опытный. Искушённый. А я — просто парень, который не может даже сдвинуть камеру. С чего же начать? — Во-первых, — твердым голосом говорит Виктор. — Ты не просто какой-то парень. Ты — мой Юри. Во-вторых… Ты правда думаешь, что я разочарован прошлым вечером? Юри ничего не говорит, но Виктор видит в его взгляде ответ «да». — Даже если бы я был настолько опытным, как тебе кажется — а я со всей уверенностью могу сказать, что ты преувеличиваешь — я все равно не разочаровался бы прошлым вечером. — Нет? — Юри хмурится, он сбит с толку, и Виктор не может винить его за это. В конце концов, он потратил большую часть своей карьеры на то, чтобы люди воспринимали его таким, каким его описал Юри: опытным и искушённым. Или, как говорил Яков — недосягаемым, но желанным. Создать образ недосягаемости было легко. Цвет волос Виктора всегда придавал ему флёр инаковости, особенно в те времена, когда он носил длинную прическу, и он прекрасно об этом знал. Черты его лица, почти по-девичьи изящные, также вписывались в образ. А вот что касается желанности… Со временем ее образ трансформировался по мере нужды. В детстве он был Мальчиком-с-собакой: каждый ребенок жаждал подружиться с ним, а каждый взрослый хотел усыновить его. Когда его тело начало меняться, он стал Парнем-из-соседнего-дома: каждый подросток мечтал о свидании с ним, а каждый родитель был бы рад такому выбору своего чада. А когда он вырос и стал взрослым? Теперь он — мужчина, которого можно увидеть в клубе субботним вечером. Мужчина, который может пригласить тебя на танец, подмигнуть тебе, поцеловать руку и угостить коктейлем. А если ты правильно разыграешь карты, он может позвать тебя к себе домой, пусть это и будет всего лишь секс на одну ночь. Это был тщательно выверенный образ, изменённый, отполированный и пересматриваемый по необходимости. Виктору нравится думать, что его образ не так уж и далёк от действительности. Он знает, что, возможно, ошибается. Ему никогда не представлялся шанс узнать наверняка. — Ну, зависит от того — говорит Виктор. — Что ты понимаешь под опытностью. Юри смотрит на него с вызовом. — Я уже говорил тебе прошлой ночью. Никто даже, ну, ты знаешь, — он снова понижает голос до шёпота. — Не прикасался ко мне так. Виктор прижимает их все ещё соединенные руки к бедру Юри. Напоминание о том, как близки они сейчас. — А поцелуи? Ты когда-нибудь целовался до меня? — задавая вопрос, Виктор мысленно проклинает себя за то, что не додумался спросить раньше. Если поцелуй в Пекине был первым для Юри, а Виктор даже не знал об этом… — Да, — мягко говорит Юри, и Виктор украдкой вздыхает от облегчения. — Но не с тем, кого я любил. Поэтому это совершенно другое. Виктор улыбается, потом наклоняется к Юри, чтобы прошептать ему на ухо: — У меня было столько партнеров на одну ночь, что я не могу сосчитать их, Юри. И несколько друзей, с которыми я переспал, когда к дружбе примешивался алкоголь. Но я никогда не занимался сексом с любимым человеком. И знаешь что? Это тоже совершенно другое. Юри поднимает голову и смотрит на него, моргая от изумления. — Ты никогда не…? Но, но ты же… — Я кто? —Ты — Виктор Никифоров. — Да, я в курсе, — отвечает Виктор. Юри сжимает руку Виктора, на его лице застывает решительное выражение. Виктор пока не знает, на что решился Юри, но ему знаком этот взгляд. С таким видом Юри ступает на лед, когда он готов выйти за пределы уверенности в себе. — Думаешь, для тебя это будет по-другому? — наконец спрашивает он. — Со мной? Виктор улавливает настоящий смысл, сокрытый за этим вопросом. «Ты любишь меня?» — вот что спрашивает Юри на самом деле. — Да, — нежно отвечает он. — Я абсолютно уверен в этом. Юри прикрывает глаза и протяжно вздыхает. — По правде говоря, я тоже не мог перестать думать о прошлой ночи, — добавляет Виктор. Юри снова сжимает его ладонь, и Виктор принимает это за знак того, что он готов продолжать разговор. — Мне очень понравилось смотреть на твое лицо. Просто безумно. Юри улыбается и опускает взгляд вниз. На щеках снова появляется румянец. — Но ты сказал кое-что непонятное, — вспоминает вдруг Виктор. — Ты сказал, что я даже не представляю. — Я говорил такое? — Юри внезапно напрягается. — Ага. Когда я сказал, чтобы ты представил, будто я рядом и наблюдаю за тобой. Чего я даже не представляю? — Ах, да. Нет, ничего, просто ляпнул ерунду. — Очень убедительно, — хмыкает Виктор. Юри снова смотрит ему в глаза. Виктор вопросительно приподнимает брови. — Потом объясню, — говорит Юри. — Да ладно тебе, просто скажи. — Подожди немного, и я не расскажу, а покажу тебе, — Юри зевает. — Потерпишь? Как интригующе. Виктор кивает. Юри, видимо, удовлетворенный ответом, придвигается чуть ближе, опускает голову Виктору на плечо и расслабляется. — Почти приехали, — Виктор наклоняется и целует Юри в волосы. Он разъединяет их руки и обнимает его за плечи, притягивая ближе к себе, пряча его от всего мира, словно большой секрет. Юри спит. Виктор не будит его. *** Нишигори Такеши ждет их на вокзале; он расчистил свою машину, чтобы в нее смогли поместиться багаж Юри, сам Юри, Виктор и Маккачин, который, не теряя времени даром, сразу же занимает переднее сидение. Виктор совсем не против — кажется, усталость все-таки окончательно добила Юри, и, как только они садятся в машину, тот приваливается к Виктору, снова приспосабливая его плечо в качестве подушки. Не проходит и секунды, как он засыпает. И это слышно. Такеши встречается взглядом с Виктором в зеркале заднего вида. — Не знал, что Юри храпит, — он разговаривает на английском с сильным акцентом, сильнее, чем у Юри, но Виктор с лёгкостью понимает его. — Я знал, — отвечает Виктор с улыбкой. — Я так и думал, — говорит Такеши. Дорога ревёт под колесами машины. Юри продолжает тихо похрапывать. Очевидно, что он заснул, и, видимо, поэтому Такеши решает продолжить разговор. — Он восхищался тобой всю свою жизнь. Ты знаешь об этом? — Да. «Он был по уши влюблён в тебя ещё до того, как понял, что такое любовь». Это сказала ему Мари прошлой ночью, когда отвозила его к Маккачину. Виктор полагает, что Такеши говорит то же самое, но другими словами. — По правде говоря, мы все восхищались тобой, — Такеши делает резкий поворот направо. Они все ближе и ближе подъезжают к Ю-топии. — Моя жена, девочки. Даже я. Но Юри — часть семьи, и нет ничего важнее, чем семья. Мы всегда будем на его стороне. Понимаешь, о чем я? Мари сказала так: «Если ты разобьешь сердце моему младшему брату, я лично вырву твои глаза и подам их тебе на блюде с гарниром из риса». Это была достаточно конкретная угроза, поэтому Виктор решил, что ей кто-то помог с переводом на английский. Но ей определенно удалось передать суть. Такеши выражается гораздо мягче, но он тоже смог донести смысл. — Понимаю, — просто отвечает Виктор и ещё ближе притягивает к себе Юри. Юри вздрагивает и просыпается. — Вы говорите обо мне? — сонно и раздраженно бормочет он. — Не говорите обо мне. — Ш-ш-ш, дорогой, спи, — говорит Виктор и успокаивающе гладит его по голове. — Ты почти дома. — Я уже дома здесь, — заплетающимся языком говорит Юри, прижимаясь к Виктору. И снова начинает храпеть. Виктор перебирает волосы Юри. Машина останавливается на перекрестке, и, прежде чем Такеши успевает проехать поворот, Виктор замечает, что тот наблюдает за ними в зеркале заднего вида. Такеши улыбается самому себе и продолжает вести машину. *** Семья Кацуки и пара постояльцев гостиницы ждут, когда Виктор проведёт Юри внутрь. Полусонный и вялый, Юри каким-то образом находит в себе силы, чтобы поприветствовать каждого и даже переброситься с ними парой слов. Его мать предлагает поужинать, отец — выпить, один из гостей просит автограф. С улыбкой, которую редко видят другие люди, Мари приседает на корточки и распахивает руки в объятиях, подзывая к себе Маккачина. Виктор держится чуть позади и наблюдает за всем со стороны. Такеши, зашедший внутрь вслед за ними с чемоданом Юри в руках, озвучивает мысли Виктора: — Когда ты собираешься спасти Юри от них и заставить его лечь спать? — Я дам им ещё пять минут, — Виктор скрещивает руки на груди и смотрит, как Хироко обхватывает сына за щеки обеими ладонями. Она быстро говорит что-то по-японски. Виктор ничего не понимает, но Юри улыбается, услышав слова матери. — Он сказал, что почти не спал в самолете. Такеши картинно вздрагивает. — Бедняга. — Не беспокойся, — Виктор искренне улыбается Такеши. — Я позабочусь о нем. Такеши пристально смотрит на него, потом кивает. Он протягивает ему руку, и Виктор отвечает на рукопожатие. — Так что, ребятки, вас ждать завтра на катке? — Мы придём. Спасибо, что встретил нас. — Пустяки, — говорит Такеши и исчезает за дверью. Видимо, поедет домой к своей семье. Семьи повсюду. Виктор думает об этом, задержавшись у входа. Везде есть семьи. Его семьей всегда были те, с кем он катался. Эта группа людей постоянно меняется, развивается, но Виктор умеет привыкать, приспосабливаться. Это удается ему лучше всего. Но теперь он больше не будет спортсменом. И что это значит? Он замечает, как на другом конце комнаты зевает Юри. Виктор не знает, прошли ли обещанные им пять минут, но ему всё равно. Может быть, он и стал парнем Юри, но в первую очередь он — его тренер. Отвратительный тренер, да, но даже самые ужасные тренеры знают, что нужно делать со спящими на ходу спортсменами. — Юри, — он подходит к нему и приобнимает, положив ладонь на его спину, прямо между лопатками. — Иди спать. — Спать? — переспрашивает Хироко. — Но сейчас всего семь вечера. Может ему лучше бодрствовать так долго, как он только сможет? Чтобы лечь спать вовремя и не сбить режим? — Спать, — Юри успевает ответить раньше Виктора. — Но сначала душ, — добавляет Виктор. Юри бросает на него уничтожающий взгляд. — Слишком муторно. Я упаду в душе и убьюсь. — Всего лишь сполоснись, — не отступает Виктор. — Просто поверь мне, тебе станет лучше. Это не первый их разговор на эту тему. С тех пор, как Виктор начал разъезжать по всему свету на соревнования, он завел привычку принимать душ после каждого рейса, который длился больше трёх часов. И когда он прилетел в Хасецу, чтобы стать тренером, он стал настаивать на том, чтобы Юри следовал его примеру. Просто чтобы смыть с себя ощущение усталости после перелёта. Так легче засыпается. Бормоча что-то себе под нос, Юри берёт свой чемодан за ручку и катит его в сторону спальни. Виктор хочет последовать за ним, но путь ему преграждает Хироко. Она ничего не говорит, просто смотрит на Виктора. Её взгляд лучится тем же теплом, которое Виктор так часто видит в глазах Юри. Она смотрит на него так не в первый раз, но так откровенно — впервые. Виктор задерживает дыхание. Он ждёт. Хироко протягивает к нему руку и накрывает его щёку ладонью. Она улыбается ему, ничего не говоря. Ей не нужны слова. Виктор понимает её так же ясно, как он понял Такеши сегодня вечером и Мари — пару дней назад. Она одновременно предупреждает и благословляет его. Наконец, она убирает руку и пропускает его. И он идёт вниз по коридору, мимо ванной комнаты, из которой слышно, как Юри принимает душ, и прямо в спальню Юри, с удобной кроватью и необычно пустыми стенами. Он устало садится на матрас, на щеке ещё чувствуется тепло от прикосновения матери Юри. Он не замечает, когда выключается душ. Он даже вздрагивает от удивления, когда слышит голос Юри. — Ты оказался прав. Мне нужно было принять душ, — говорит Юри. — Я всегда прав, — отвечает Виктор и быстро встаёт на ноги. Юри здесь. У него влажные волосы, он одет в свободные шорты и одну из тех футболок, в которых всегда спит. — Подожди, я сейчас быстро соберу свои вещи, и ты сможешь лечь спать... Большая часть вещей Виктора остаётся в гостевой комнате, в которой он жил с тех пор, как приехал в Хасецу. Но на полу рядом с кроватью лежат его рубашки, расческа, небольшая бутылочка геля для лица и парочка других мелочей, которые переместились в эту комнату вместе с ним за последние две ночи и так и не были убраны. — Ты не должен их убирать, — говорит Юри. — Ну, они могут понадобиться мне позже. — А что, если… — Юри сглатывает. — Не то чтобы ты обязан оставаться здесь. Я знаю, что кровать небольшая. Но ты можешь остаться. Если хочешь. Что-то словно расцветает в груди у Виктора. Ему хочется прижать руку к сердцу, чтобы чувства не вырвались наружу и не поглотили его полностью. — А ты хочешь, чтобы я остался? — Ты, наверное, даже не хочешь спать. Юри прав: Виктор совсем не устал. Ни капельки. Но если Юри хочет, он может это изменить. Он может стать каким угодно, если Юри того захочет, в том числе уставшим. — Я не об этом тебя спрашиваю, — Виктор расплывается в задорной улыбке. — Ты хочешь, чтобы я спал здесь с тобой? Юри прикусывает губу, краснеет и кивает. — Но мои родители… — Твои родители видели, как я целую тебя на международном телевидении. Ещё они видели, что моя комната пустует с тех пор, как я вернулся. Поверь мне, они знают. Юри краснеет ещё сильнее. Он снова кивает, забирается на кровать и прижимается к стене, чтобы Виктор тоже мог лечь рядом. Тем временем Виктор закрывает дверь и начинает раздеваться. Он снимает с себя все, кроме трусов, затем надевает футболку. Обычно он спит полностью или почти обнажённым, но не в последние ночи. В первый вечер он думал уснуть раздетым в кровати Юри, но ему показалось необъяснимо неправильным делать это, не получив явное разрешение Юри. Поэтому он спит в нижнем белье и футболке. Он ложится рядом с Юри и накрывает их обоих одеялом. Уговаривает Юри придвинуться ближе — теперь Юри прижимается тёплой спиной к груди Виктора. Виктор кладет согнутую в локте руку под голову, а другой обнимает Юри. Он целует Юри в шею — от него пахнет душистым мылом и домом. — А как же Маккачин? — спрашивает Юри. — Может нам оставить дверь открытой, вдруг он захочет придти? Виктор тихо смеется в шею Юри. — Вообще-то он давно спит с твоей сестрой. Сначала ты, потом она. Наверное, твоя семья ему нравится больше, чем я. Виктор шутит. Но в каждой шутке всегда есть доля правды. — Ну, ты тоже моя семья, — Юри широко зевает. — А это значит, что тебя он тоже любит. Виктор крепко зажмуривает глаза. Его сердце словно объяло весь мир. На щеке все ещё хранится тепло прикосновения. До сих пор. И он может ощущать, как поднимается и опускается грудь Юри, из-за чего Виктор подстраивается и начинает дышать в унисон с ним, спокойно и размеренно. — Я люблю тебя, — говорит он по-русски. — Что? — спрашивает Юри. — Спи, — говорит Виктор, в этот раз на английском. В конце концов, Юри засыпает. Виктор же лежит рядом, сна ни в одном глазу. Он начинает постепенно осознавать, какое небольшое тело у Юри, и этот факт поражает его, словно гром среди ясного неба. Хрупкость его телосложения незаметна в повседневной жизни: он всего лишь чуть ниже ростом, чем Виктор, в его движениях на льду чувствуется мощь и властность, он излучает сильные и глубокие эмоции. Но сейчас Юри спит, и Виктор ощущает, насколько он худощав. Он вспоминает, что Юри с легкостью смог надеть на себя костюм, который Виктор носил более десяти лет назад. Как такое небольшое тело может удерживать в себе всё великолепие Юри? Потом Виктор начинает размышлять над разговором в поезде. О том, как Юри удивился, когда Виктор сказал, что никогда никого не любил раньше. А потом он начал думать о всех тех людях, о которых рассказал Юри: о людях, с которыми он занимался сексом, но не был в них влюблён. Большинство он не помнит. Некоторых он может вспомнить по именам или лицам, но не одновременно. Был один джентльмен из Лондона, чьи добрые глаза и чёрную — действительно, словно ночь — кожу он никогда не забудет, и чьё имя он, возможно, даже не пытался узнать. Ещё был Франциско из Сицилии, чьё лицо могло быть смуглым или бледным, тонким или круглым. Сначала он принял восемнадцатилетнего Виктора за девушку. Тогда это очаровало его. Он помнит имя Маши и её внешность, но только потому, что она работала в когда-то любимом баре Виктора. И ещё, когда она спросила: «Ни разу с женщиной? Совсем? Разве тебе не интересно, каково это?», он понял, что ему было интересно. А ещё она осталась единственной женщиной, с которой Виктор переспал. Иногда он задумывается над тем, где она сейчас. Следит ли она за его карьерой? Захотелось ли ей тоже попробовать заняться сексом с женщиной? И, разумеется, он помнит Криса, потому что Крис в первую очередь всегда был и остается его другом. Крису нравилось обвинять Виктора в самодовольстве, потом заваливать его на кровать и стирать самодовольство с его лица поцелуями. Он обожал командовать Виктором. Виктор был не против, ему нравится подчиняться. Крис любил трахать Виктора, и ему нравилось, когда Виктор трахал его. Ему нравилось напиваться в стельку и распускать руки. Ему нравилось хвастаться другими своими любовниками там, где Виктор мог его услышать. Виктор искренне наслаждался сексом с Крисом. Он получал искреннее наслаждение от секса с большинством своих партнеров, неважно, помнил он их или нет. Даже с Машей, хоть его и не привлекают женщины. Виктору нравится секс. Секс – это просто. Весело. Ненавязчиво. — Ты ведь не влюблён в меня, так? — сказал Крис, нависая над Виктором в номере отеля, когда они переспали в первый раз. — И я не влюблён в тебя. Это просто секс. Всё будет в порядке. И Крис оказался прав. Они не были влюблёны друг в друга, и всё было в порядке. Но сейчас всё по-другому. Виктор так влюблён в Юри, что иногда не может дышать. Он никогда больше не будет в порядке.