Может, всё начиналось так

Что-то начинает двигаться: то ли кровать под ним, то ли другой человек рядом, или, что более вероятно — и то, и другое. От движения Виктор просыпается — видимо, он всё же заснул недавно. — Прости, — шепчет Юри, и Виктор чувствует прикосновение тёплой руки к своей ноге. — Спи. Мне просто нужно было сходить на кухню. На кухню. Ладонь на его ноге. Чем там Юри занят внизу? Виктор открывает глаза. Юри сидит на полу перед кроватью, лунный свет подчеркивает его силуэт. — На кухню? – переспрашивает Виктор. — Я забыл поесть вечером, поэтому решил перекусить. Не беспокойся, совсем чуть-чуть, — Виктор не беспокоился, но оценил заботу. Юри продолжает говорить. — А когда я вернулся, ты уже раскинулся на всю кровать, поэтому… Но всё в порядке! Я уже проснулся. Вообще-то я чувствую себя до отвращения выспавшимся. Виктор приподнимается, чтобы разглядеть время на часах Юри. Всего лишь два часа ночи. — Твоя мама была права, — говорит Виктор со стоном. — Не надо было разрешать тебе ложиться спать. Теперь твой график сна полетит к чертям. Ну что я за тренер такой. — Да, ты слишком мягок со мной, — в голосе Юри слышно подтрунивание. Он гладит Виктора по голени. Он только что отпустил пошлую шутку? Шутка про что-то мягкое и твердое? Виктор недостаточно проснулся, чтобы вникнуть в слова Юри, и ему это не нравится. Он садится и скрещивает ноги под одеялом. Если Юри не спит, значит, он тоже не будет спать. — Мы можем сходить в Ледовый дворец, — предлагает Виктор. — Покатаемся ночью, а завтра проспим допоздна. — Вот теперь ты действительно слишком мягок со мной, — говорит Юри. —Не переживай, я позабочусь о том, чтобы сделать тренировку как можно изнурительнее, — грозится Виктор. — Пожалуй, я воздержусь, — говорит Юри. Он наверняка понимает, что Виктор просто шутит. — И к тому же… Слова Юри повисают в воздухе. В них скрыт намек на обещание чего-то. Этого достаточно, чтобы Виктор проснулся и окончательно сбросил с себя усталость. — К тому же? — подсказывает Виктор. Юри встает, быстро и смущённо проводит рукой по растрепавшимся во сне волосам. — Я обещал показать тебе кое-что. — Точно, — Виктор смотрит на него снизу вверх. — Что-то, чего я себе даже не представляю. Юри кивает и облизывает нижнюю губу. Он нервничает. — Да. Я хочу… Да. Но ты должен пообещать мне, что не будешь смеяться. — Естественно я не буду смеяться, — отвечает Виктор с недоумением. — Ладно, — говорит Юри снова, потом опускается на четвереньки и протягивает руку под кровать. Он вытаскивает из-под неё что-то длинное и тонкое и протягивает Виктору. Виктор понимает, что это, только приняв предмет из рук Юри. Коллекция плакатов, скрученных вместе и стянутых резинкой. Пару мгновений Виктор не может понять, почему он должен смеяться над Юри из-за постеров, но потом кусочки мозаики собираются в одну картину. В молодости у Виктора на стенах висели постеры только с его любимыми фигуристами. И он знает, кто любимый фигурист у Юри. Все становится на свои места. Пустые стены в комнате у Юри. Его отказ пускать Виктора в комнату в первые недели тренировок. И то, как краснеют его щеки в лунном свете, пока он ждёт, когда Виктор сдернет с плакатов резинку. Виктор перебирается на пол и кладет плакаты перед собой. Снимает с них резинку, потом разворачивает их. И, как ожидалось, видит собственное лицо. — Все они, — тихо произносит Юри. Он всё ещё нерешительно мнется где-то рядом. — Они все с тобой. Виктор пролистывает их с осторожностью. Некоторые из них — настоящие плакаты, дорогие и ламинированные. Некоторые — просто вырезки из журналов, они слегка истрепались по краям. Некоторые распечатаны на компьютере. Вот здесь Виктору двадцать четыре года, здесь шестнадцать лет, а тут восемнадцать. Виктор с длинными волосами, Виктор с короткими волосами. Виктор на пьедестале, Виктор катается, Виктор вместе с Маккачином. — Я начал коллекционировать их, когда мне было двенадцать лет, — голос Юри буквально дрожит от волнения. —Ю-тян, то есть Юко, она подарила мне первый плакат. Мы часами смотрели на твои выступления и подражали тебе, а я... Виктор поднимает взгляд вверх, когда предложение обрывается на середине. Над ним стоит Юри, он весь трясётся и не может найти слов. Виктора охватывает странная уверенность в том, что сейчас, в этой тёмной и тихой комнате, Юри храбрее, чем когда-либо был на льду. — А ты? — мягко спрашивает Виктор. Ещё один момент тишины, а потом Юри буквально срывается. — Я думал, что ты прекрасен! Мне казалось, что я могу влюбиться в тебя, просто смотря на твоё катание. Тебе наверняка постоянно это говорят, и это просто глупо, но… — Это вовсе не глупо, — перебивает его Виктор. Он искренне так считает… Или ему так кажется. С одной стороны, есть что-то бесконечно трогательное в том, что Юри полюбил его, даже не зная. С другой стороны, есть что-то немного… не-трогательное… в том, что Юри даже не нужно было узнавать его, чтобы влюбиться в него. Конечно, Юри ни в чём не виноват. На изображениях в коллекции Юри все позы тщательно выверены, свет поставлен, и образ продуман так, чтобы всё вместе это дополняло выступления Виктора. Весь смысл был в том, чтобы влюблять в себя незнакомцев. Он был недосягаем, но желанен. Юри, снова поникнув, пожимает плечами. Виктор понимает, что он опять готов замкнуться в себе, а он не может этого допустить. Он выбирает один из плакатов — на нём его гораздо более молодая версия улыбается в камеру, приобнимая Маккачина за шею. Виктор показывает его Юри. — Где он висел? На какой стене? — спрашивает он. Юри тыкает пальцем в пустую стену над письменным столом, и Виктор вытягивает плакат перед собой, представляя его висящим на этом месте. Представляет маленького Юри, который сидит за столом и смотрит на плакат. Виктор поворачивается к Юри. — Это была лучшая фотосессия в моей жизни. — Неужели? — спрашивает Юри. — Почему? — А ты приглядись, кто рядом со мной на снимке, — Виктор показывает на Маккачина, вызывая улыбку на лице Юри. — Этот маленький ловелас соблазнил каждого, кто был в студии в тот день. А вечером помощник фотографа кормил его вкусняшками за моей спиной. Стилист грозился, что украдет его у меня. Но кто бы мог удержаться на его месте? С губ Юри срывается смешок, и, хоть он быстро зажимает рот ладонью, его глаза лучатся весельем. Виктор откладывает плакат в сторону и выбирает ещё один — на нём он, одетый в обтягивающие чёрные брюки и свободную белую рубашку, сидит неестественно прямо, положив ладони на колени. По задумке он должен был выглядеть по-царски, но вместо этого казалось, что ему просто неудобно сидеть. — А что насчет этого посмешища? — спрашивает он, поднимая плакат. — Где оно висело? С широко раскрытыми от изумления глазами Юри показывает на пустое пространство над кроватью. — Я… Ты думаешь, что этот плакат — посмешище? — Крис называет его «Король пиратов под прикрытием», — говорит Виктор с нежностью и переходит к другому плакату. Точнее не переходит. — У тебя два одинаковых плаката? — Ну, мне нужен был ещё один. Для… Для моей комнаты в общежитии. В Штатах, — голос Юри снова начинает дрожать, по щекам расползается румянец. — Тебе правда не нравится этот плакат? Виктор ещё раз внимательно смотрит на плакат, представляя себя на месте другого человека. На месте поклонника, на месте Юри. Пожалуй, в нем можно разглядеть некую экстравагантную привлекательность. Если смотреть на плакат, прищурившись. — Ну, это была моя первая фотосессия после того, как я поменял прическу. Они хотели, чтобы я выглядел более зрелым, вроде как: «встречайте нового Виктора Никифорова!». Почему-то они решили остановиться именно на таком образе. Я до сих пор не понимаю, почему. Юри хмуро смотрит на плакат. — Рубашка и впрямь выглядит… немного вычурно. — И не поспоришь, — он смотрит вниз на следующий плакат: здесь он сфотографирован по пояс во время проката. Он задумчиво смотрит куда-то в сторону, подняв руки вверх, словно расправившая крылья птица. — А этот был напечатан недавно. Теперь Юри выглядит гораздо спокойнее, но всё равно колеблется, прежде чем согласно кивнуть. — Кажется, это было два года назад, — добавляет Виктор. — Привычка, — сказал Юри. — У меня вошло в привычку коллекционировать плакаты. Я просто… не мог остановиться. — И где висел этот? — В моей комнате в общежитии. Рядом с… «Королем пиратов под прикрытием», — Виктор смеётся, и Юри слегка улыбается в ответ. — Вообще-то этот плакат подарил мне Пхичит. — Значит, они висели в этой комнате и в комнате в общежитии, — заключает совершенно очарованный Виктор. — Где ещё? Может, у тебя в бумажнике есть маленький портрет со мной? Каким-то невероятным образом Юри краснеет ещё сильнее. — Я был одержим тобой, понятно? — Был? Прошедшее время? — Виктор подносит руку к груди в театральном жесте, нацепив соответствующее страдальческое выражение лица. — Ты ранил меня. Юри прячет лицо в ладонях. — Ты меня понял. Я же говорю, это глупо. И ненормально, особенно учитывая… — Учитывая что? — Всё! — отвечает Юри. — Тебя! И меня! И, и поцелуи, и то, что мы делали по телефону! Тебе самому не странно? То, что я был одержим тобой с двенадцати лет? Странно. И одновременно — нет. Виктор не знает, какой ответ правдивее. Поэтому он не отвечает и тянет время, начиная скручивать плакаты обратно в рулон. — Так вот о чём ты думал, когда мы разговаривали по телефону? О том, что ты был одержим мной с двенадцати лет? Юри издаёт стон, не убирая рук от лица, и качает головой. Виктор улыбается. Ему приходится напомнить себе, что он обещал не смеяться. — Так в чём дело? — спрашивает Виктор, стягивая плакаты резинкой. Он откладывает получившийся рулон в сторону и встаёт с кровати. — В том, что я… Раньше я… — Юри выглядывает из-за прижатых к лицу пальцев и встречается взглядом с Виктором. Замолкает: видимо, ищет на лице у Виктора признаки смеха. Не находит их и продолжает. — Раньше я представлял тебя. — Представлял? — Виктор не должен так удивляться. Но почему-то он всё равно удивлён. — Меня? Ты хочешь сказать…? — Не в двенадцать лет, — быстро говорит Юри. — Когда я был старше. Двенадцати. Я начал, когда был гораздо старше. Понимаешь, когда ты той ночью сказал мне представить, что ты находишься со мной в одной комнате и наблюдаешь за тем, как я… делаю это? Я далеко не в первый раз представлял себе такое. И, Господи, неужели я сказал это вслух? Наверное, мне не стоило. Если ты хочешь притвориться, будто этот разговор нам приснился, я могу… Виктор подается вперед и поцелуем заставляет Юри замолчать. Тот приглушённо ахает от удивления, но Виктор обнимает его за талию и притягивает к себе. Он приоткрывает губы, и Юри приоткрывает губы в ответ. Виктор прикусывает его за нижнюю губу и получает в награду тихий писк. Юри отстраняется от него. Они тесно прижимаются друг к другу, их лица разделяет всего несколько сантиметров. У Юри потемнели глаза, чёлка отбрасывает тень на лоб, из-за чего он выглядит ещё привлекательнее. — Значит, тебя это совсем не смущает? В голосе Юри слышится беспокойство, и в этот раз Виктор не может сдержать смех. — Юри, расскажи мне о своих фантазиях в самых мельчайших подробностях. Юри широко раскрывает глаза, и Виктор ясно видит, как его тело снова сковывает напряжение. Юри облизывает губы и не отвечает. Это ничего, он и сам может начать. У Виктора есть парочка идей. — Может, все начиналось так? — нежно спрашивает он и снова целует Юри. Постепенно втягиваясь в поцелуй, Юри начинает расслабляться. Виктор неторопливо подталкивает его назад. Он усаживает Юри на край кровати, захватывая его губы в ещё одном поцелуе, а затем опускается перед ним на пол. Он кладет руки на обнажённые колени Юри, проводит вниз, до голени, к ступням, на которых— пара не совпадающих носков. — Или так, — добавляет Виктор. — Расскажи, что ещё ты представлял? Виктор выбирает левую ступню и медленно снимает носок. Где-то сверху Юри резко втягивает в себя воздух, на что Виктор лишь улыбается украдкой. Виктор видит ступни Юри далеко не в первый раз. Кожа покрыта мозолями, синяками и шрамами от порезов. Все ногти, кроме мизинца, на котором ноготь отсутствует, коротко острижены. Левая ступня Юри искалечена и натренирована, и Виктор лучше, чем кто-либо, знает, на что она способна. Виктор поднимает ступню и прижимается губами к выпирающей косточке лодыжки. — Виктор? — зовёт Юри. Виктор скорее угадывает, чем слышит его дрожащий голос. Ещё один поцелуй, на этот раз он достается мизинцу. Виктор проводит по нему языком и пробует на вкус. Юри начинает дрожать. Когда Виктор снимает второй носок, он обнаруживает под ним те же шрамы и синяки, но расписывающие ногу в ином узоре. На правой ноге — все пять ногтей, третий и четвертый пальцы склеены пластырем. Виктор поднимает ступню и прижимается губами к повязке, к пятке, к своду стопы. — Это ты тоже представлял? — спрашивает Виктор, кружа большим пальцем по ступне Юри. — Как я смотрю на твои ноги, когда ты скользишь по льду, восхищаюсь тем, как ты движешься. И понимаю, что хочу заполучить твои ступни в своё личное пользование? Юри не отвечает. Виктор поднимает взгляд и видит, что тот тоже смотрит на него — в его глазах бушует водоворот эмоций. Он прикусывает нижнюю губу. Виктор проводит руками вверх по ноге Юри. — Может, ты представлял, как я наблюдаю за движением твоих голеней, когда ты исполняешь дорожки шагов, — он ласкает его голени, потом скользит руками ещё выше, приближаясь к краю шорт, которые Юри надел перед сном. — Или за тем, как напрягаются твои бёдра во время прыжка. У Юри перехватывает дыхание; Виктор убирает руки с его бёдер и забирается пальцами за пояс его шорт. — Может ты представлял себе другое: меня, наблюдающего за тем, как ты вскидываешь руки вверх, лишь слегка обнажая живот. Не убирая руку из-за пояса шорт, Виктор другой рукой задирает футболку Юри. Невысоко, только чтобы почувствовать тепло его тела. Юри быстро и жалобно дышит и протягивает руку к щеке Виктора, цепляясь за неё в темноте. Виктор перехватывает его руку и целует уже её: ладонь, большой палец, костяшку каждого пальца. — Ты представлял меня, делающим и это? — спрашивает он и обхватывает губами кончик указательного пальца Юри. — Иди сюда, — отвечает Юри. Виктор слушается и забирается на кровать, точнее на колени к Юри, оседлав его бёдра. Юри удерживает его на месте твёрдой хваткой. Он все ещё дрожит. Виктор наклоняется вниз и целует его, Юри умиротворенно вздыхает, расцветая под его прикосновениями. Юри держит его за спину, а Виктор обхватывает его лицо. Ему кажется, что он может растаять: он влюблён, в темноте ночи существуют только они да луна, и Виктор хочет услышать каждую фантазию Юри о нём. Нет. Неправильно. Виктор хочет узнать, о чём фантазировал Юри. А все то, что произошло сейчас? С тех пор, как они встретились на банкете, Виктор миллионы раз представлял себе, как будет прикасаться к Юри — к его ступням, ногам, талии, синякам, пластырям, мышцам. Это всё — фантазии Виктора, а не Юри. Он разрывает поцелуй и, поглаживая Юри по щеке большим пальцем, отстраняется. — Скажи мне. Скажи мне, как ты представлял нас вместе, — кажется, его глаза привыкли к темноте, потому что он совершенно ясно видит каждый оттенок румянца, которым покрылись щеки Юри. Юри медленно выдыхает. Он смотрит на Виктора с растерянностью, как будто его только что разбудили среди ночи. — Я… Виктор отводит прядь волос со лба Юри. Тот сглатывает. — Ну, вообще-то мы не были вместе. На самом деле всё было совсем по-другому, — он слегка улыбается и смеется. — Гораздо скучнее, чем ты себе представил. Просто… Я говорил правду. Я просто представлял, что ты смотришь на меня. — Вот как? — Виктор не знает, что и думать. — Да, — Юри натянуто улыбается. — Ты был в моей комнате и говорил мне, как, ну, я должен трогать себя. — Да, я бы так и сделал, — Юри смущенно опускает взгляд, из-за чего Виктор не может сдержать смешок. Он наклоняется и целует Юри в лоб. — А потом? — А потом я делал то, что ты скажешь. Ты говорил мне двигаться медленнее или быстрее, или как я должен раздеться сначала, или где я должен ещё погладить себя, и если я, — он шумно вздыхает и снова смотрит Виктору в глаза. — Ты уверен, что хочешь это услышать? Это очень глупо. Правда. — Скажи мне, скажи, скажи, — просит Виктор, слегка подпрыгивая на коленях у Юри. Юри смеётся. — Ладно. Ну, я всегда представлял, что если всё сделаю правильно, точь-в-точь, как ты мне говорил, то тогда ты… Ну, ты подойдёшь к кровати и, ну, ты знаешь. Поцелуешь меня. Виктор чувствует, как у него болезненно скрутило живот. — То есть… До этого я не целовал тебя? — Ну… Нет? — озадаченный вопросом, Юри смотрит на него с удивлением. — Хорошо, а что случается после того, как я поцелую тебя? Юри снова улыбается. — Ну, наверное, ты бы влюбился в меня, и мы бы жили долго и счастливо. Я не знаю. Я не загадывал так далеко. — Не загадывал? — Нет, у меня не получалось… То есть я пытался. Но не мог даже представить, к тому же поцелуй — не главное. Главное, что ты смотрел на меня. — Ты не мог представить? Юри пожимает плечами. Выходит странно, учитывая тот факт, что Виктор все ещё сидит у него на коленях. — Понимаешь, ты был таким… ну… ты сам знаешь. Виктор хмурит брови. Он не знает. — Недоступным, — объясняет Юри. — Или недосягаемым. Понимаешь? Ты был таким… А я пытался оставаться реалистом, мыслить логически, и я никогда не мог представить себе, что ты действительно захочешь поцеловать меня. Недосягаемый, но желанный. Вот опять. Виктор потратил большую часть своей жизни, добиваясь того, чтобы его видели именно таким. Видимо, ему это удалось. И, конечно, он знает, что Юри руководствовался не логикой и реализмом, а своим стремлением к самоуничижению. И Виктор понимает, что всё это не имеет никакого отношения к нему самому, это касается исключительно Юри, но всё же… Но всё же какая-то мысль не даёт Виктору покоя, она беспокоит его — словно зуд под кожей. Ему кажется, что он сделан из бумаги. Он — всего лишь двухмерный, небрежно накарябанный рисунок, и Юри в этом не виноват. Никто не виноват. Что-то не так с ним самим. Из мыслей его вырывает не звук собственного имени — сколько раз уже Юри звал его по имени? — а движение обнимающих его рук. Юри проводит ладонями вверх по бокам Виктора и сжимает его так, словно боится, что Виктор может упасть. Он смотрит на него с беспокойством. — Ты в порядке? Виктор пытается отстраниться, чтобы слезть с Юри, слезть с кровати, но тот ловит его и удерживает у себя на коленях. — Я сказал что-то не то? — Конечно, нет, — Виктор выдавливает из себя одну из своих дежурных улыбок. Соблазнительную улыбку, вкупе с которой обычно идёт подмигивание. Юри хмурится, то ли озадаченно, то ли подозрительно. — Извини, я думал, что ты хотел услышать… — Я хотел, просто... Виктор не договаривает. Как и Юри. На какое-то мгновение в комнате снова становится тихо, и Виктор чувствует, как сжимается его сердце от всей неправильности происходящего, к которой он никак не может подобрать слова. Юри поднимает руки и обхватывает ладонями лицо Виктора. Он смотрит на него с нежностью и сочувствием. Всё должно быть по-другому. Это Юри пережил долгий перелёт после неудачного выступления. Виктор должен утешать его, а не наоборот. — Так на чём мы остановились? — Виктор приподнимает пальцем подбородок Юри. Он проходится короткими поцелуями по его щекам, носу, лбу. — Нет, погоди, — Юри извивается под ним, но Виктор не думает останавливаться и опускается к его шее. Тогда Юри обхватывает его за плечи и отталкивает от себя, почти спихивая с кровати. — Я же сказал, постой. Виктор моргает. Сглатывает и встаёт на ноги. Юри смотрит на него со злостью. — Если я ляпнул что-то не то, ты не мог бы сказать мне об этом? — Ты ничего не ляпнул, — говорит Виктор. Это правда. — Тогда что? — требовательно спрашивает Юри. — Что это сейчас было? Юри вовсе не ляпнул что-то не то, что-то не так с плакатами. И с тем, что Виктор держался на расстоянии даже в фантазиях Юри. С «Я надеюсь, ты никогда не уйдёшь из фигурного катания». С тем, что спортивная карьера Виктора внезапно и как-то незаметно завершилась. И, возможно, с тем, как удивился Юри, узнав, что Виктор никогда не любил раньше. — Может, мне стоит заварить чай, — говорит Виктор и идёт к двери. — Может, чай поможет тебе уснуть… Юри вскакивает с кровати, обхватывает Виктора за плечи и толкает к ближайшей стене, прижимая к ней. Его тёмно-карие глаза светятся от переполняющих его эмоций. — Скажи, — произносит он сквозь зубы. Но что Виктор должен сказать? Он не может облачить свои чувства в слова. Он мог бы выразить их через катание, но скорее в аду похолодает, чем он сможет перевести свои эмоции на любой человеческий язык. Когда он не отвечает, Юри сужает глаза и окидывает Виктора изучающим взглядом. Внезапно Виктору становится трудно дышать. Что за глупость. Он привык к подобному вниманию. Судьи оценивают его катание. Поклонники спорят между собой, идет ли ему новая короткая прическа или нет. Журналисты размышляют о его сексуальности и неразборчивых связях. Даже Юри в горячих источниках, очевидно, пытался не смотреть на его член в первые недели в Хасецу, когда они ещё толком не узнали друг друга. Он знаменит. Он красив. Он привык к этому. Но всё же. Наконец, что-то меняется в лице Юри. — Это были всего лишь фантазии. Просто плакаты. Ты же понимаешь? — Разумеется, — говорит Виктор, потому что дело в другом. Он не уверен, в чём именно, но точно не в этом. — Я не знал тебя тогда, — говорит Юри. — Я мечтал об этом, но мы были не знакомы, поэтому я придумал тебя. Пожалуйста, не думай, будто я хочу придуманного мной Виктора, ладно? — Какого Виктора ты хочешь? — А сколько Викторов существует? — спрашивает Юри, поджимая губы, чтобы не рассмеяться. Теперь он гладит и ласкает Виктора по волосам, и от этого проявления нежности у Виктора пробегают мурашки по спине. Интересно, Юри — один из тех поклонников, которым больше нравился Виктор с длинными волосами? Он бы мог снова отрастить их, если Юри захочет. — Столько, сколько понадобится, чтобы удержать тебя, — отвечает Виктор и наклоняется, чтобы поцеловать Юри. Но вместо того, чтобы податься навстречу, Юри делает шаг назад и смотрит на Виктора с ужасом. — Столько, сколько…? Виктор, я — не твои зрители. — Юри, мой Юри, я не это имел в виду… — Вот что ты думаешь? — Юри продолжает говорить, пропуская слова Виктора мимо ушей. — Что ты должен, как же это, придумывать себе новые образы? А иначе что? Я потеряю к тебе интерес? — Нет, — смеется он. — Ну, разумеется, нет. — Тогда почему ты сказал это? Почему он сказал это? — Потому что я…, — он так близок к разгадке. Ответ вертится на кончике языка. Он точно есть. Виктор слышит мелодию, которая ведёт его к разгадке, он чувствует, как напрягаются мышцы перед прыжком, в котором и зашифрован настоящий ответ. Но со словами всё по-другому. С ними сложнее. — Ну, — говорит Юри. — Если это поможет, я могу сказать тебе. Вот Виктор, которого я хочу. Прямо передо мной. Настоящий Виктор. Мелодия нарастает. Виктор прыгает. Прыжок выходит безупречным и красивым. — Я не уверен, что настоящий Виктор существует, — говорит Виктор без единой эмоции в голосе. Музыка подходит к своему великолепному финалу, завершающая поза Виктора — вовсе не поза, и он задерживает дыхание, следя за тем, как сменяются эмоции на лице Юри: недоумение, раздражение, сочувствие и даже злость. — О чём ты говоришь? — осторожно спрашивает Юри. Прекрасный вопрос! В его голове мелькает дорожка шагов, она запутанная — дорожку бросает то к середине, то в конец — но он пытается перевести её на человеческий язык. — Я… придуманный, наверное. Я сам придумал себя. Есть плакаты, реклама парфюма, костюмы, рекорды, медали, пьедесталы и интервью, но ничто из этого не реально. Это всё — игра, или притворство, или попытка сохранить имидж, и… И, конечно, ты думал, что я недосягаем. Ты и должен был так думать. Все должны были так думать, а я просто… У него не хватает дыхания, и он судорожно втягивает воздух в лёгкие. Юри смотрит на него. — Я устал от всего этого, — теперь голос Виктора звучит ниже и тише, чем обычно. — Я больше не хочу быть недосягаемым. От осознания услышанного Юри чуть шире раскрывает глаза. Он находит ладонями лицо Виктора. — Ты вовсе не такой. — Нет, — у Виктора кружится голова от найденной им разгадки. — Нет, и я не знаю, как мне быть другим. Юри сужает глаза. — Враньё. Приходит очередь Виктора смотреть на Юри ошеломлённо. Юри нетерпеливо фыркает. — Пекин. Ты говоришь мне, что играл тогда? Поддерживал образ? Виктор вспоминает их первый поцелуй и чувствует, как сердце сжимается в груди. — Нет, конечно, нет. Но мы уже обсуждали это. Я ведь знал, что там были камеры, и… — Я не про поцелуй, — резко обрывает его Юри. — Я говорю о ночи перед короткой программой. Китайский ресторан. Ах, это. — Я же уже извинился… — За что? — снова перебивает его Юри. — За то, что разделся на публике? Выбросил свои трусы? Заставил меня обернуть тебя своей футболкой, потому что ты отказывался надеть штаны, и в таком виде вести тебя в отель? Виктор чувствует, как его лицо начинает гореть. — Мне правда жаль. Я выпил слишком много и… — Нет, ты не понял меня, — сердито обрывает его Юри. — Именно этого Виктора я люблю. — Ты… погоди, — Виктор моргает. Наверное, ему послышалось. — Что? — Я уложил тебя в кровать, а ты попросил меня остаться, и я остался. Ты обнимал меня до самого рассвета, и у тебя ужасно пахло изо рта, я почти не спал, и это была лучшая ночь в моей жизни. — Я просто, — медленно произносит Виктор. — Ужасный тренер. — Да. Временами. Но иногда ты — потрясающий тренер. Ты ноешь и обижаешься, ты снова и снова доводишь меня до слез, и ты вдохновляешь меня больше, чем кто-либо другой. Наверняка ты скоро начнешь лысеть, ты громкий и несносный, щедрый и добрый. Моя мама обожает тебя, у тебя замечательная собака, и я не встречал никого забавнее, чем ты. Мне всё равно, сколько существует Викторов — один или тысяча, я хочу их всех. У Виктора кружится голова, он чувствует себя невесомым, опьянённым жаром рук Юри на своих щеках и словами Юри, которые всё ещё звенят у него в ушах. Он хватает Юри за талию и притягивает к себе. Юри целует его, проводя языком по нижней губе Виктора. — Этого Виктора, — шепчет он и целует Виктора в линию челюсти. — Этого, — цепочка поцелуев вниз по шее. — И этого, — Юри проводит губами по ключице, доходя до края футболки. — Их всех, — бормочет он Виктору в плечо. — Неважно, захочешь ли ты придумать себе новый образ или остаться таким же, — он поднимает голову и смотрит на Виктора сосредоточенным взглядом. — Ты понимаешь? Виктор ловит Юри за руку, подносит ее к лицу и прижимается губами к ладони. Ему никогда в жизни не было так тепло, как сейчас, когда он зажат между Кацуки Юри и стеной спальни. — Я понимаю, что ты слишком хорош для меня, — это сказано почти в шутку, но по большей части всерьёз. — Что такое я совершил, чтобы заслужить тебя? — Наверное, что-то ужасное, — Юри припечатывает Виктора к стене ещё одним поцелуем. Виктор удерживает Юри, положив одну руку ему на затылок, а другую — на поясницу. Губы у Юри мягкие и горячие, и Виктор чувствует, что у него встаёт член. Когда Юри прижимается ближе, так, будто хочет вдавить Виктора в стену, Виктор понимает, что Юри тоже твёрдый. Он твёрдый, покрасневший, тяжело дышит и выглядит таким красивым, что у Виктора перехватывает дыхание до боли в горле. Юри вздрагивает всем телом, толкается бёдрами один раз, второй, и комкает в ладони ткань Викторовой футболки. Он прячет лицо на груди у Виктора. — Чего ты хочешь? — мягко спрашивает Виктор, наклоняясь и прикусывая Юри за мочку уха. Он бормочет что-то в ответ, но Виктор не слышит его. — Что ты сказал? Юри поднимает взгляд и с усилием сглатывает. В глазах пляшут дикие огни. — Я не знаю. Всё. Тебя. Просто… — Сегодня ночью заниматься «всем» лучше не стоит, — улыбается Виктор. — Тебе не удастся увильнуть от тренировки только потому, что ты наговорил мне всяких милых приятностей. Юри бессвязно стонет и снова толкается бёдрами. Виктор проводит рукой вниз по спине Юри и сжимает за ягодицу. — Я сам всё сделаю. Пойдём в кровать? Юри отрицательно качает головой. — Хорошо, значит, здесь. Ты хочешь, чтобы я сделал это ртом или рукой? Он уже знает, что услышит, потому что всегда получает один и тот же ответ. — Даже не знаю, но есть что-то привлекательное в том, что Виктор Никифоров стоит передо мной на коленях, — сказал Крис, когда они впервые переспали, слегка перебрав с алкоголем. Тогда Виктор посмеялся — он знал, что Крис просто шутил и всегда был готов поменяться с ним местами и сам встать на колени. — Рукой, — неожиданно отвечает Юри. — Пожалуйста, рукой. Я хочу… Можно я буду целовать тебя? Или это глупо? И снова Виктор не может найти слов, чтобы объяснить, насколько просьба Юри далека от определения «глупо». Поэтому Виктор наклоняется и жадно целует Юри. Он прислоняется к стене, чтобы при необходимости поддержать Юри, и стягивает с него шорты вместе с трусами. Юри одобрительно стонет ему в рот. Когда Виктор дотрагивается до его члена, Юри издает звук, похожий на всхлип. Возможно, Юри катается так, словно приглашает всех зрителей на катке присоединиться к оргии, но Виктор только начинает узнавать, насколько он неопытен вне льда. Впервые кто-то прикасается к Юри, и Виктор с радостью взваливает на себя груз этой ответственности. Их губы движутся в поцелуе, и Виктор водит ладонью по члену Юри, дразняще прикасается к стволу, двигает крайней плотью вверх и вниз по головке, внимательно следя за реакциями Юри. Исследует, что ему нравится, от чего он в восторге, что будет чересчур. Наконец, они находят нужный темп. Виктор двигает рукой, и Юри толкается бёдрами в беззвучной симфонии. — Восхитительно, — произносит Виктор, вдыхая слово в рот Юри. Юри углубляет поцелуи, его руки повсюду. Сначала он упирается ладонями в стену, потом гладит Виктора по лицу и волосам, затем вцепляется в его футболку. Виктор чувствует, как Юри начинает дрожать и трястись, а Виктор просто не сможет удержать его, если у того подкосятся ноги. Со всей расторопностью Виктор разворачивает их так, что теперь Юри прижимается к стене. Кажется, Юри даже не успевает удивиться, он просто подается вперед и тянет Виктора вниз, чтобы снова поцеловать, снова сжать волосы в кулаке. Затем он напрягается всем телом. — Виктор, — Юри отстраняется и откидывает голову назад, упираясь затылком в стену. Он крепко зажмуривается, чтобы успокоиться. — Я сейчас… Отойди, твоя одежда… Виктору плевать на одежду, он остается на месте. — Юри, открой глаза. Посмотри на меня. Юри слушается и смотрит. Но лишь на секунду, потом напрягается и снова зажмуривается. Он морщит нос и кончает, и Виктор чувствует его сердцебиение в своей руке. Он может видеть во всех подробностях, как вздрагивает и дергается всем телом Юри. Он может слышать, как он быстро и лихорадочно дышит. Эти мелочи — такие незначительные, но вместе они составляют что-то грандиозное. В этом моменте зарождаются Вселенные, и Виктор будет помнить его до конца своей жизни. Кончив, Юри обмякает в руках Виктора, кладёт голову ему на плечо и бормочет какие-то слова на японском, которых Виктор не понимает. Он всё ещё дышит так часто, что они оба слегка покачиваются, и Виктор обнимает его, пока его дыхание не приходит в норму. — Это было… Я не могу, мне нужно… — Юри пытается выпрямиться и жестом показывает, что хочет сесть. Поэтому Виктор снова отводит его к кровати и усаживает на матрас, потом оглядывает комнату в поисках салфеток или полотенца, которыми можно было бы вытереть сперму. Не обнаружив ничего подобного, он стаскивает с себя футболку и использует её. Сначала обтирает руки, потом опускается на колени перед Юри и вытирает его. Юри вздрагивает — наверное, член ещё чувствительный после оргазма — и Виктор старается быть аккуратнее. — Прости, — говорит он и проводит тканью футболки по члену Юри, его бёдрам, нижней части живота. Закончив, он отбрасывает футболку в сторону — он постирает её завтра — и целует Юри в колено. Смотрит вверх. — Тебе понравилось? Юри натягивает на себя трусы, зашипев от неприятного ощущения ткани на своём члене. Виктор целует другое колено. Его член всё ещё до боли твёрдый, но пока он может не обращать на это внимания. Главное, что кончил Юри. — Я.., — Юри обрывает себя и, моргнув, поднимает руки над собой, словно в попытке выразить то, что не может сказать словами. — Да? Только его «да» звучит так, как будто означает «нет». — Ты… как будто не совсем уверен в этом, — замечает Виктор. — Нет, нет, было хорошо, — быстро говорит Юри. — Просто… Он делает вдох, заметно напрягаясь, и замолкает. Виктор буквально видит, как разум Юри наполняется сомнениями, которые омрачают его мысли. — «Просто» что? — спрашивает Виктор. Юри закрывает глаза и выглядит поникшим, задерживая дыхание. Виктор оглаживает его по бёдрам и крепко сжимает, надеясь, что этих ощущений будет достаточно, чтобы вернуть разум Юри в комнату, вытащить его из собственной головы. — Что бы это ни было — скажи. Тебе не о чем беспокоиться рядом со мной. Юри вздыхает и закрывает глаза ладонями. — Я знаю. Я… Виктор ждёт. Он держит Юри за бёдра, положив голову ему на колени, он наблюдает и ждёт. — Я пытался не закрывать глаза, как ты и хотел, — наконец говорит Юри. — Правда, пытался. — Юри, дорогой, нет, — Виктор снова целует колено Юри. — Не беспокойся об этом. — Но ты хотел, а я не смог… И… Виктор сжимает голени Юри, ожидая, когда он сможет собраться с мыслями. — Так много всего, — Юри делает глубокий вдох и слегка откидывается назад, упираясь одной рукой в матрас. — Я хотел показать тебе, как много ты для меня значишь. Я хотел, но… Всё закончилось так быстро, а я думал, что мы… Я думал, что когда любишь кого-то, то кажется… Боги, нет. Прости, я снова говорю глупости. — Может прекратишь так говорить? Это не глупости. — Но… — Ты в праве испытывать эмоции. Почему ты всё время сбегаешь от них? Юри открывает глаза и смотрит на него. — А почему ты всё время сбегаешь от своих чувств? Виктор вздрагивает. Он вовсе не… Но он всё же сбегает. Сбегал, всего пару минут назад. — Это другое. — Не думаю, — отвечает Юри. В его голосе звучит уверенность, которая заставляет Виктора сесть чуть прямее. — Я пытался не испортить момент, — объясняет Виктор. — Хоть у меня и не вышло. — Нет, ты… Тебе тоже не о чем беспокоиться рядом со мной. Ты не должен каждую секунду думать обо мне и моих глупых чувствах… — Юри. — Знаю, знаю — они не глупые, неважно, — Юри проводит рукой по волосам, он раздражён. Он выдыхает и заглядывает Виктору в глаза. — Мне очень нравится, что ты заботишься обо мне. Не просто нравится, я люблю, когда ты такой. Но ты не можешь просить меня быть честным со своими чувствами, если ты сам убегаешь от своих эмоций. Я хочу… Я тоже хочу заботиться о тебе. Если ты позволишь мне. И вот Виктор уже не может смотреть на него. Он опускает голову, вжимаясь лицом в бёдра Юри, и тяжело дышит. Ему кажется, что он не заплачет — он почти никогда не плачет. Но сейчас он слишком переполнен эмоциями. Он чувствует прикосновение тёплой руки к своим волосам, сначала осторожное, потом более уверенное. Пока рука не двигается. Затем Юри начинает гладить его по голове, нежно и аккуратно. Эта ласка становится центром вселенной для Виктора. — Можно спросить тебя? — после долгой паузы говорит Юри. Виктор согласно кивает. — О чём фантазируешь ты? Ох. Виктору уже задавали подобный вопрос, даже несколько раз. Он не знает ответа и поэтому обычно придумывает что-нибудь про секс перед зеркалом или наручники. Это похоже на чью-нибудь фантазию, пусть и не его собственную. Но это же Юри. И он хочет услышать честный ответ. Виктор смотрит наверх. Юри терпеливо ждёт, не говоря ни слова, и все ещё нежно гладит его по волосам. — О том, что происходит сейчас. — Нет, серьёзно, — Юри нервно смеётся. — Я серьёзен, — Виктор прерывается, чтобы поцеловать бедро Юри, чуть ниже шорт. — Быть здесь, с тобой, посреди ночи. Вот это… все. Тогда Юри сжимает руку в кулак и тянет Виктора за волосы, заставляя его поднять голову и снова смотреть Юри в глаза. В этом нет грубости, и поэтому Виктору не больно. Он просто удивлён. Очень удивлён. — Я имею в виду настоящие фантазии, — голос Юри звучит мягче, чем когда-либо. Виктор смотрит на Юри во все глаза. Желание пронизывает его тело, словно молния. Член, о котором он почти забыл, снова становится твёрдым. Потом до Юри доходит, что он только что сделал. — Ох! — он отдергивает руку. — Нет, извини! Я вовсе не хотел, прошу, прости ме… — Повтори, — требует Виктор. Он с силой сжимает голени Юри. — Что? — осторожно переспрашивает Юри. Виктор передумал. Вот о чем он фантазирует: о Юри, тянущим его за волосы и управляющим его головой. И он пытается подобрать слова, чтобы объяснить Юри, но по его телу проходят волны жара, и это мешает думать, и он просто говорит: — Я сказал «повтори». На какое-то мгновение, лишь на секунду, Юри выглядит совсем юным, растерянным и испуганным, совсем как тогда, когда Виктор впервые встретился с ним. Ну, может не совсем впервые, но когда они впервые познакомились по-настоящему. Горячие источники и чай вместо шампанского и танцев на шесте. Сейчас Юри выглядит совсем как тогда. Как Юри, который замер на месте от испуга, когда Виктор попытался объяснить ему, что такое Эрос. Но потом он снова протягивает руку, проводит пальцами по волосам, заводит их за голову Виктора и затем сжимает в кулак. Виктор резко втягивает воздух, чувствуя натяжение — и лёгкость во всем теле, которое оно приносит. Юри начинает тянуть его вперёд и вверх, и Виктор следует за рукой Юри. Он — марионетка на нитях. Он поднимается и поднимается к Юри, пока их губы не разделяют считанные сантиметры. — Так? — спрашивает Юри, прежде чем поцеловать его. — Так, — отвечает Виктор. Он словно тает, сидя на коленях у Юри. Теперь он — лужица, которая удерживается в человеческом теле только благодаря жару губ Юри, его рта и языка. И его собственному жару, пульсирующему желанием между ног. Желанием, которое он не мог удовлетворить в течение многих дней. Он опускает руки к бёдрам Юри, обнимая его, вжимаясь в него так сильно, как только может. Прикосновения. Ему нужны прикосновения. Ничего страшного, если он лишь слегка приспустит шорты Юри, так? Может, Юри и не сможет зайти на ещё один раунд, но Виктор не в силах удержаться от соблазна. Одних пальцев недостаточно. Он разрывает поцелуй и пытается опуститься вниз, потому что ему нужно попробовать… Но Юри отталкивает его, а потом Виктор каким-то образом оказывается лежащим на спине на кровати. Юри нависает над ним, прошивая взглядом. — Сейчас твоя очередь. Он быстро целует Виктора в губы, потом стягивает с себя футболку, шорты и трусы. И вот снова. Снова он выглядит так, словно боится собственных действий. Но это выражение лица мгновенно сменяется твёрдой решимостью. Затем он берётся за трусы Виктора и избавляется и от них. Теперь Виктор лежит, раскинувшись на небольшой кровати и упираясь ступнями в матрас, а Кацуки Юри сидит между его коленями. Он снова передумал. Вот его новая фантазия. Этот Юри — у него покраснела грудь, его невозбужденный член висит между бёдер, он смотрит на Виктора неописуемо голодным взглядом. Этот Юри, который сначала гладит Виктора по бёдрам, потом сгибается и повторяет тот же путь ртом. В конце он быстро проводит языком по члену. Виктор ругается и комкает простынь, а Юри снова смотрит на него со смущением. — Хорошо? — спрашивает он. — Хорошо, да, просто замечательно. — Скажи мне, если я буду слишком..., — шепчет Юри. — Скажи мне, хорошо? Слишком? Виктор открывает рот, чтобы спросить, но до него тут же доходит. Он понимает, почему Юри не может не закрывать глаза. Почему он не сдвинул камеру прошлой ночью. Почему в его фантазиях нет ничего конкретного, а только он сам. Юри, за которым наблюдают. Нет, даже больше. Юри, которого желают. Юри фантазирует о том, чтобы его желали, потому что он думает, что его нельзя желать. Он боится быть слишком неидеальным, слишком человечным, слишком приземлённым. И в то же время сам Виктор беспокоится, что потерял реального себя спустя годы выступлений, интервью и усердных попыток быть, как ни смешно, самим собой. Сам того не осознавая, Виктор взрывается смехом. — Что такое? — Юри выглядит испуганным. — Ох, Юри, — отсмеявшись, говорит Виктор. — Мы с тобой стоим друг друга. — О чём ты? — Тебя не может быть слишком. — Но если я… — Не-а. Юри хмурится. — Но что если я сделаю что-то, что тебе не понравится. — Юри, — Виктор слегка приподнимает бёдра, чтобы Юри обратил внимание на его твёрдый член — неоспоримое доказательство того, насколько Виктору нравится происходящее. — Ты можешь привязать меня к кровати, использовать в качестве обеденного стола, заставить меня вылизать дочиста твои коньки, запретить мне кончать в течение недели, и даже этого будет недостаточно, чтобы стать слишком. В глазах Юри вспыхивает что-то тёмное и обжигающее. Виктору кажется, что он уже видел тот же взгляд на льду, когда Юри схватил его за галстук в Москве. Но это что-то быстро исчезает, и теперь Юри снова сутулится, испускает нервный смешок и что-то говорит, но Виктор не слышит его, потому что всё его внимание сосредотачивается на руке Юри — Юри хлопает его по внутренней стороне бедра. Виктор брыкается и вскрикивает, как от укуса — Юри испуганно отстраняется. Виктор понимает, что Юри шлепнул или ударил его случайно. Юри просто хлопнул его, как он мог бы хлопнуть Виктора по плечу, если бы тот сказал что-нибудь бессмысленное, смешное или просто глупое. Но тем не менее. — Я добавляю это в свой список. Пожалуйста, пожалуйста, сделай так ещё раз. Юри моргает. Потом он снова окидывает Виктора тем самым взглядом. — Ты имеешь в виду это? — спрашивает он и снова шлепает Виктора по внутренней стороне бедра. — Блядь, — Виктор вздрагивает всем телом. Юри совершенно очарован. Он шлёпает ещё раз, сильнее. И снова сильнее. Он двигает рукой, ударяя по коже и всё ближе придвигаясь к члену Виктора. И с каждым ударом Виктор стонет, или ругается, или просто кричит, пока Юри, наконец, не говорит: — Не кричи так. Спальня родителей не так уж далеко отсюда. Виктор стонет сквозь стиснутые зубы. У него никогда не получалось быть тихим. Но он всё равно кивает. Он попробует. Но когда Юри ударяет не по бедру, а по мошонке, Виктору приходится приложить столько усилий, чтобы не закричать, что он видит звезды. Он прикусывает нижнюю губу, прогибается в спине и ждёт, когда пройдёт жалящее ощущение от удара. Но прежде чем это происходит, Юри снова шлепает его. И снова, и снова. Всего пять ударов, но в конце Виктор хочет превратиться в извивающееся и стонущее подобие человека. Но он справился, он не издал ни звука. В шестой раз, когда Юри прикасается к его мошонке, он делает это ласково. В сравнении со шлепками выходит так нежно, что Виктор вздыхает от облегчения. — Видишь? — шепчет Юри. — Я знал, что ты можешь вести себя тихо. Затем Юри нагибается и вбирает в рот головку его члена, а Виктор едва не прокусывает нижнюю губу до крови. У Юри тёплый и мягкий рот, он внимательно исследует член языком, выводя на коже круги и линии. Он отодвигается и устраивается удобнее. Проходится поцелуями вниз по стволу, потом возвращается к головке, проходя обратный путь языком. — Господи, — произносит Виктор, не отводя взгляда от Юри. Юри смотрит вверх, всё ещё прижимаясь языком к члену. Он выглядит одновременно неприлично и безумно мило. Юри убирает язык и говорит: — Лежи смирно. Приказ отдаётся пульсацией в члене, и Виктор комкает простынь обеими руками. Если так пойдёт и дальше, он не сможет долго продержаться. Юри целует член. Посасывает крайнюю плоть, потом смотрит на Виктора, чтобы убедиться, что тот не против — и слегка прикусывает кожу. И да, Виктор совершенно точно не против. Юри сжимает ствол рукой и пробирается кончиком языка в щелку на головке члена. Он пробует, снова и снова, и в этом нет никакого изящества. Ни капли. Только чистое желание, которое передаётся от Юри к Виктору, наполняя того любовью, жаром, томлением, бьёт током и… Кровать скрипит под весом Юри — тот взбирается на неё и ладонью зажимает Виктору рот. Тогда Виктор осознаёт, что он снова только что вскрикнул. Он кричал, а его тело двигалось словно бессознательное, подчиняясь ритму движений Юри, и Виктор был так близок, ещё бы чуть-чуть… Но теперь Юри сидит рядом с Виктором, свесив ноги с кровати, смотрит пронзительно и рукой зажимает ему рот. — Ты можешь вести себя тише? Мне что, заткнуть тебя чем-нибудь? Юри не прикасается к члену Виктора, но тот всё равно едва не кончает, всего лишь услышав слово «заткнуть», произнесённое Юри. И этот самый человек несколько месяцев назад решил, что воплощением Эроса для него является кацудон. Виктор протягивает вверх руку и накрывает щёку Юри ладонью. Юри освобождает рот Виктора. — Ты можешь делать со мной всё, что пожелаешь, — отвечает Виктор. У Юри снова загораются глаза, и он наклоняется, чтобы захватить рот Виктора в долгом и глубоком поцелуе. Виктор чувствует привкус собственной кожи на губах Юри, и это странно и чудесно. Сам того не осознавая, он снова начинает стонать. Юри хихикает, не разрывая поцелуя. — Что такое? — спрашивает Виктор, отстраняясь. От этого вопроса смех Юри лишь усиливается. — Не встречал никого громче тебя. Виктор ухмыляется. — И как ты думаешь с этим бороться? Юри снова целует его. Неплохой вариант, но потом поцелуй заканчивается, и он снова зажимает Виктору рот ладонью. Другую руку возвращает к его члену и водит большим пальцем по влажной головке. Виктор дышит через нос и смотрит на Юри снизу вверх. И тогда Виктор кончает. Не из-за почти невесомого прикосновения к члену, а из-за твёрдой ладони, которой Юри зажимает ему рот. На его теле — руки Юри, он сам — на кровати Юри, внутри него — любовь Юри, которая, словно нечто материальное, пронизывает всё его существо. Виктор откидывает голову, открывая горло, и выгибает спину, приподнимая грудь. У него дрожат бёдра, он поджимает пальцы на ногах и изливается в руку Юри, издав приглушённый стон. Юри сильнее сжимает его член, увеличивая давление и темп, Виктора словно накрывает волнами, но он не может сказать ни слова, поэтому просто позволяет волнам поглотить себя и надеется, что тело выразит за него всё то, что он испытывает: удовольствие, переполняющую его любовь, слишком огромную, чтобы оставаться внутри. Он не отводит взгляда от Юри и отчаянно думает: «Смотри на меня». «Наблюдай за мной». И Юри смотрит. Всё это время он, слегка приоткрыв рот и сглатывая, смотрит на лицо Виктора. У него блестят глаза, словно он готов расплакаться, и Виктор впервые за долгое время чувствует, что его по-настоящему видят. Понимают. Судороги проходят. Стоны Виктора переходят в тихие всхлипы, а те — в свою очередь — в спокойное дыхание. Юри освобождает его рот, но оставляет другую руку на постепенно опадающем члене. Сначала он нежно сжимает его, потом просто касается. После он проводит перепачканными спермой пальцами линию от члена Виктора к твёрдым кубикам мышц на его животе, проходит мимо пупка и идет вверх к груди, оставляя за собой влажный след. — Не могу поверить, что ты позволил мне сделать это, — снова становясь застенчивой версией себя, говорит Юри. — «Позволил», — повторяет Виктор. С его губ срывается смешок. — Господи. Юри улыбается. Можно было бы сказать, что он выглядит почти смущённым, если бы он не продолжал водить по телу Виктора влажными от спермы пальцами. Он проходится по его соску, по ключице, вверх по шее. Ласковое прикосновение к подбородку. И, наконец, он кладёт пальцы на нижнюю губу Виктора, беззвучно прося впустить его. Виктор приоткрывает рот и вбирает пальцы Юри, слизывая с них сперму. — Кто бы мог подумать, — бормочет Юри, наконец, убирая руку от его лица. — Что ты можешь быть таким. — Кто бы говорил, — парирует Виктор с ухмылкой. Юри выглядит до боли довольным и пытается скрыть этот факт, встав с кровати и отыскав футболку, которую Виктор недавно отбросил на пол. Сначала он вытирает руки себе, потом, с гораздо большей осторожностью, вытирает Виктора. — М-м, — тихо стонет Виктор, когда Юри проходится тонкой хлопковой тканью по его бёдрам. — Вот этот Виктор, — говорит Юри. — Этого Виктора я хочу. Из груди Виктора вырывается слабый смешок. — Какого Виктора? Того, который лежит обнаженным в твоей кровати, пока ты можешь трогать его во всех местах? Отлично, потому что другого ты теперь и не получишь. Я никогда больше не сдвинусь с этого места. — Виктор, — Юри проводит испачканной футболкой по животу Виктора. — Я серьёзно, — говорит Виктор. — Теперь я живу здесь. Мне нужно только одеяло. Юри хмурится. — Ну, вообще-то ты лежишь на… Но прежде чем он успевает закончить предложение, Виктор тянет Юри вниз и укладывает его на себя так, чтобы он накрывал Виктора своим телом. — А вот и одеяло, — говорит Виктор. Издав самый очаровательный писк, который Виктор только слышал, Юри прячет лицо в изгибе шеи Виктора. Виктор крепко обнимает его, прижимая руки к мышцам Юри. Он раздумывает над тем, каково будет обнимать Юри в межсезонье, когда он сможет чуть ослабить тренировочную диету. Станут ли мышцы мягче, будет ли Юри казаться тяжелее, когда они будут лежать вот так. Он с нетерпением ждёт, когда же сможет найти ответы на эти вопросы. — Я люблю тебя, — говорит он Юри по-русски. Потом переходит на английский. — Я люблю тебя. Юри бормочет что-то по-японски, звук его голоса заглушён из-за того, что он говорит в плечо Виктора. Виктор всё равно понимает его. В конце концов, они всё-таки забираются под одеяло и теперь лежат лицом к лицу. Губы Юри всего в паре сантиметров от лица Виктора, и Виктор может ощущать его дыхание на своей щеке. — Тебе понравилось? — спрашивает он Юри во второй раз за сегодняшнюю ночь. В этот раз Юри не колеблется с ответом. — Это было просто потрясающе. И то, как ты…, — Юри тихо смеётся и не заканчивает предложение. — А что… Что насчёт тебя? Тебе понравилось? Это было не очень ужасно? Не очень ужасно? Юри с ума свести может. — Двести очков за короткую программу, четыреста — за произвольную, — говорит Виктор. — Все мировые рекорды побиты, и я установил новый личный рекорд. — Да заткнись ты, — говорит Юри со смехом. Виктор притягивает его к себе и целует. Этот момент длится несколько минут или, возможно, несколько недель. Два тела прижимаются друг к другу под тёплым одеялом. Наконец, поцелуй заканчивается, и Юри просит Виктора перевернуться на бок к нему спиной, а затем обнимает сзади, накрывает Виктора собой, пусть у него и не самое крупное телосложение. Виктор чувствует, как Юри лениво проходится поцелуями по его шее и плечам. И он скорее угадывает, чем слышит, когда Юри сонно бормочет: — Вот это — гораздо лучше, чем плакаты. Трёхмерный, из плоти и крови, надёжно спрятанный в коконе из объятий Юри, Виктор обнаруживает, что он улыбается. Так он ещё никогда не улыбался. Эту улыбку нельзя увидеть в отражении в зеркале или на глянцевых страницах журналов. Эта улыбка только для Виктора. И для Юри. — Да, — шепчет он в темноте. — Лучше.