Укрощение строптивого

Нобуко нравилось убираться на нижних этажах в камерах заключённых. Те редко с ним разговаривали, а просторные пустые комнаты и труд приводили мысли и душу в порядок. Самой пугающей была камера Айзена Соуске, бывшего капитана и человека, которому почти удалось разрушить привычный уклад жизни этого мира. Точнее, самой пугающей по слухам. Реальность же оказалась куда менее устрашающей, хотя Нобуко сначала не давала покоя мысль, что он будет убираться в камере Айзена — того, кто обманул весь Сейрейтей и почти подмял его под себя. Нобуко разрывали противоречивые чувства: он некогда восхищался Айзеном и желал страстно попасть в его отряд. Сато не строил каких-то грандиозных планов. Он не собирался становиться фукутайчо или кем-либо ещё. Ему хватило бы просто быть подчинённым, пускай и самого низшего ранга. Но теперь это не имело значения. Дни проходили весьма обыкновенно. Нобуко мало чем выделялся: серого цвета глаза казались совсем поникшими, так как их обладатель смотрел всё время себе под ноги, сгорбленная фигура выглядела не примечательно — Сато постоянно боязно вжимал голову в плечи и старался стать как можно меньше. Единственной занимательной деталью были волосы с необычайно красивым бледно-зелёным цветом. Сато всегда следил за ними и обычно собирал в высокий хвост, позволяя лишь двум прядям свисать по бокам и обрамлять овал лица. Когда Нобуко только становился шинигами, он казался многим талантливым малым: схватывал всё на лету, усердно учился. Но больше, чем на освоение основ, его не хватило. Стоило Сато попасть в старшие классы Академии, всё стало рушиться. Из некогда всеми любимого талантливого и доброго мальчишки Нобуко за довольно короткий срок превратился в предмет насмешек и издёвок. Сейчас Сато казалось, что у него не было таланта никогда. Кидо, которые они изучали сейчас, с трудом ему давались. Нобуко был хорош в бою на катанах, но не умел высвобождать шикай и поэтому его навыков было недостаточно для противостояния другим ученикам, которые овладели этой формой высвобождения меча. Постепенно мальчишка стал замкнутым и мрачным. Наверное, сейчас и его одноклассники не могли вспомнить: а улыбался ли когда-нибудь Нобуко?

***

Не то, чтобы это было неожиданным — нет, Нобуко знал, что так будет, вопрос был во времени. Когда его с главной улицы затащили в переулок и ударили коленом, Нобуко не успел даже понять, что происходит. Минутами позже к нему пришло более ясное осознание: старшеклассники снова решили устроить на него облаву. — Нобуко-Нобуко, мы так давно не виделись, — хмыкнул главарь этой шальной хулиганской банды – Таро. Не особо выдающийся, конечно, но куда более сильный, чем Нобуко. В такие моменты Сато словно отключался. Он наблюдал, как его поднимали за волосы, поливали словесной грязью, нагло ухмылялись в лицо, на забывая под конец наградить парочкой ударов. Нобуко только не забывал защищать голову. — Не только имя бабское, но и поведение, — скучающим под конец тоном отозвался Таро и отпихнул Нобуко. Он ушёл вперёд и обернулся, скаля зубы: — Странно, что ты все ещё хочешь стать шинигами. Может быть, тебе, бездарное отродье, стоит вернуться к мамочке? Нобуко старался убедить себя, что это не обидно и у него почти вышло, если бы не слёзы, стекавшие по щекам.

***

Тёмная камера освещалась только на время уборки. Её стены были внушительными, а сама темница — просторной с единственным насмешливым «троном» в самом центре. Тело было зафиксировано так крепко, что даже двинуть головой не представлялось возможности. Айзен, заключённый здесь, невольно размышлял над тем, что не смог бы встать даже при желании. Его мышцы так давно бездействовали, что Соуске временами переставал ощущать руки и ноги. При свете эта темница выглядела ещё уродливее, чем её рисовало воображение бывшего капитана. Чтобы не смотреть на голые стены, Айзен обратил внимание на уборщика. Самый обычный мальчишка. Поначалу он даже не интересовал Соуске, но постепенно, чисто от нечего делать, мужчина начал внимательно следить за ним, угадывать по малейшим изменениям лица его состояние. Мальчишка был несдержан, именно поэтому любая хмурая морщинка или блеск в глазах выдавали его с головой. Из одних только наблюдений мужчина мог сделать много выводов. Он размышлял, чтобы его мозг не тух без информации и мыслительного процесса. Однажды уборщик пришёл совсем разбитым. У него горели щеки, поэтому обычно равнодушный Соуске заинтересовался, чтобы хотя бы чем-то интересоваться. Мальчишка в этот раз слишком апатично размазывал грязь по полу, хотя обычно выполнял свою работу даже слишком прилежно, посвящая ей всего себя. Видимо, так обстояли дела со всеми обязанностями. Хорошая чёрта характера. Айзен молчал некоторое время, и только когда парнишка налетел на ведро, решил наконец-то, впервые за почти что несколько месяцев заочного знакомства, подать голос: — У тебя что-то приключилось, дитя? От звука его приятного голоса мальчишка вздрогнул. Ему запрещено было разговаривать с заключённым, а уж тем более что-либо рассказывать. — Ничего не случится, если ты поделишься. Никто не узнает, что ты со мной говорил. Я ничего не скажу. Айзен постоянно косил глаз в сторону, что было довольно затруднительно, поэтому бывший тайчо принялся смотреть прямо перед собой. — Итак, тебя что-то тревожит? Нобуко вздрогнул и повернулся к Айзену. Сейчас в нём явно боролись желание поделиться произошедшим хоть с кем-то и чувство долга. Стоило ли рассказать? Поделиться? Чем? Тем, что он — бездарь Академии, который годился разве что на мытье полов в камерах? Поделиться своими унижениями и побоями? Мальчишка мигом ощетинился, явно не желая, чтобы хоть что-то из его души стало видно Айзену, и молча продолжил работу. Постепенно он перемещался от задних стен к выходу из камеры, пока не оказался под почти прямым взглядом Айзена, и тот заметил, что сегодня Сато перебинтовал руки, да и двигался немного неловко из-за драки. И взгляд... это был почти погасший равнодушный взгляд. Нобуко думал о том, что, возможно, Таро был прав и было бы лучше, вернись Сато домой и перестань он тратить своё и чужое время. — Раз уж я бездарь, — вырвалось тихо у Нобуко, но он тут же попытался исправиться и напустить на себя беспристрастную маску, — пленникам стоит молчать, Айзен-тай… Айзен-са... Айзен. Если честно, Соуске не особо интересовал мальчишка, как и его проблемы в куче с душевными терзаниями, но чисто от скуки, Айзен вполне мог себе позволить долю интереса. В любом случае, лучше было заниматься чем-то сомнительным, чем просто без дела сидеть в темноте и развлекать себя уже в сотый раз прокрученными мыслями. — Когда это я делал то, что следует? – мягко улыбнулся Айзен. Тюремщикам надо было полностью скрыть его лицо, лишить даже голоса, такого бархатного и обволакивающего, не давать второму карему глазу смотреть с таким участием. Это был паук. Красивый, но опасный. Ты знаешь, чем закончится твоя жизнь, но всё равно идёшь к нему в сети, потому что не можешь оторваться от завлекающего движения тонких лапок. — Что мешает тебе рассказать о своих бедах? Разве может быть что-либо столь безобидное, как существо, заточенные глубоко под землёй в полном одиночестве и без возможности движения? Или ты боишься меня? Сато стоило отдать должное — он держался, не желая стать как те, кто был до него. И, хотя Айзен казался участливым, Нобуко помнил, что он безжалостен и коварен. — Зачем мне рассказывать о своих бедах? — иронично спросил юноша. — Чтобы потешить вас? Сато нахмурился. — И да, я боюсь Вас. Опасаюсь. А что, не стоит бояться самого опасного преступника в Сейрейтее? Айзен тихо рассмеялся. Сейчас он уж явно никак не мог обернуть ситуацию в свою пользу, да и какой толк мог быть от столь ничтожной информации? Кого волнуют проблемы обычного сопливого мальчишки? Ничего ценного. Хотя, должен был признать Соуске, чужое опасливое отношение ему крайне льстило. Мужчина позволил себе лёгкую улыбку. Он всегда улыбался так, что хотелось отдать жизнь за одно это выражение, за мягкий, почти отеческий, взгляд ореховых глаз. Айзен внимательно осмотрел меч на поясе Нобуко. Сато невольно стал другим боком, будто взгляд Соуске мог чем-то навредить. — У бездарей не бывает таких интересных мечей. Он тебя выбрал, значит, в тебе есть что-то его привлекающее. Но ты боишься. Ты привык к дисциплине. Предположу, что регулярно тренируешься и всего себя просвещаешь одному делу. Но ты нерешителен. Боишься сделать больно, предпочитая принимать боль самому. Айзен некоторое время наблюдал за тем, как бледнеет мальчишка, а затем усмехнулся. Неужели он не разучился читать людей за время сидения на этом «троне»? — Поговори со своим мечом. Откинь все свои страхи. Иначе всегда будешь сожалеть и топтаться на месте. Айзен закрыл глаза. Сейчас свет выключится, поэтому лучше начинать привыкать к темноте прямо сейчас. Хотя, что он мог увидеть? Дверь напротив? Иронично его разместили, конечно. Встань с трона и выйди, Айзен. Но встать было невозможно. Соуске продолжил неожиданный монолог: — Мне нет никакого дела. Просто не люблю, когда люди из-за неуверенности в себе зарывают в землю талант и потом плачут над ним. Нобуко, судя по отсутствию звуков, стоял на месте. Он переваривал информацию, чему Айзен мысленно радовался. Попалась на крючок рыбка, пускай бесполезная и маленькая, но рыбак не растерял своих умений. — Если передумаешь, то знаешь, где меня найти, дитя. Нобуко не верил Айзену. Хотя этот мягкий взгляд, слова... Соуске умел располагать к себе. Однозначно. Сато пугала не только способность к манипуляциям: Айзен легко вскрыл ему душу. Дисциплина, нерешительность... Нобуко осенило: Айзен следил за ним с самого начала. Копил детали. Анализировал. И это пугало — на основании его деятельности, Соуске уже смог составить мнение. И довольно верное! — Вы зря беспокоитесь, — отозвался вдруг Сато, пытаясь изобразить улыбку, что вышло довольно скверно, — нет у меня таланта и плакать мне не о чем.