Укрощение строптивого

Слова Айзена не выходили из головы. Нобуко не убирался в камере Соуске почти неделю. Он много думал и старался защитить себя: Сато не хотелось оказаться использованным и брошенным. Кроме того, он говорил с мечом, который охотно поведал своё имя. Норайо. За прошедшее время юноша понял, что привык к мечу и ощущал его поддержку. Занпакто у шинигами — это ведь нечто большее, нежели просто оружие, однако дальше простого общения дело не зашло. Меч будто ожидал от своего хозяина более решительных действий, о которых Сато попросту не ведал. Именно эта раздражающая беспомощность и привела мальчишку к камере Соуске. Юный шинигами молча принялся за уборку, скрывая стыдливый взгляд. Ему было неловко от того, что он игнорировал свои обязанности так долго, поэтому Нобуко старался сделать всё качественнее, заодно пытаясь убедить себя, что совершенно не тянет время. Когда с привычной работой покончено, Сато поспешил поставить инвентарь на место, чтобы затем...вернуться. — Я не умею высвобождать шикай, — тихо произнёс Нобуко. Юноше стыдно. Всё его сокурсники уже овладели шикаем: кто лучше, кто хуже, однако Нобуко — нет. Сато отвёл взгляд, вдруг ощущая всё большее желание рассказать про себя Айзену. Накопившиеся обида и боль рвались наружу, но Нобуко взял себя в руки. — Я говорил с мечом....но это не помогает высвободить шикай... Вы... поможете? — в голосе Сато практически отчаяние. Он уже не знал, куда податься и что сделать, чтобы перестать быть вечно отстающим, чтобы раз за разом не видеть чужие спины, удаляющиеся далеко вперёд! Айзен выждал и улыбнулся. Он знал, что Нобуко явится к нему, поэтому ни о чём волновался. Длительное ожидание казалось слишком коротким. Всего лишь неделя. Что неделя по сравнению с месяцами заточения в темноте? Соуске был похож на змею, что гипнотизировала жертву взглядом, заставляя подойди ближе, позабыв про опасность. И пускай Айзен не мог двигаться, не мог пользоваться своей силой, но он был опасен далеко не колоссальной реяцу, а умением убеждать, умением заставлять других следовать за собой, боготворить себя, дышать собой. Мужчина подарил робкому мальчишке одну из своих улыбок. — В этом нет ничего страшного, дитя. Если никто в "Готей-13" не может тебе помочь, то почему бы не принять помощь от меня? В любом случае, ты всегда можешь воспользоваться мной и оставить здесь. Так чего ты боишься? Что я воспользуюсь тобой? А какую ценность ты несёшь? Кроме интереса, я ничем не руководствуюсь. Айзен на этот раз говорил правду, хотя был непревзойденным лжецом. Какой толк от мальчишки? Меч, конечно, интересный, но сможет ли такой малыш его подчинить себе? Соуске решил провести эксперимент, чтобы не умереть со скуки. — Присядь. Увы, единственное место занято, однако, поверь, лучше на полу, нежели на моём троне. Когда Нобуко устроился, Айзен продолжил: — Мне не зря приглянулся твой меч. Я знаю его имя. Знаю, как он действует. Проблема не в тебе, малыш. А в мече. Ведь ты начал считать себя бездарным, когда получил меч, верно? Нобуко некоторое время пребывал в замешательстве, явно сопоставляя некоторые факты своей биографии со словами бывшего тайно, а затем несмело кивнул. Айзен ответил ему улыбкой: — А теперь давай условимся: если хочешь высвободить шикай, то верь мне и не ищи в словах подвоха. Это затруднит процесс. Понял? Откровенно говоря, просьба была сложная и едва выполнимая. Сато не обманывал себя: он был доверчивым. А если учесть, что личность Айзена и раньше будоражила разум мальчишки, то когда предмет его рьяного интереса находился на расстоянии вытянутой руки, устоять было сложно. Соуске улыбнулся. Он-то видел, как мальчишка пристально и едва ли с не наивно-детским интересом рассматривал его. Это внимание к собственной персоне бывший капитан расценил, как согласие, поэтому продолжил: — Есть разные виды мечей. Мечи с уклоном в физическую силу, мечи с уклоном в сторону кидо, но твой меч довольно редкий. У него очень интересная история. Однажды он был предан шинигами, поэтому теперь не желает подчиняться тому, кто сам не умеет быть преданным. Это меч-условник, который даёт силу при выполнении определенного требования. Если ты докажешь ему свою искренность, то шикай дастся тебе так же легко, как и банкай. Норайо долго и упрямо не открывает свои секреты, зато потом делится силой без всякого принуждения. Тебе не надо будет выбивать из него банкай. Он с удовольствием обучит тебя всему. Но проблема в том, что очень мало людей могут быть преданными. Поэтому никто после личной трагедии Норайо не сумел подчинить его себе. Полагаю, тебя он выбрал из-за имени*. Возможно, посчитал это судьбой. Соуске даже не смотрел прямо на мальчишку. Его взгляд из-за фиксируемой головы всё время был устремлён на дверь. Чёртовому Кьёраку показалось это забавным. — Я раскрыл тебе тайну Норайо, но доказать ему что-либо должен ты. Он считает, что если ты умеешь быть верным кому-то или чему-то, то не сумеешь предать, так как это не входит в твои принципы. Айзен неожиданно скосил глаза вниз, взглянув прямиком на мальчишку. — Но зачем тебе такой проблемный меч? Возможно, он никогда не даст тебе своей силы, и ты раз за разом будешь оставаться на повторный год, получая каждый день насмешки и пренебрежение. В тебе разочаруются и выгонят из Академии, придётся вернуться в Руконгай, а там будут ждать только голод и тяжелый труд, чтобы заработать себе на еду. Шинигами не ограничен в выборе одного меча. Просто смени его, и тогда раскроется твой талант. Другие мечи не такие привередливые. Подумай, ты ведь можешь всё изменить за такой короткий срок и доказать всем свою силу, а с Норайо неизвестно, сколько тебе ещё терпеть. Ведь если тебя выгонят, то меч отнимут. И есть ли смысл тогда мучиться и страдать? Это была проверка, но Айзен говорил убедительно, умело завлекая в свои сети. Сейчас у Нобуко был выбор. Соуске недоговаривал. Если мальчик докажет свою верность мечу, готовность идти с ним, как бы тяжело ни было, то получит шикай, а если сумеет быть верным кому-то другому, то овладеет банкаем. Это ведь такая мелочь, правда? Но попробуй быть по-настоящему преданным сердцем, попробуй без промедления кинуться с головой в невзгоды, отдать свою жизнь без тени сомнения, идти до самого конца, даже если отрубят руки и ноги. Многие ли способны на это? — Итак, что ты решил? Я знаю множество мечей и могу тебе посоветовать. Нобуко был благодарен Айзену за рассказ. Всё это время он поглаживал кончиками пальцев едва ли не любовно сталь клинка, поэтому стоило Айзену задать этот глупый вопрос, как Сато сразу же впился в него сердитым и яростным взглядом. Он был оскорблен: — Да как Вы вообще смеете такое предлагать?! Отдать свой клинок?! Променять свою душу на какую-то железяку? Он прищурил глаза. — Меч — это не просто сменное оружие! Это мой меч. И только. Мне не нужна ни одна другая глупая катана с более простым нутром. Мне нужен Норайо! Сато возмущённо фыркнул. На эмоциях, он не сразу заметил, как что-то... изменилось. Поэтому с удивлением захлопал глазами и стал оживлённо крутить головой. Всё было другим. Нобуко видел структуру стен. Их более сильные и ослабевшие кидо. Сато перевёл взгляд на Айзена и едва ли не ужаснулся. Весь Соуске был оплетён, скован пугающими линями. Они словно прорастали внутрь, хотя лишь очень близко проходили к Айзену. Вероятно, они должны были прорасти внутрь и сделать бывшего капитана безвольным овощем, но тот был слишком силён. Юноша опустил взгляд вниз и заметил странные непонятные штуковины на пальцах. Нобуко с интересом их осмотрел и двинул ладонью. Белые длинные когти, словно колпачки сидевшие на пальцах, продолжались сверху по тыльной поверхности ладони аж до плеча, представляя из себя своеобразный экзоскелет. Сато заметил на полу те же нити и с любопытством коснулся одной слабой, не особо играющей значение во всей конструкции — видимо, её забыли вплести правильно в сложную структуру — и нить исчезла. Не порвалась — рассыпалась. Юноша поднял взгляд на Айзена и...улыбнулся. Наверное, сам Соуске не представлял, насколько ценная улыбка ему досталась — впервые за многие года, в кои мальчишка был изгоем, тот улыбнулся от счастья. Нобуко попытался скрыть улыбку, но вышло плохо. — С...Спасибо, Айзен-сама, — смущенно отозвался Сато. — Спасибо.