Укрощение строптивого

«Мы не можем тебя выпустить. — Вы и не выпускаете, — Айзен потянулся, с удовольствием разминая деревянные конечности. После длительного бездействия мышцы ног казались чужими. — Я дал тебе прекрасную альтернативу. Всё, как мы договаривались. Но, судя по всему, тебе есть что сказать мне напоследок. Иначе зачем ты пригласил Киске?» Ай­зен Со­ус­ке про­вёл пя­тер­нёй по во­лосам, при­дав сво­ей при­чёс­ке слег­ка неб­режный вид. В пос­леднее вре­мя ему ста­нови­лось очень скуч­но, осо­бен­но тогда, ког­да Но­буко в оче­ред­ной раз от­лу­чал­ся на вне­зап­ные вы­зовы. Муж­чи­на был рад карь­ер­но­му рос­ту маль­чиш­ки, хо­тя и по­нимал, что Об­щес­тво Душ поп­росту использовало его вместо барьера. Эти напыщенные, ограниченные и до одури скучные глупцы наивно полагали, будто бы одного милого личика Нобуко Сато будет достаточно, чтобы великий гений Айзена Соуске зачах и согласился на унылое существование среди живых.  «— О, это мне? Не стоило, Киске. Ты меня балуешь, — если бы не нервно дёрнувшийся уголок губ, Урахара бы поверил, что Айзену всё равно. Кажется, он не ожидал подобного изощрения от тех, кого, по его мнению, безоговорочно контролировал. — Я принял все твои условия, — отозвался Шунсуй, скрыв задорный блеск карих глаз за шляпой. — Теперь твоя очередь. Либо так, либо никак. Айзен не ответил. Он долго рассматривал возникшую перед ним проблему, пока наконец-то не позволил себе вызывающую усмешку. — Если вы хотите поиграть, то я согласен.» Поначалу Каракура казалась тюрьмой. Она была больше, насыщеннее, ярче, особенно ночами, когда всюду мелькали неоновые вывески; здесь был звук, свет и приятное общество, но душа Соуске требовала деятельности. Он так долго прозябал во тьме, потакал чужим желаниям и делал то, чего не хотел, что сейчас с трудом наслаждался спокойствием. Уютный домик в тихом районе и Нобуко Сато, то ли своеобразный тюремщик, то ли такая же жертва огромной переработочной машины под названием «Готэй-13», не могли сгладить острые углы. Соуске знал, что за ним наблюдали. Он немного просчитался, думая, что главнокомандующий Кёраку Шунсуй просто так сдаст все позиции и объявит о капитуляции. Он тоже вынашивал план, рискованный, похожий на прыжок головой вниз с высокой башни, но игра стоила свеч. Одна часть Айзена была раздражена, когда давно прописанный сценарий внезапно перетерпел изменения, но другая, как бы странно это не звучало, радовалась, ведь ему вновь бросили вызов, поместив душу в гигай, специально разработанный Урахарой Киске. « — Он будет сдерживать твою силу и не даст твоей фантазии разгуляться, — Кёраку разлил саке по трём пиалам и отсалютовал своей Айзену. — Такого ты не ожидал, верно? Соуске скривился, словно от зубной боли, но лишь на мгновение. Он терпеть не мог, когда его противники заранее начинали праздновать победу. — Мы будем всегда знать где ты и чем занимаешься. — Как это мило, Шунсуй. Ты здесь. Киске — в Каракуре. Два надзирателя на мою честную, преисполненную любовью и альтруизмом, душу. — Три, — неожиданно подал голос Урахара, который до этого пристально следил за выражением лица Айзена, желая пробиться через барьер его улыбки. — Нобуко Сато отправится с тобой. — Как ты всегда и хотел, — Шунсуй встряхнул бутылку, пытаясь понять, сколько выпивки там осталось. Айзен навсегда запомнил, какие чувства испытал в тот момент. Гигай — это мелочи. Он выиграл. Сломил тех, кого ненавидел. Заставил их судорожно придумать хоть что-то, чтобы окончательно не выглядеть дураками. Они оба, что Урахара, что Шунсуй, приняли его условия: отпустили преступника, посадив на его место похожего мальчишку, который всего лишь создал себе очень неподходящего кумира. — Какого это, идти против своей совести? — Соуске поправил непослушную прядь каштановых волос, спавшую на лоб. — Иори ведь слабый глупый мальчик, которого вы, наделённые властью, согласились закрыть навсегда. Даже когда он умрёт, под гнетом всей сети кидо, его труп останется там, чтобы имитировать меня. Гигай — это ваша вынужденная мера. Стакан воды, которым вы решили потушить лесной пожар. Соуске не нужен был ответ. Хмурые лица собеседников служили ему лучшим подтверждением своей правоты. Не в силах больше сдерживаться, он рассмеялся.» Мирная жизнь должна была медленно убивать своим однообразием, однако в один момент Айзен с удивлением поймал себя на мысли, что тихие будни в обществе Нобуко оказались довольно приятным времяпрепровождением. Они жили, как состоявшаяся полноценная пара. Сато совершенно магическим образом умудрился завладеть всем вниманием Айзена и тот, на удивление, охотно поддался. Дорвавшись до мальчишки, наконец-то получив его хрупкую душу в свои уродливые чёрные сети, Соуске…успокоился. Он хотел насладиться своим положением, пока мог. В конце концов, даже его неиссякаемый гений нуждался в перерыве. Пускай верхушка «Готэй-13», Шунсуй, Урахара и, куда же без него, Укитаке, думают, будто бы их план по перевоспитанию злого гения шёл полным ходом. Усыпить бдительность своего врага — залог к успеху. — Айзен-сан? Вы будете чёрный или зелёный? Соуске будто бы очнулся, сбросив с себя оцепенение. Ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать, чего же от него хотели. — Ты про чай? Чёрный, пожалуйста, — Соуске подарил Нобуко мягкую улыбку. — Ты же знаешь, что можешь обращаться просто по имени. Я больше не хочу придерживаться никаких границ. Поход по магазинам был сродни ритуалу. Они продумывали его до мелочей, составляли дома список, львиную долю которого занимали вкусности для Сато, а после методично собирали всё необходимое в корзину. Нобуко то вертелся рядом, то убегал куда-то в совершенно другой отдел, иногда откровенно залипая возле очередного длинного ряда стеллажей. Мир живых был удивительным местом. От него исходила энергия, которой Сато готов был пропитаться с головы до ног. Айзен видел, какое наслаждение приносили Нобуко рядовые вещи и сам невольно ими наслаждался. Он особенно стал ценить чужое общество после заточения под землёй, где приходилось говорить самим с собой, чтобы не сойти с ума от тишины. — Мы точно ничего не забыли? Сато лишь отрицательно покачал головой. У него глаза сияли при виде мармелада в виде мишек. Айзен лишь поправил круглые очки и улыбнулся. Они придавали его взгляду больше мягкости. — Грибы! Мы забыли грибы! Какой же грибной суп без них? Пока Соуске не успел ничего сказать, Нобуко убежал обратно в магазин. Айзен лишь покачал головой и хмыкнул себе под нос. Ему нравилась такая жизнь. Где бы он был, если бы однажды не дал ощутить забитому мальчишке любовь и сам не прочувствовал это давно позабытое чувство? Соуске совсем расслабился. Он был слишком глубоко в своих мыслях, чтобы заметить, как в толпе мелькнули яркие голубые волосы.

***

Прогулки по городу давно стали для Гриммджо единственным спасением. Иногда ему было просто необходимо сбежать от унылой рутины в виде Урахары, который с милой улыбкой протягивал ему метлу и показывал, где нужно прибраться. Каждый раз натягивая на плечи куртку, Джаггерджак надеялся отыскать опасность. Он верил, что только хороший мордобой способен вернуть ему душевное равновесие и избавить от невесёлых мыслей. Каракура никогда не радовала Сексту. Здесь время тянулось невыносимо медленно, будто было резиновым, а шинигами стали выполнять свою работу уж слишком прилежно, просто не оставляя Гриммджо места для манёвра. Этот поход ничем не отличался от сотни предыдущих. Те же лица, те же мерзкие людишки, уткнувшиеся в свои, как изволил объяснить Шляпник, смартфоны, те же унылые одинаковые домишки спальных районов и ряды магазинов с товарами на любой вкус. Всё было тихо. Ключевое слово — было, потому что мгновение спустя Гриммджо ощутил ярость, вспыхнувшую в крови. В этом мире существовало лишь одно, чему Секста доверял безоговорочно — это собственные инстинкты. Айзен. Он был тут. Джаггерджак ни с чем бы не перепутал эту реяцу, пускай и ослабленную, будто бы цель находилась где-то очень далеко. Гриммджо ускорил шаг, попутно задев плечом какого-то хилого зеваку и наконец-то увидел лицо, которое ненавидел уже много лет. Айзена Соуске невозможно было забыть. Никогда. Секста вспомнил отсутствующий взгляд Улькиорры. Когда Шиффер только оказался на пороге магазина, он был похож на тень. Тонкий, бледный, с тусклым безжизненным взглядом, он часто задавал вопросы о смысле жизни, на которые ни Гриммджо, ни Урахара не могли ответить. Мимолётная радость, подобно вспышке озарившая душу Джаггерджака, потухла с осознанием неоспоримой истины: он потерял своего врага. Сначала Куросаки, который отказывался сражаться без причины, теперь Улькиорра, сошедший дешёвой куклой с полки местных магазинов игрушек. Жизнь Гриммджо стала похожа на самый настоящий Ад. Он был хищником, которого заперли в клетке и выбросили от неё ключ Айзен предал Шиффера. А теперь, после такого, этот ублюдочный самодовольный шинигами стоял, как ни в чём не бывало, на улице в Каракуре с непринуждённым видом, будто бы вышел подышать свежим воздухом. Гриммджо подлетел быстро, тут же схватив Айзена за грудки его новомодного пальто. — Соуске! — низко прорычал Пантера. — Что ты здесь делаешь? Голубые глаза полыхали гневом. Если бы можно было убить взглядом, душа Соуске была бы на пути к реинкарнации. Гриммджо нужен был отклик, реакция, хоть что-то, чтобы убедиться, что этому ублюдку не всё равно, но карие глаза остались беспристрастными. — Ты! Ты бросил каждого! Всех! И даже самых преданных! — не унимался Джаггерджак, сжимая между пальцами светлую фетровую ткань. Секста ожидал притворной улыбки и какой-нибудь дежурной нейтральной фразы, ведь Соуске был мастером сбрасывать неудачи на превратности судьбы и злой рок, но неожиданно лицо Айзена исказилось в насмешливой гримасе. Он задал всего лишь один вопрос, от которого Джаггерджаку напрочь отказали тормоза: — И что? Следующее, что помнил Гриммджо — это его кулак, прилетевший точно по челюсти Соуске. — Урод! — рыкнул Пантера, мало что замечая вокруг. Потухший взгляд Шиффера подпитывал ярость самым первоклассным топливом. — Ты не имеешь права стоять здесь, в этом городе, на этой улице после того, что сделал! Когда Гриммджоу занёс руку для второго удара, он ощутил, как что-то врезалось в его локоть. Этим чем-то был напуганный и взволнованный Нобуко, только что выбежавший из магазина.

***

Соуске не сказал бы, что испытал боль. Удар был ощутимый, хоть кости и выдержали, будучи усиленными реяцу. Айзена мало волновали такие мелочи, как бывшие в подчинении арранкары. Однажды они уже сыграли свою роль, и возвращаться к этому этапу жизни Соуске не хотел. Он бы ограничился игнорированием, если бы не увидел, как на асфальт от удара шлёпнулся Нобуко. Его Нобуко. Да, это было случайно, да, Сато особо не пострадал, в отличие от челюсти Айзена, но ярость уже закипела внутри. Никто. Не смел. Трогать. Его. Нобуко. Айзен понимал, что не должен развивать конфликт, но ничего не мог поделать. Он впервые не отдавал отчёт своим действиям. Его рука легла на лицо Гриммджо и так сильно сжала тонкие пальцы, что Сексте пришлось из атаки перейти в оборону. Он попытался освободиться из чужого захвата, но давление лишь усилилось, будто бы сила взрослого арранкара была ничем перед злостью Айзена Соуске. Терять гигай не хотелось. Шляпник бы не обрадовался такой расточительности и заставил бы Сексту пахать за десятерых, чтобы отработать. Соуске отпихнул от себя Гриммджо и когда уже занёс руку для удара — идеально ровная ладонь, чтобы пронзить насквозь — на его пути внезапно возникло препятствие. От удивления Айзен остановился. Вместо Гриммджо он чуть не уничтожил гигай Улькиорры Шиффера, который возник буквально из-под земли и теперь стоял, разведя руки в стороны. Он закрыл собой Гриммджо. Именно это озадачило Соуске настолько, что он позабыл о клокочущем внутри гневе. Улькиорра выглядел спокойным. Он смотрел на Айзена подобно змее: пристально, внимательно и даже не моргая. Соуске и сам принял участие в этих своеобразных гляделках, пока наконец-то полностью не пришёл в себя. Он помог Нобуко подняться и отряхнул его. Светлые брюки мальчишки надо было стирать. Но больше Айзена волновало то, что он потирал локоть. Видимо, ударился при падении. Удивительно — думал Соуске — он так волновался за того, кто был бойцом, шинигами, проводником душ. Шиффер стоял неподвижной статуей. Айзен спокойно взял в одну руку пакеты, а другой — прижал Нобуко к своему боку. — Ты можешь собой гордиться, Гриммджо-кун, — с привычной мягкой улыбкой начал Соуске, — никогда не видел, чтобы Улькиорра-кун был добровольно готов пострадать вместо кого-то. — Пошёл ты, Соуске. Улькиорра тебя ради отдал многое, но ты никогда не умел ценить верность. Ты — ублюдок. И я тебя никогда не прощу за это. — Как жаль, что я не нуждаюсь в твоём прощении, — карие глаза мельком пробежались по неподвижной фигуре Улькиорры. Он был напряжён. Неизвестно, что происходило сейчас в голове Шиффера. Его поведение не укладывалось в тот шаблон, который за время знакомства успел накидать у себя в голове Соуске — и это его интриговало. Что же такого могло произойти между Секстой и Куатро, что сейчас они были такими сплочёнными? Догадка пришла сама собой. — Надо же. Как интересно. Ты неравнодушен к Улькиорре-куну. Кажется, он тоже успел к тебе привязаться. Гриммджо фыркнул и неосознанно потянулся к ладони Шиффера, грея в своей. Меньше всего на свете Сексте хотелось, чтобы такой тип, как Соуске, узнал их с Улькиоррой секрет. Голубые глаза изучающее скользнули по фигуре Нобуко. Что этот пацан пытался урвать? Счастья? Любви? Надежды на лучшее будущее? Губы Сексты сами по себе тронула насмешливая ухмылка. — Запомни, парень, он тебя предаст, когда ты перестанешь быть полезным. Как предал всех нас. Амбиции для Айзена превыше всего. Гриммджо ревниво приобнял Шиффера. В его глазах чёрным по белому читалась угроза. — Тронешь хоть пальцем, — низко прорычал Джаггерджак. — Я сотру тебя в порошок, Айзен. — Взаимно, — в ответ кивнул Соуске. Айзен не воспринял угрозу серьёзно. Это читалось по его глазам. Гриммджо едва сдержал свою злость. Ему хотелось наплевать на всё, ринуться в бой, чтобы стереть самодовольное выражение с ухмыляющегося лица, но неожиданно бледные пальцы Шиффера ощутимо сжались на ладони, заставив Сексту мигом позабыть о ярости. Только Улькиорра мог за одну секунду успокоить Гриммджо, словно был валерианой для огромного кота. Происходящее сейчас было похоже на сон, поэтому Джаггерджак уверенно потянул за собой Улькиорру, желая как можно дальше оказаться от чёртового Соуске и его новой игрушки. Стоило им миновать несколько поворотов, как Гриммджо замер. — Спасибо, Шиффер, — улыбнулся Пантера. Улькиорра ответил едва заметным кивком. В его глазах наконец-то появился живой блеск, словно минувшая встреча забрала с собой призраков прошлого.

***

Нобуко тихо плёлся возле Айзена, ощущая повисшую в воздухе неловкость. Когда они оказались дома, Сато замер на пороге и, не раздеваясь, задал вопрос, мучавший его всю дорогу: — Он…он говорил правду? Этот Гриммджо. Ты предал их и бросил? Айзен молчал очень долго. Он раскладывал покупки и делал вид, что ничего не услышал. Соуске впервые ощутил тревогу. Он не хотел, чтобы Нобуко сомневался. Чёртов Гриммджо! За это хотелось уничтожить не только его гигай! Айзен медленно снял очки и положил их на стол, а затем оглушительно громко на фоне повисшего молчания ответил: — Правду. Нобуко вздрогнул, и от Айзена это не укрылось. Он иронично улыбнулся и отвернулся, не пожелав увидеть разочарование в серых глазах. — А ещё я убил некоторых своих последователей. Уничтожил весь совет. Каждого из них, оставив трупы лежать в собственной крови, я отбирал арранкаров, над неугодными проводил опыты, уничтожал несогласных и готов был пожертвовать этим городом, собрав души всех жителей для достижения своих целей. Айзен не видел реакции Нобуко. Он боялся её. Если Сато решит уйти, Айзен был не уверен, что смог бы так легко принять это. Мальчишка стал слишком много значить. Он впился в чёрную душу Соуске, стал ярким пятном, лучиком света, который пронзил кромешную тьму. — Но я действительно люблю тебя, Нобуко, — Соуске удивился приглушённому звучанию своего голоса, — к сожалению, я не имею ни малейшего представления, как убедить тебя в этом. От холодного, равнодушного рассказа о прошлых свершениях Сато пробрала дрожь. В голосе Айзена не было раскаяния. Он говорил спокойно, ровно, словно отнять чужую жизнь так же легко, как купить в магазине шоколадку. — Значит…тот второй, Улькиорра, который тебя остановил…он был предан тебе? Айзен кивнул и тут же добавил: — И предан мною. Нобуко сжался. Сейчас ему хотелось исчезнуть. Его разум метался в агонии противоречивых мыслей. О чём он думал, отдавая сердце такому человеку? — Я…ты…ты так же поступишь со мной? — тихо спросил Сато. — Тебя это пугает? — вопросом на вопрос ответил Айзен, позволив себе излишне громко хлопнуть дверцей холодильника. — Пугает, — подтвердил Нобуко. — Ты так спокойно говоришь об убийствах и предательствах, словно те люди ничего для тебя не значили, и по словам Гриммджо понятно, что ты предал и бросил даже тех, кто был тебе верен. Меньше всего я хотел бы повторить подобную судьбу. Если ты пообещаешь, что не поступишь так ни со мной, ни с кем-то другим, мне этого будет достаточно. Я просто не хочу, чтобы ты снова делал такие вещи. Пообещаешь? — Последнее слово юноша почти прошептал, взволнованно заглядывая в карие глаза. Айзен промолчал. А что ему сказать? Сейчас слова были лживыми, словно отговорки, поэтому Соуске лишь улыбнулся. Те люди действительно ничего не значили. Ему было всё равно на их жизни, всё равно на их верность, но с Нобуко всё было иначе. — Я сидел в тотальном одиночестве, лишенный возможности двинуться, не за примерное поведение. Ты ведь понимаешь это, верно? Соуске приблизился, положив руки плечи Сато, и заглянул ему в глаза. Он чётко произносил каждое слово. — Мне было всё равно. Скажу тебя больше: я не испытываю ровным счётом никаких угрызений совести. Я не хочу, чтобы ты обманывался на мой счёт. Обществу душ я помог лишь потому, что нынешний главнокомандующий меня принудил. Думаешь, ты заразился просто так? Нет. Всё было подстроено. Чтобы заставить меня работать, они довели тебя едва ли не до терминальной стадии. Если бы я не успел, то уничтожил бы каждого. И мне не было бы жаль. Ни-ко-го. Айзен отстранился. Напряжение Сато можно было ощутить едва ли не физически, но сказать сейчас ложь — создать о себе неправильное представление. — Я стараюсь не делать вещи, которые могут тебя расстроить, потому что мне ценно твоё мнение и твои чувства, но только твои. Я не стану белым и пушистым, но я могу попытаться, если только хотя бы один человек не будет во мне сомневаться. Если не будешь сомневаться ты. Айзен протянул руку. — Ты веришь мне? Нобуко не понимал, что ему делать. Он знал Айзена Соуске, который был готов стереть в пыль того, кто, пусть и ненароком, но заденет его. Айзена Соуске, который готовил еду, обедал и ужинал с ним, рассказывал интересные истории и помогал в учёбе. Сато изначально познакомился не с тем Айзеном Соуске, которого знали остальные и…он это ценил. Нобуко потянул руку в ответ, а после повёл Айзена за собой, усадив на диван. — Это…настораживает меня. Но я должен был думать о том, что ты заключён так глубоко под землёй не за шокирующую красоту, — улыбнулся неловко юноша, пытаясь отшутиться. — Я понимаю, что ты непростая личность, и разгадать твой замысел я не смогу, как бы ни старался, не потому, что слишком глуп, а потому, что люблю тебя. — Нобуко аккуратно присел поближе и обнял Соуске поперёк груди, тесно к нему прижавшись. — Мне нравится жить с тобой. Если ты не будешь переступать черту дозволенного, то мы сможем прожить вместе долго-долго, да? Айзен многозначительно хмыкнул. Проблема «черты дозволенного» заключалась в том, что каждый человек имел о ней разные представления. Пообещать подобное было попросту невозможно. Какую бы привязанность Айзен не испытывал, мысль о том, чтобы стать милым добрым дяденькой вызывала в нём рвотные позывы. Однако, стоило Соуске только открыть рот, чтобы объяснить свою позицию, как его губы соприкоснулись с губами Нобуко в невесомом, буквально детском, поцелуе. Когда они отстранились друг от друга, Сато растерялся, столкнувшись с удивлённым взглядом карих глаз. — Я сейчас умру от смущения, — шепотом произнёс шинигами, окончательно раскрасневшись. У Соуске внутри всё сжалось от чувств. Он никогда ранее такого не ощущал. Неужели обычная жалость к забитому мальчишке переросла в нечто стойкое, от чего уже невозможно было избавиться? Неожиданно Айзен понял: обратной дороги нет. Но он ни о чём не жалел. — Не умрёшь, — вкрадчиво не согласился Соуске и подцепил лицо Нобуко за подбородок, — а вот сейчас умрёшь. Соуске ещё никого и никогда так не целовал. Он сжал Сато в объятьях так, словно хотел слиться с ним воедино. Не было в целом мире ничего важнее губ Нобуко, таких мягких, манящих, желанных. Айзен мягко опрокинул мальчишку на диван, как внезапно ощутил ладошки, упирающиеся ему в плечи. Сато под ним едва ли не пылал от стыда и смущения. — Прости, — мягко улыбнулся Айзен, — я на миг забылся. Впрочем, подниматься и отпускать Нобуко бывший тайчо вовсе не собирался. Он протянул руку и нежно погладил Нобуко по щеке, а затем прижался своим лбом к его и прошептал: — Спасибо тебе, Нобуко Сато.