Блажь

      Треск радио, бесконечные помехи раздаются на всех прежних каналах, но работает лишь один — Господний!       Боже мой, видишь, до чего докатились твои дети, а?       Едкий дым вырывается из груди, белоснежным маревом уходя куда-то ввысь, наверное, к тому самому идолу всех сектантов. Даже не верится, что кто-то поверил в этот бред… врата Эдема. Как сладко звучит для каждого больного, маняще, дразнит одним своим названием. Будто бы их это спасёт, легче будет по ночам засыпать, да? Надеешься, что глаза того умершего не будут мерещиться тебе в самых тёмных снах?       Они же не детишки малые, дабы верить в этот бред.       А мир в это время весело переливается всеми оттенками радуги и плывёт. Ахах, она же сейчас не катается на карусели, а мозг подкидывает ей весёлую картинку, а где-то под её черепной коробкой увеличивается поток нейромедиаторов! Какая ирония — где-то на полках валяется красный диплом об окончании медицинского университета, ещё в студенческие годы тягали в наркологическое отделение, и она, как студентка-отличница, писала рефераты на эту тему! Хоть сейчас может рассказать о вреде морфина, героина, метадона, гашиш… каннабиса? Голова начинает болеть.       Блажь.       Типа вещество, превращающее людей в фанатиков, а что там говорил Отец Джозеф, мол, должно быть искренне и от всего сердца, да? Да здесь такая о-обширная таблица Менделеева! Наверное. Тина всё больше и больше забывает. Жаль, что она не Эта Женщина. Жила бы где-нибудь в Англии, принимала бы клиентов, среди которых затесался представитель королевской семьи, и влюбилась бы в гения-социопата.       Насчёт гения, то таков имеется. Не в том смысле, что умный, а просто человек, в которого она влюблена. Эти мысли та-акие быстрые, совершенно не поспеваешь за ними. А гении это из разряда Отца, а Джозеф талант! Суметь сплотить людей, захватив пару поселений, и продолжать что-то творить во благо. А вот его брат — горячая штучка с невообразимо голубыми глазами и отличной задницей. А знаете, какой самый главный его грех? — Я же приказывал тебе бросить эту дрянь, — кто-то знакомым голосом отзывается со стороны, и голова Хоран откидывается в сторону, косяк выпадает из руки. Скорее всего, ей должно быть больно, очень больно — мужской удар это вам не укус комара. К слову, всё её тело будет усеяно шрамами, когда нынешние раны заживут.       На эту реплику Тина лишь усмехается, переводя мутный, полностью расфокусированный взгляд в сторону шума — предположительно там и должна стоять любовь всей её жизни. Именно эта тупая бабская влюблённость довела её до этого. — По-другому с тобой жить нельзя.       Простой факт.       Джон грубо тащит девку за волосы к ванне, включая ледяную воду. Так намного быстрее вернётся к ней ясный рассудок. А Хоран именно это и нужно — отключенный здравый смысл, до жути хочется забыться, не осознавать весь жуткий пиздец ситуации, где ты в конце умрёшь. И если у неё будет могила, то прохожие заплюют её, только девочки, которые также неудачно влюбились, будут почитать её. Прожить всю жизнь ради того, чтобы тебя восхваляли малолетки! Тьфу, блять. А когда-то она брезговала даже думать бранью, зато сейчас ого-го.       Какой-то укол в шею — скорее всего, снотворное.       И что самое главное — просыпаться совершенно не хочется, но по нужде приходиться принять вертикальное положение и плестись в сторону ванны.       А отражение, откровенно говоря, херовое. Кажется, что её головой заменяли швабру… про остальное нет и желания говорить. И наваливаются все тревожные мысли о теперешнем и будущем. Вспоминается Харли, подружка Джокера, а ведь она тоже была врачом! Мда-а, не щадит судьба девах, подкидывает им всяких обаятельных засранцев.       Сид находится на кухне, сидит за барной стойкой и пьёт тот самый горький кофе, который стоит на верхней полке у левого шкафчика. Девушка его купила ещё два года назад, когда они только начинали вместе жить, на вкус он оказался ещё тем дерьмом, а выбросить жалко.       Рыжая откидывает пряди волос назад, тихой поступью подходит сзади к парню и обнимает его, прижимаясь к сильной спине. Мужчина напряжён и не сразу замечает её присутствие, но через пару минут расслабляется. — Будь осторожен, — произносит это вместо тысячи проклятий, вдыхая запах одеколона и геля для душа. Так спокойно, по-домашнему, Джон ещё не уходил пытать вербовать людей, — дурное предчувствие. — Слишком много думаешь, милая, — он хмыкает, отстраняя от себя руки девушки, и поворачивается к ней лицом.       Карие глаза взирают на него с неподдельным беспокойством, со щенячьей преданностью и надеждой. Он знает, что ей совершенно плевать на их веру, новые порядки и все изменения, только из-за него пошла по этому шаткому пути. — Горе от ума, да?       Парень слабо кивает головой и берёт её лицо в свои руки, прижимаясь лбом ко лбу, внимательно всматриваясь в глаза и отмечая каждую перемену. Никогда бы не подумал, что существует его женщина. Наркоман-доктор и сектант — прекрасная парочка, да? — Скоро всё изменится.       Девушка подаётся вперёд, не в силах противостоять этому цепкому и внимательному взгляду. Приподнимается на носочки и проходится губами по его щекам, едва ли морщась от отрастающей щетины, руки сами обвиваются вокруг шеи мужчины. Джон с какой-то ленцой втягивает её в очередной головокружительный поцелуй, покусывая губы и жестко сминая руками ягодицы, притягивая к себе Тину ещё ближе. Хоран отстраняется первой, судорожно вдыхая недостающий кислород, лёгкий шелковый халат соскальзывает с плеч, обнажая ключицы и грудь. Ещё розоватый шрам ярко контрастирует на белоснежной коже, его Джон самолично оставил, как и все отметины на её теле. — Куда уж больше деградировать?       Не похоже, что дева спрашивает у своего парня, скорее уж вопрос в пустоту. Ей пророчили отличное будущее, учёные степени, разработки новых инновационных препаратов, а вышло… — С каждой дозой становишься всё ближе к ним.       Девушка порывается дать брюнету пощёчину, но рука замирает в паре миллиметров от щеки. Сид сам наклоняется в сторону, закрывая глаза от удовольствия, — ладонь у Тины тёплая, а кожа мягкая и совсем не грубая. — Ненавижу тебя.       Упрямо твердит, поджимая губы. — И я тебя люблю, солнышко.       Мужчина растягивает губы, обнажая привычную белоснежную улыбку, которую демонстрирует всем и каждому. Тем временем его руки скользят выше, приподнимая халат, пальцы сжимают талию. Тина тихо шипит какое-то ругательство, ведь специально оставляет новые синяки. Но продолжение очень сильно интересует обоих…       Главный его грех — она. Когда-нибудь обязательно убьёт свою ирландку. Во имя Отца.