Приговоренные...

      В целом, ужин и последующий вечер для Юнги прошел удачно — как минимум он убедился во влиятельности тех самых амбалов в иерархии заключенных. Каторжники - народ не слишком разговорчивый, но за лишний кусок хлеба они были готовы поделиться информацией. Так, омега узнал, что здесь, в лагере, тех трех зовут Механик, Самурай и Хряк, и с ними считается даже надсмотрщик.       Расправившись со склизкой, остывшей овсянкой с чем-то, что отдаленно напоминало куски курицы, парень уже направлялся к своему новому пристанищу, когда долговязый бета слегка сумасшедшей наружности решил попытать счастья на «любовном» поприще, схватив омегу за задницу сразу на выходе из столовой. За что тут же был скручен в болевой захват. Такое развитие событий было ожидаемо для шпиона, но приятнее от этого не становилось.       — Бля, я понять не могу, вы ж вроде каторжники, работающие на рудниках, откуда столько сил на либидо? — зашипел Юнги, отпустив скулящего неудачника и пнув его напоследок. От примененной силы тут же заныли больные кисти рук и он машинально начал их растирать, хотя лучше от этого и не становилось. — Еда что ль слишком сытная, что на подвиги тянет?       Ответом ему послужила гробовая тишина, и даже стук приборов о тарелки затих, настолько все были удивлены случившимся. Не каждый день увидишь, как хрупкий омежка скручивает в бараний рог противника, чуть ли не в два раза больше его. Не говоря уже о том, что тут и у альф сил на отпор не всегда хватает. Да только для Юнги это было не сложно, учитывая тренировки с лейтенантом-альфой, что натаскивал его много лет назад для шпионской деятельности. Некоторые навыки за годы пассивного подставления задницы, конечно, были уже утеряны, но кое-что осталось в подкорке.       Более препятствий на своем пути он не встретил и спокойно добрался до барака. Как оказалось, внутри уже кто-то был.       — О, а ты наш новенький, да? — встретили его на пороге вопросом и утянули в вихрь… восторга? — Меня зовут Чон Хосок, но можешь звать просто Хоби. А тебя как? Сколько тебе лет, откуда ты? За что сюда попал?       Пожалуй, если бы омега, что стоял перед Юнги, не выглядел как оживший скелет, вопросы задавались бы со скоростью пулеметной очереди со всем причитающимся такой активной личности энтузиазмом, но… Хоть на лице его и была широкая улыбка, в глазах она не отражалась, а произношение оставалось чуть заторможенным.       — Мин Юнги, двадцать шесть, я южнокорейский шпион, - решил проявить зачатки вежливости и ответить соседу Мин.       — Да ты прикалываешься, — воскликнул Хосок и его глаза как-будто стали еще больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. — За что ты тут на самом деле?       — Я правда шпион, — тяжело вздохнул тот, уже предчувствуя, что о покое он сможет только мечтать.       — Охренеть, — с ноткой мечтательного восхищения протянул парень. — А я вот просто сын протестующих против власти. Молчун тоже за компанию с родителями загремел. Молчун — это третий наш сосед. Он вообще не говорит…       Казалось, омеге не слишком нужна реакция от собеседника, главное его наличие в принципе. Он продолжал и продолжал рассказывать о разных мелочах и не очень, и пусть на первых порах Юнги еще вслушивался в этот монолог по старой шпионской привычке, совсем скоро мозг просто отказался воспринимать информацию и решил, что сон — это неплохое решение.       Впрочем, Хосок не обиделся и на следующее утро был так же мил, как и вечером. Он в целом оказался личностью неконфликтной, пусть и несколько с прибабахом: большую часть времени он излучал позитив, но порой на него накатывало и парень мог несколько часов сидеть с отсутствующим выражением лица, смотря куда-то в одну точку.       С Молчуном же вообще никаких проблем не было: этот омега со шрамом от виска и наискосок, через лицо до ключицы, приходил в барак только на часы сна и уходил сразу после общей побудки. Если бы не его регулярные появления, Юнги и вовсе забыл бы о его существовании.       Жизнь продолжалась даже в таком Богом забытом месте и омега скоро привык к ней. Ел со всеми отвратительную баланду, шел в шахты и весь день проводил на ногах, регулируя грузовой лифт, возвращался в лагерь, ужинал и ложился спать. Эдакий день сурка, что порой разбавлялся визитами в медчасть к Сокджину, по делу и поболтать, либо «аудиенциями» у тройки местных авторитетов. Пусть последнее и было отвратительно Юнги, но он не роптал — жить хотелось больше.       Вообще тяга к жизни на многое заставляла его соглашаться: так, за примерное поведение и лояльность комендант поручил доносить ему о нарушениях и проступках заключенных. Иногда Мин задумывался, как он сумел сохранить какую-то моральную брезгливость с такой то историей жизни? Впрочем, лишние поставки вазелина в медблок в качестве платы за стукачество оказались важнее совести.       Единственным фактором, что вносил разнообразие во всю эту рутинную серость был постоянно направленный на Юнги взгляд. Взгляд, который омега чувствовал буквально каждую секунду, когда находился поблизости от его обладателя.       С приснопамятного вечера, когда один исключительно глупый пусанский мальчик пытался спасти шпиона, прошло около месяца, но даже спустя столько времени интерес парня не угас и он все продолжал наблюдать за Юнги. Что последнего, мягко говоря, раздражало.       Выйдя из душа и в очередной раз почувствовав на себе взгляд наивных карих глаз, омега не выдержал и уверенно направился в сторону Чимина. Тот при его приближении вздрогнул, но убегать не стал.       — Какого хера? — с места в карьер начал Юнги.       — Уточни, пожалуйста, какого именно хера? — устало потерев глаза пальцами, что были покрыты слоем несмываемой угольной пыли, поинтересовался альфа, еще больше выводя из себя омегу.       — Какого хера ты все время на меня пялишься, а?       — Ммм… Ты красивый, — бесхитростно пожав плечами, ответил Чимин.       — Бля, не еби мне мозги. Еще раз, какого хера? — кажется еще чуть-чуть, и у Юнги начнет дергаться веко.       — Ну а если ты мне действительно нравишься? — но услышав, что Мин уже почти что рычит, все же объяснился: — Я просто беспокоился за тебя, ты выглядишь слишком нежным и хрупким для этого места. И да, ты действительно мне нравишься.       — Ты же понимаешь, что можешь засунуть себе эти чувства в задницу? — иронично выгнув бровь, спросил Мин. — А еще, так, для справки, напомню — я вообще то шлюха со стажем, плюс пусть и разоблаченный, но шпион. Беспокоиться обо мне глупо и непродуктивно. Особенно если ты даже о себе нормально позаботиться не можешь.       — За кого мне беспокоиться, а за кого нет — это только мое дело. И уж точно не тебе решать, что мне делать.       Юнги не знал, было ли дело в темных кругах под глазами, что вместе со скорбными складками в уголках губ накидывали парню с десяток лишних лет, то ли это всегда было в нем, но слова, что тот произнес… Их сказал истинный альфа и взгляд его горел той непоколебимой решимостью, что всегда поражала и восхищала омегу. Раньше он часто видел ее в глазах военнослужащих, что были готовы защищать страну до последней капли крови. За людьми с таким взглядом хотелось идти, в них хотелось влюбляться.       Но тут было отличие — Пак смотрел на омегу, не на роту солдат, а это вносило коррективы.       — Бля… — протянул Мин, сбросив с себя секундное оцепенение. — Делай что хочешь, че я действите…       Его резко притянули к себе за подбородок и легко, мимолетно и абсолютно неожиданно, поцеловали в губы. За что Чимин тут же огреб самую обычную пощечину. Звонкую такую, что аж в ушах отдавало.       — Какого нахер хера! — казалось еще чуть чуть и глаза Юнги станут полностью красными от крови.       — Ты сам сказал, что я могу делать что хочу, — с широкой улыбкой на губах, потирая саднящую щеку, хихикнул альфа. — Ну бывай, — произнес Пак и быстро скрылся с место «преступления».       — Пиздец, — емко резюмировал омега и решив, что с него на сегодня хватит, направился к своему бараку.