Чертов ангелочек!

Юль приоткрыл мутные глаза, хрипло застонал и тихо произнес мое имя. Я погладил малыша по голове и поставил градусник под мышку; столбик ртути быстро побежал вверх от отметки «41». Главное – не поддаваться панике! – решил я. Жаропонижающее тут вряд ли поможет, надо, чтобы мальчик пропотел, тогда будет легче. Приманиваю чайник, заварку и, подумав, малиновое варенье, к которому Юль всегда очень хорошо относился. Пока вода закипает в чайнике над огнем камина, притаскиваю еще пару одеял. Малыш в этой теплой куче выглядит таким маленьким, таким жалким, и я снова испытываю непреодолимое желание прижать к себе, защищать, любить и никогда не отпускать. Подношу к пересохшим губам мальчика кружку горячего сладкого чая с малиновым вареньем. - Юль, - слегка касаюсь его щеки. – Можешь сесть? - Да, наверно, - просипел Юль. Я подложил под спину малыша подушку и осторожно усадил любимого на кровати. - Давай, ты должен это выпить, - подношу чайную ложку с теплым напитком к приоткрытому рту, и чай льется в горло ангела. Юль сделал глотательное движение и закашлялся так, словно из его легких рвалось наружу какое-то жуткое чудовище. Тело малыша вздрагивало и тряслось, и этот жуткий приступ кашля продолжался больше минуты. Юль, совсем, казалось, обессилевший, сполз вниз по подушке и спрятался под одеяло. - Малыш мой, надо попить, хороший мой, маленький, - приподнимаю одеяло. - Нат, - прошептал Юль, и на мгновение его глаза стали ясными, как прежде, но лишь на мгновение; через долю секунды прекрасные очи небесного цвета снова заволокло странной и потому страшной туманной дымкой. Мальчик словно бы мгновенно стал слепым, и я вздрогнул и помахал рукой, отгоняя почти осязаемые мрачные мысли. Через полчаса снова грею чай и упрямо усаживаю малыша на кровати. На этот раз Юль пьет покорно и тихо, не кашляя и словно бы даже с удовольствием. Когда кружка опустела, я залез к ангелу под одеяло и посадил мальчика к себе на колени, обнял, прижал к себе, стараясь согреть, успокоить, унять дрожь в хрупком тельце, и сам не заметил, как мы оба заснули. Юль даже словно бы согрелся – больше не дрожал, только изредка, но подолгу кашлял, и у меня разрывалось сердце. Далеко не позитивные мысли снова полезли в голову, когда я проснулся посреди ночи, и я отогнал их усилием воли, но больше не заснул, а когда мальчик изредка просыпался, что-то тихо и успокаивающе шептал ему на ухо, целовал влажную от пота шею или душистый затылок, и мне даже казалось, что он прислушивается и чувствует меня. Пару раз вставал, чтобы подкинуть дров в камин и напоить Юля, а потом сон снова сморил, и я заснул. Я снова разговаривал со Смертью, и тут уж старуха с косой была бескомпромиссна: - Нет, я забираю их обоих, - костлявые руки потянулись к спящему Юлю, рядом с которым почему-то лежал в его объятиях еще кто-то маленький. Наш будущий малыш – догадался я, подскочил к кровати и прикрыл собой мою мирно витающую в стране снов семью. - Я же сказал, что не отдам их! – гневно зашипел я, отталкивая белые руки. Я рванулся было вперед, но мое тело оплели невидимые магические веревки, при каждом движении высасывающие силы, словно вампир – кровь жертвы, и с каждым новым шевелением я слабел, пока не упал на пол. Смерть вытянула вперед руку, и Юль и прижавшаяся к нему маленькая фигурка исчезли в вспышке слепящего зеленого света. - НЕ-Е-Е-ЕТ! – заорал я, ринулся вперед и… проснулся. Лежащий на мне Юль, казалось, мирно спал… Присмотревшись, я не заметил никаких признаков дыхания, на шее не бьется артерия, но побелевшая, напряженная рука судорожно закрывает живот. Судорожно концентрирую в обеих ладонях собственную жизненную силу и быстро прикладываю руки к лопаткам мальчика, чтоб не тратить время на перенос энергии. - Пожалуйста, пожалуйста, - лихорадочно шептал я, занимаясь медленным «перекачиванием» энергии в тело Юля, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем мальчик судорожно втянул в себя ртом воздух и наконец-то задышал. В мою грудь гулко начало отдаваться его сердцебиение, стучание мотора, разносящего по организму животворную влагу. Я вздохнул и погладил мальчика по спутанным волосам: - Не бойся, малыш, все будет хорошо. Не отдам, - прижимаю крепче к себе. - Нат, не уходи, - прошептал Юль. – Я люблю тебя. - Я тут, тут, - коротко целую мальчика в уголок губ, обнимая, поглаживая. - Ты не веришь мне, да, Нат? А я говорю, что никогда не изменял тебе… Останься, Нат… Не бросай меня, любимый… Я умру один… Мы же Пара, Нат, - Юль всхлипнул и зарыдал, его слезы впитывались в мою футболку, а я лежал и бесконечно целовал, гладил и успокаивал малыша, пока он снова не заснул. Эта неделя казалась мне бесконечной. Я ходил по комнате, как лев по клетке, подкидывал дрова в пасть огненного монстра, постоянно грел чай, несколько раз варил на огне камина морс, компот и куриный бульон, кормил Юля, так ни разу и не проснувшегося за это время, давал мальчику лекарство, согревал, успокаивал. Иногда меня будили приступы его жуткого кашля. А еще каждую ночь, а иногда и днем он принимался плакать, кричать и звать меня, хотя я ни разу не отходил от ангела дальше, чем на три метра - до камина, всегда был рядом, что-то бормотал, целовал. Еще два или три раза Юль терял сознание, и я неизвестно откуда брал силы, хотя сам становился после этого похож на выжатый лимон, ибо моя энергия восстанавливалась очень медленно. Утром и вечером забегали Дира, Келли или обе сразу. Про Юля Дира пока не могла сказать ничего конкретного, а вот мне досталось: - Натан, да ты посмотри на себя, на скелет стал похож. Ты что, тоже одним чаем питаешься? - Нет. - А чем? - Ничем. – Я действительно ничего не ел все это время, изредка делал пару глотков воды, но не более того. Мне не хотелось есть, все мысли были о Юле, который, как мне все еще казалось, облегченно вздыхал, когда я ложился рядом с ним, и издавал негодующее бормотание, если мне требовалось зачем-то отлучиться. - Еще и себя в могилу загоняешь? - Почему «еще и себя»? думаешь, безнадежно? – пробормотал я… - Ну, я не это имела в виду, - потупилась демонесса. – А Рок не вернулся? - Нет, на Земле же время идет по-другому, не так, как тут, - и я замолчал, не желая больше говорить. Слова Диры словно оборвали что-то внутри меня, и я заплакал, но неслышно, просто слезы текли по лицу, а в свете огня их и не было видно на моих щеках (свет включать я не разрешил, чтобы не тревожить лишний раз Юля). - Ну, во всяком случае, температура спала, всего 38,1, - сказала Келли, вытащив из-под одеяла градусник. – Он медленно, но верно идет на поправку. - Правда? – спросил я, отняв руки от лица, и впервые за много дней улыбнулся. Девчонки кивнули, я схватил их обеих и стиснул в объятиях. - В любом случае, Нат, продолжай в том же духе, - заметила, уходя, Дира. – Если будешь так же ухаживать за ним, то, скорее всего, и он, и малыш будут живы и здоровы. Три дня я с удвоенными усилиями ухаживал за Юлем, который действительно уже выглядел гораздо лучше, температура день за днем становилась все ниже, кашель беспокоил все реже, сон стал спокойнее. Во сне мальчик больше не кричал, не плакал, умоляя меня вернуться, наоборот, часто тихо шептал что-то о любви и улыбался. Но самым счастливым стало то утро, когда я проснулся от чувствительного, хоть и случайного пинка коленом в живот и требовательного, хоть и слабого голоса: - На-а-ат… Я есть хочу. Я разлепил веки. На меня смотрел по-прежнему ясными синими глазами улыбающийся Юль. Он был бледным, исхудавшим, но улыбка была почти что такой, как до болезни, и тон – немного капризный, но до боли родной и любимый. Честное слово, ради таких мгновений и стоит жить!...