Friend Indeed /You Know It All/

Хосок в кои-то веки не у Тэхёна, а своей — точнее, их с Чимином — комнате. Он складывает и распределяет по стопочкам вещи, чтобы потом разложить по полкам, когда дверь открывается и входит Намджун. Тот прямиком направляется к кровати Чимина, падает на неё спиной и тяжело вздыхает. Хосок тщательно разглаживает складочки на только сложенной футболке, прежде чем, не поворачиваясь, спросить: — Ты чего? — Я так устал, — с ещё одним тяжелым вздохом отвечает Намджун. Хосок, конечно, не Шерлок Холмс, но у него есть некоторые догадки относительно этой ситуации. Во-первых, Намджун явно захотел с кем-то поделиться тем, что его так вымотало. Во-вторых, поделиться он, по-видимому, захотел именно с Хосоком, потому что, если бы он хотел поговорить с Чимином, то тот был дома ещё несколько минут назад, а сейчас в общежитии остались все, кроме него и Тэхёна, ушедших гулять. В-третьих, если Намджун хотел поговорить не с Чимином, а именно с Хосоком, то дело, скорее всего, в самом Чимине. Так уж сложилось, что с вопросами о взаимоотношениях со своими половинками они иногда, хоть и не очень часто, приходят друг к другу. (А ещё с Чимином и Тэхёном иногда бесполезно говорить, они бывают жутко упрямыми в том, что считают правильным.) — От Чимина? — фыркает Хосок, сделав свои нетрудные умозаключения. — Не то чтобы от Чимина, — устало произносит Намджун, — просто я устал за него волноваться. Почему он вечно валяется на полу? Холодно же. Он может простудиться или ему что-нибудь продует, а потом он будет страдать, а я буду переживать ещё больше. Да и все будут переживать, блин. Хосок откладывает очередную футболку в сторону и садится на свою кровать лицом к нему. — Не говори. Как я это понимаю. Тэхёна же тоже вечно не заставишь обуться или хотя бы надеть носки. Ноги ледяные, нос ледяной, прижимается потом ко мне своими ледышками — и грей его. Что, не одеться, это так сложно? Теперь фыркает от смеха уже Намджун. Они оба, конечно, знают, что Тэхёну просто не нравится, что одежда сковывает его. Ему дай волю — он и вовсе бегал бы голышом и призывал всех делать так же. Ну и что, что зима, сквозняки и холодный пол. Зато всё тело на воле — вот тэхёнино счастье. Хосок не то чтобы против греть Тэхёна, но постоянный насморк и вечная борьба с больным горлом не могут не беспокоить. — И что с ними делать? — спрашивает в пространство Намджун. — Чимин ещё и брыкается, когда я пытаюсь его поднять и отнести на кровать. Чем кровать хуже пола? Я вчера вообще чуть об него не споткнулся, когда зашёл в комнату вечером. Что за прикол такой — валяться прямо на входе? Хосок смеётся, представив себе эту картину, но Намджуну совершенно не весело. — Ничего смешного, — возмущается он, — я и так человек-катастрофа, мне не нужно лишних препятствий в виде Чимина на пути к кровати! Конечно, Чимин в кровати был бы более предпочтителен, Хосок это понимает. Тёпленький и ко всему готовый, усмехается он про себя, перескакивая мыслью уже на своего Тэхёни. — Не знаю, что мы можем тут сделать, честно, — произносит он. — Тэхёнины привычки уже вряд ли куда-то уйдут, момент безнадёжно упущен. У Чимина любовь к валянию на полу приняла такие масштабы ещё относительно недавно — может, ещё не всё потеряно. — Я не могу его отучать, как щенка. На него не действуют вкусняшки. — Намджун неодобрительно поджимает губы. — Он слишком тщательно контролирует, что и в каком количестве ест. И это ещё один момент, сильно волнующий Намджуна, Хосоку не нужно даже предполагать, он и так знает это. Разговор естественным образом переключается на эту тему, и говорит в основном Намджун, выплёскивая всё своё беспокойство по этому поводу. Конечно, Чимин уже не голодает так, как раньше, и относится к своему питанию более разумно и ответственно… — Но он такой худой, куда уже дальше? Почему его так это волнует? Он ведь в любом случае красивый, как он этого не понимает? Хосок не знает — как. Наверное, всем им свойственно это самокопание и недовольство собой — кому-то в большей степени, кому-то в меньшей. Кто-то загоняется из-за внешнего вида и веса, кто-то из-за своих успехов в танцах или музыке, кто-то из-за того, что тратит время на себя, когда мог бы работать, поводов предостаточно. Его Тэхёни, по крайней мере, не морит себя голодом и вообще не ограничивает в еде и чаще всего даже не задумывается, что ест, если ему хочется. Возможно, Хосок и хотел бы, чтобы иногда он питался более здорово, потому что сам немного помешан на правильном питании, но главное, чтобы Тэхён чувствовал себя хорошо и не слишком парился из-за таких вещей, как цифры на весах или выглянувший из-под задравшейся рубашки животик. Хосоку нравится тэхёнов животик. (Хотя что тэхёново ему в принципе может не нравиться — вопрос.) Они говорят по душам уж точно больше часа, возможно, даже больше двух. За окном начинает темнеть, а в животе — урчать. Но слишком уж много тем, которые им хочется — и нужно — обсудить, мыслей, которыми нужно поделиться. Хосок даже не слышит, как открывается и закрывается входная дверь, не замечает движения в коридоре. Он понимает, что Тэхён с Чимином вернулись, только когда те заходят к ним в комнату. Чимин, не обратив на него никакого внимания, устремляется сразу к Намджуну — и плюхается на него сверху с блаженным «хё-о-он». Намджун даже не пытается сопротивляться — просто обнимает его, автоматически поглаживая по спине. Тэхён садится позади Хосока, обнимая его обеими руками и устраивая подбородок у него на плече. Хосок машинально накрывает его ладони своими. Холодные, ну как же ещё. — Вы что, опять пили? — спрашивает он, глядя на довольное лицо Чимина, повёрнутое как раз в его сторону. — Нет, мы ели, — стонет Чимин, — и слишком много. Поэтому как пьяные. Он и правда хихикает, как пьяный, и Хосок намеревается чуть позже всё же проверить Тэхёна на признаки алкогольного опьянения. А если говорить проще — поцеловать. — Мы принесли и всем остальным, пакеты на кухне, — добавляет Тэхён, потираясь щекой о его плечо. — Молодцы, — хвалит Хосок, потому что знает, что его мальчик любит, когда его хвалят. Хвалить Тэхёна за всякие мелочи уже давно вошло у него в привычку. — Я умираю с голоду. Только сейчас понял, — удивлённо произносит Намджун, а у Хосока и самого на этих словах громко урчит в животе. Тэхён на его плече тоже пьяненько смеётся, хотя, возможно, они и правда просто как под кайфом от еды, потому что запаха алкоголя Хосок не чувствует. — Тебе придётся меня тащить, хён, — предупреждает Чимин, уже обнимая Намджуна за шею и готовясь к транспортировке. — Можно подумать, ты много весишь, — ворчит Намджун, на удивление ловко отталкиваясь от кровати и подхватывая его, вставая. Видимо, у него много практики именно в этом виде активности. — Пойдёмте, пока без нас всё не съёли. — Не произносите ничего, связанного со словом «есть», умоляю, — стонет Чимин, утыкаясь лицом Намджуну в плечо. — Я тебя не понесу, — игнорируя его, говорит Тэхёну Хосок. Тот не возражает, но и не отцепляется от него, следуя у него за спиной до самой кухни, где, словно притянутые запахом еды, уже сидят Чонгук, Джин и Юнги. Сегодня вечером Намджуну точно не придётся беспокоиться о том, что Чимин мало поел и такими темпами скоро совсем исчезнет. Зато наверняка придется поволноваться о том, что тот переел, и теперь ему плохо, — а утром начнутся привычные стенания о том, что от вчерашнего он поправился на десять кило и больше никогда не будет есть. Но пока что Чимин спокойно сидит, уютненько устроившись у Намджуна на коленях, пока тот уплетает лапшу со свининой, и за столом царит абсолютная идиллия.