Friend Indeed /You Know It All/

Чимин вовсе не собирается устраивать драму. Он планирует немного позагоняться в одиночестве, а потом, как и обычно, просто встать и идти дальше, стараясь не зацикливаться. Только вот найти уединение в общежитии не так-то просто, и взаимодействовать с другими приходится, даже если ты не в настроении. Когда в комнату заходит Намджун, Чимин надеется обойтись одним приветствием или парой каких-нибудь общих фраз, но тот, конечно же, слишком внимательный и небезразличный, чтобы не заметить, что что-то не так. — Что случилось? — спрашивает он почти сразу же, посмотрев на Чимина секунды две, как будто у него внутри встроен радар, определяющий состояние его мемберов. И Чимин, только что не собиравшийся ни с кем делиться, почему-то не находит в себе сил сдержаться, вздыхает и произносит обречённо: — Чонгук сказал, что я недостаточно хён, чтобы называть меня хёном. Это то, что не даёт Чимину покоя уже несколько часов, в то время как Чонгук, наверное, беззаботно занимается своими делами, даже не обратив внимания, что своими словами задел за живое. — Чимини, — выдыхает Намджун, садясь рядом. Чимину одновременно и не хочется, чтобы его успокаивали и переубеждали, и очень, очень хочется, чтобы переубедили, уверили, что он достоин быть хёном, достоин уважения. — Ты ведь понимаешь, что он вовсе не имел в виду то, что ты подумал? — А что тут ещё можно было подумать, — бурчит Чимин. На его взгляд, всё предельно ясно. Чонгук, как бы ни старался быть милым и забавным, его ни во что не ставит. Не видит, как Чимин заботится о нём, и тем более не ценит. И не считает его тем, кого можно называть хёном. В отличие от того же Намджуна, или Юнги, или Сокджина, да кого угодно. Чонгук умеет быть вежливым — только не с Чимином. — Чимини, — повторяет Намджун, и Чимину хочется свернуться клубочком у него под боком. В том, как тот произносит его имя, так и слышатся нежность и забота, от которых уже становится немного легче. — Чонгук просто не придаёт этому такого значения. Конечно, он считает тебя своим хёном. И ценит — возможно, даже больше, чем кого-либо. Чимину трудно в это поверить, особенно сейчас, когда все эти бесконечные шутки, и подколки, и отмахивания от Чимина, как от надоедливой мухи, маленькой и незначительной, вспоминаются и наваливаются разом, и игнорировать их кажется невозможным. — Может, ты так и думаешь, но не он, — качает головой Чимин, потому что, как бы ему ни хотелось, чтобы это было правдой, в этом просто нет смысла. Чонгук не относится к нему серьёзно, и всем своим поведением демонстрирует это. — Возможно, он и не признается в этом вслух, но я не сомневаюсь, что он прекрасно всё осознаёт, и ты очень много значишь для него. Просто он считает тебя своим другом, и не придаёт такого значения формальностям. Думает, что с тобой — ему можно. Тем более ты не настолько старше него, чтобы ему это казалось чем-то значительным. Намджун говорит с такой уверенностью, что Чимин и сам понемногу начинает верить. В его словах есть смысл — по крайней мере, его хочется видеть. — Ты тоже не намного старше меня, но у меня же нет проблем с тем, чтобы называть тебя хёном? — всё же не понимает он. Для него естественно звать своих хёнов — хёнами, как установка по умолчанию. Намджун улыбается, и не улыбнуться ему в ответ ужасно сложно, но Чимин сдерживается, специально хмурясь. Они всё же ведут серьёзный разговор, и не время расплываться в глупой улыбке. — На самом деле, мне это тоже не принципиально. Я не буду против, если ты не будешь называть меня хёном, — отвечает тот искренне. Возможно, думает Чимин, когда-нибудь он и сможет позволить себе вслух называть Намджуна просто Намджуном, но пока что эта мысль вызывает только смущение. — Мне нравится называть тебя хёном. Ты мой хён, — возражает он. — Тогда называй, — смеётся Намджун. — Но правда, Чимини, не думай, что Чонгук таким образом проявляет неуважение. Возможно, в какой-то степени это даже средство самозащиты. Быть макнэ не так просто, как может показаться… Может быть, ему необходимо чувствовать, что он на одном уровне с другими, общаться с кем-то наравне. Не потому, что он не считает тебя хёном. А потому, что ему нужен друг, который будет просто другом, без всяких формальностей и вежливых форм. Но это не делает тебя менее значимым и важным, поверь мне. Он очень ценит тебя. Чимину хочется заплакать. Удивительно, как Намджун умеет обращаться со словами — казалось бы, теми же, что используют и все остальные, но почему-то в его устах они действительно приобретают смысл, подкреплённые ещё и спокойствием и уверенностью, с которыми он их произносит. — Он и так лучший во всём, зачем ему ещё самоутверждаться за счёт других, — слабо возражает Чимин, хотя и понимает, что дело, наверное, действительно вовсе не в самоутверждении. — Быть лучшим тоже нелегко, — фыркает Намджун. — Но ты ведь понимаешь, что я имею в виду? Чимин лишь побеждённо кивает, глядя ему в глаза, потому что такой уж он от природы — понимающий, не умеющий долго злиться и обижаться на тех, кто ему дорог. И всё же спускать Чонгуку с рук всё, что бы он ни делал, нельзя — как хён Чимин обязан заботиться о его воспитании. — Хён. Желание откликнуться — естественное и с трудом преодолимое, но Чимин сдерживается, не поднимает головы. Продолжает смотреть в телефон, игнорируя Чонгука, обращающегося явно к нему, потому что больше в комнате никого нет. — Хё-он, ну ты чего? — возмущается тот, плюхаясь рядом и пихая его плечом. Чимин изображает искреннее удивление — хлопает ресницами и показательно оглядывается по сторонам, прежде чем снова повернуться к Чонгуку: — Я не вижу здесь ни одного из твоих хёнов. Наверное, тебе стоит поискать где-нибудь в другом месте. Чонгук хмурится — и оттого, как мрачнеет его лицо, Чимину даже становится немного совестно. — Ты же не обижаешься на меня из-за этого, в самом деле? — серьёзно спрашивает он, но продолжает, не дав Чимину ответить: — Конечно, ты мой хён! А как иначе? — Ну не знаю, — упрямится Чимин, — видимо, я не заслужил быть хёном, так что не знаю, чему ты удивляешься. Чонгук недовольно поджимает губы — что от него ожидать, совершенно непонятно, и уж точно не того, что, немного подумав, он завалится к Чимину на колени и, обхватив обеими руками, начнёт целовать его в живот — очевидно, в качестве пытки щекоткой. — Ты глупости какие-то говоришь, хён, — пыхтит он, удерживая пытающегося отбиваться Чимина на месте и между тем продолжая своё занятие. — Хён, хён, хён. Чимин хохочет — и от щекотки, и от нелепости всей этой ситуации в целом, — и на его смех, очевидно, приходит Намджун, заглядывает осторожно, чтобы проверить, что происходит. — Хён… спаси меня! — с трудом выдавливает из себя Чимин, чувствуя, как в глазах от смеха уже начинают собираться слёзы. Чонгук тоже подаёт голос, давая ему небольшую передышку: — Хён, скажи ему, чтобы не говорил глупостей! Намджун лишь улыбается умилённо и пожимает плечами — мол, разбирайтесь сами, я тут ни при чём. Как только он исчезает из поля зрения, Чонгук утыкается лицом Чимину в живот, обнимая обеими руками, но больше не пытаясь убить его щекоткой. И разве можно всерьёз злиться на этого ребёнка, который только и хочет, чтобы с ним проиграли, и выбирает для этого важного дела не кого-нибудь, а Чимина? Разумеется, нет. И пусть Чимин ещё не раз на людях будет требовать от Чонгука уважительных форм — теперь он знает, что всё это не так важно. Он его хён, и этого уже не отнять.