Смерть как конец начала.

Рисуй меня мелом,       Пожалуйста,             Ярче,                   Белым, Контуры мои выведи На мокром асфальте, Где валяться буду       Разбитая,             Цветная,                   Счастливая, К дороге прижатая, Обнявшая её, Всем своим изломанным телом. Я честно старалась составить предсмертную записку. Не думая особо, зачем оно нужно. Просто так во-первых надо, а во-вторых было что-то особенное в том, чтобы оставить миру своё последнее послание перед тем, как исчезнуть раз и навсегда. Но последняя строчка никак не давалась. То не в рифму, то не в смысл, то не в ритм. Да и само стихотворение выглядело посредственным и скучным. В конце концов, моё железное терпение дало трещину. Я скомкала очередной листочек и отправила его в полёт до мусорки, в которую за эти два дня научилась попадать без промаха. В голову прокралась мысль о том, что мне, двадцатипятилетней курице, можно уйти просто так. Без записки, прощальных звонков или поэмы, возвещающей о том, как меня удручает глупость и несправедливость людей. Именно людей. Прожив в этом мире столько времени, я поняла, что фраза «жизнь несправедлива» довольно глупая. Жизнь, как раз воздаёт по заслугам каждому. Рано или поздно, так или иначе. А вот люди твари. И, что самое страшное, не хотят меняться. Я ведь тоже довольно посредственный человек. Чего-то хочу, но сама не понимаю чего. Куда-то иду, сама не знаю зачем. И ненавижу себя за это. Я множество раз пробовала жить, радоваться, любить, быть открытой, но единственное, как ни странно, место, где я оказалась в относительной безопасности — это моральный барьер от всего и всех. Маска на заплаканном лице. Я так больше не хочу. Могу, несомненно. Могу жить, трудиться, улыбаться где надо и говорить то, чего от меня ждут. Но я не хочу. Не. Хо. Чу. И не буду. Я так решила и точка. Вообще-то, я немного боюсь. Боюсь того, что ждёт меня за поворотом в неизвестность. Я знаю о боли, что ждёт меня на пороге и уже примирилась с тем фактом, что без неё никуда, но неизвестность на то и неизвестность, чтобы её не понимать и бояться. Я трясущимися руками открываю окно. Выглядываю на улицу и, закрыв глаза, совершаю прыжок. Как с трамплина в воду. Я никогда этим не занималась, однако аналогия очевидна. «Даже сейчас не могу не рассуждать,» — просто для галочки отметила я. Время вдруг замедлилось. Я считаю: «Раз, два, три,» — и смотрю по сторонам, наслаждаясь небом. На земле смотреть нечего, мне этого хватило по горло. По голубеющему небу медленно плывут редкие облака. Это прекрасно. Лучше только тогда, когда ясным зимним вечером оно принимает глубокий синий цвет. Люблю синий.

***

В один миг эйфория, вызванная полётом, сменяется болью. Резкой, от неё на глазах выступают слёзы, а в жилах стынет кровь. Но я заставляю себя улыбнуться. На долю секунды, пока мой череп не превращается в кровавое месиво вместе со всеми остальными частями тела. Мокрый асфальт. Размазанные по нему внутренности. А в небе всё ещё летают птицы и медленно плывут редкие облака.